Экономика интересует?

Профессиональные сервисные работы и ремонт гидравлических насосов . Профилактический осмотр.
gpm-nn.ru
Профессиональные сервисные работы и ремонт гидравлических насосов . Профилактический осмотр.
gpm-nn.ru
ahmerov.com
загрузка...

КАК СНИМАЛИ СЕМИЧАСТНОГО

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Позиции Шелепина сильно ослабли, когда его друг и соратник Владимир Семичастный

потерял пост председателя КГБ.

Все началось с побега Светланы Иосифовны Аллилуевой, дочери Сталина.

Когда-то ей завидовали миллионы. Люди в мечтах представляли себе ее фантастически

счастливую жизнь. Как далеки они были от реальности!

Ей было всего шесть лет, когда ее мать, Надежда Аллилуева, застрелилась после

размолвки с мужем. Но о том, что в реальности произошло с матерью, Светлана узнает через

много лет. После рокового выстрела в Кремле она оказалась в полнейшем одиночестве. Дочь

вождя была лишена друзей и подруг, радостей общения с людьми.

Отношения с отцом у Светланы складывались очень сложно. В детстве она была его

любимицей. Потом что-то случилось: то ли он разочаровался в девочке, то ли окружающие

вовсе ему опротивели, но дочь стала его раздражать.

Она очень страдала и подсознательно искала мужчину, который бы не только подарил ей

свободу, но и был бы в какой-то степени похож на отца. Не потому ли все браки Светланы

Сталиной оказались неудачными и быстро распадались? Ни один из ее мужчин не принес ей

подлинного счастья. Но и ее мужчинам пришлось несладко. Человек, которого она полюбила

первым, десять лет провел в местах не столь отдаленных. Суровая плата за одно любовное

свидание.

С известным сценаристом Алексеем Яковлевичем Каплером, которого помнят как

замечательного ведущего «Кинопанорамы», ее познакомил брат Василий. Он привез Каплера

на дачу. Алексей Яковлевич был известным сценаристом, по его сценариям были поставлены

популярные фильмы «Ленин в Октябре», «Ленин в восемнадцатом году», «Котовский».

Это были ноябрьские праздники. Они танцевали модный тогда фокстрот. Ей так хотелось

с кем-нибудь поговорить откровенно. И перед ней был человек, готовый ее слушать.

Между ними была разница в двадцать два года. Светлана еще училась в школе. Каплер

приходил к ее школе, стоял в подъезде соседнего дома. Подойти боялся. Сотрудники первого

отдела НКВД, ведавшие охраной руководителей партии и правительства, неотступно следовали

за дочкой вождя.

Потом уже они вместе ходили в Третьяковку, в театры. Гуляли по заснеженной Москве.

Он приводил Светлану в просмотровый зал Комитета кинематографии на Гнездниковском

переулке, показывал ей новейшие американские фильмы. Ей запомнилась лента «Белоснежка и

семь гномов» Уолта Диснея.

Потом Каплер улетел в Сталинград. Однажды в «Правде» Светлана прочитала статью

военного корреспондента Каплера, написанную в форме письма с фронта любимой женщине.

Она сразу поняла, что это было письмо, адресованное именно ей. Статья заканчивалась

словами: «Сейчас в Москве, наверное, идет снег. Из твоего окна видна зубчатая стена

Кремля…»

Светлана испугалась, что теперь и отец все поймет. Она не знала, что все ее телефонные

разговоры прослушивались и записывались. Начальник сталинской охраны генерал Власик уже

велел предупредить Каплера, что ему лучше уехать подальше от Москвы. Но тот влюбился по

уши и не внял предупреждению.

В последний день февраля сорок третьего года у Светланы был день рождения. Ей

исполнилось семнадцать лет. Они с Каплером пошли в пустую квартиру ее брата Василия возле

Курского вокзала. Конечно, не одни — вместе с неизменным сотрудником охраны, который

сидел в соседней комнате.

Третьего марта Алексея Каплера, лауреата Сталинской премии первой степени, кавалера

ордена Ленина, арестовали.

Его обвинили в том, что он «поддерживал близкую связь с иностранцами,

подозрительными по шпионажу». Это был результат встреч с иностранными деятелями

культуры, приезжавшими в Советский Союз. Решив, что этого недостаточно, в обвинительное

заключение добавили: «будучи антисоветски настроенным, Каплер в своем окружении вел

враждебные разговоры и клеветал на руководителей ВКП/б/ и Советского правительства».

Следствие шло долго. Через полгода, двадцать пятого ноября сорок третьего года, особое

совещание при НКВД постановило: «Каплера А.Я. за антисоветскую агитацию заключить в

исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет».

Его отправили на Север, в Воркуту. На его счастье нашлась работа лагерным фотографом.

Он отсидел пять лет и в сорок восьмом году приехал в Москву. Это была ошибка. Вероятно,

чекисты боялись, что он вновь встретится с дочерью вождя. Его арестовали и дали еще пять лет

исправительно-трудовых лагерей. На свободу он вышел по бериевской амнистии.

Тяжелый, деспотичный характер Сталина не позволял ему примириться с тем, что дочь

уже взрослая и имеет право на собственную жизнь, на любовь.

Желание Светланы вырваться из Кремля на свободу только усилилось. Как только ей

исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж за одноклассника своего брата — Григория

Морозова. Ей так хотелось обрести какого-то близкого человека, хоть кого-нибудь, кто будет ее

любить и думать о ней.

Отец был недоволен зятем-евреем, но пробурчал:

— Черт с тобой, делай, что хочешь…

Потребовал, чтобы она никогда не являлась к нему с мужем. Только когда она развелась,

Сталин пригласил ее отдохнуть летом вместе.

Когда Светлана Сталина и Григорий Иосифович Морозов разошлись, ему запретили

видеться с сыном. Он зарабатывал на жизнь, публикуя статьи под псевдонимом. Когда

Светлана в восьмидесятые годы неожиданно вернулась в Советский Союз, Морозов ей помогал.

Евгений Максимович Примаков, который дружил с Морозовым, полагает, что Светлана

рассчитывала на возобновление отношений. Но уже было поздно…

После Морозова она вышла замуж за сына члена политбюро Андрея Александровича

Жданова, перспективного партийного работника Юрия Жданова. Но и этот брак быстро

развалился.

Светлана писала потом о своей никчемной, дурацкой, двойной, бесполезной и

бесперспективной жизни, полной жесточайших потерь и горчайших разочарований и утрат.

Близость к власти может дать человеку комфорт, почести, показное уважение, но не делает

человека счастливым.

После ХХ съезда она встретилась с вернувшимся из ссылки своим дальним

родственником Иваном Сванидзе. При рождении его назвали Джонридом в честь

американского журналиста, написавшего знаменитую книгу об октябрьской революции —

«Десять дней, которые потрясли мир».

Сванидзе лишился родителей в одиннадцать лет — отца расстреляли, а мать отправили в

ссылку, где она умерла.

Сванидзе и Аллилуева сошлись. Но две несчастные и истерзанные души не могли дать

покоя и утешения друг другу.

После смерти отца личная жизнь Светланы Аллилуевой оставалась предметом

постоянного беспокойства высшей власти. Особенно с того момента, когда она познакомилась с

иностранцем. Индийский коммунист Раджи Бридж Сингх жил в Москве и работал

переводчиком в Издательстве иностранной литературы.

Их роман протекал под неусыпным вниманием оперативных работников 7-го управления

КГБ. Это управление занималось наружным наблюдением за выявленными иностранными

шпионами и прочими подозрительными лицами, включая дочь Сталина.

За Светланой следили точно так же, как следили за ее братом, Василием Сталиным, до

самой его смерти в марте шестьдесят второго года. Больше всего боялись контактов сталинских

детей с иностранцами. А тут роман с гражданином Индии!

Мешать Светлане, зная ее характер, не решились. Но следили неотступно. Докладывали

Семичастному. Читая сводки службы наружного наблюдения, молодой председатель КГБ и

предположить не мог, какую роковую роль в его собственной судьбе сыграет всего через

несколько лет эта женщина. Ей богу, она была опасна для всех мужчин, с которыми ее сводила

жизнь!

Но даже председателю КГБ не дано предвидеть будущее.

Чекисты напрасно опасались, что Светлану Аллилуеву кто-то пытается завербовать. Все,

что она делала в своей жизни, она делала, подчиняясь собственным чувствам и желаниям. Она

вообще была человеком очень самостоятельным и, несмотря ни на что, вышла замуж за

индийца. Но ей опять не повезло. Ее четвертый муж — он был значительно ее старше оказался

человеком больным. И вскоре умер у нее на руках.

Он завещал похоронить его на родине. Светлана Аллилуева попросила разрешения

исполнить его последнюю волю. В политбюро очень не хотели ее выпускать за границу, словно

что-то предчувствовали!

Но ее покойный муж был коммунистом, Индия — более чем дружественная страна, и

оснований отказать не нашлось. С разрешения главы правительства Косыгина, Светлану,

скрепя сердце, отпустили, правда, в сопровождении двух чекистов. Но те не уследили.

Седьмого марта шестьдесят седьмого года, когда в Москве готовились достойно отметить

день международной солидарности женщин, дочь Сталина Светлана Иосифовна Аллилуева,

которая находилась в Индии, пришла в американское посольство в Дели и попросила

политического убежища. Ее немедленно вывезли в Италию, потом в Швейцарию, а оттуда уже

доставили в Соединенные Штаты.

Брежнев страшно разозлился, но, хорошенько подумав, сообразил, что нет худа без добра.

Бегство Светланы Аллилуевой оказалось удобным поводом избавиться от человека, которого

он не хотел видеть рядом с собой. Леонид Ильич давно ждал повода сменить председателя КГБ.

Это произошло девятнадцатого мая шестьдесят седьмого года на заседании политбюро.

Шелепин отсутствовал. Болел. Но, похоже, Семичастный обиделся на старого товарища:

почему не пришел и не высказал своего мнения? Впрочем, расклад сил в политбюро был таков,

что попытка Шелепина защитить Семичастного была бы безуспешной.

Тогдашний руководитель Украины Петр Шелест подробно описал эту сцену в своих

воспоминаниях. Перед заседанием политбюро примерно за час Шелеста пригласил к себе

Брежнев, предупредил:

— Имей в виду, что сегодня мы будем решать вопрос об освобождении Семичастного от

должности председателя КГБ.

Для Шелеста это было неожиданностью.

— А какая причина?

Брежнев хотел уклониться от разговора:

— Много есть поводов, позже все узнаешь. Я пригласил тебя, чтобы посоветоваться, где

лучше использовать на работе Семичастного. Мы не намерены оставлять его в Москве.

— А почему все-таки освобождаем, какая причина? — настаивал Шелест.

Брежнев почти с раздражением сказал:

— Я же тебе говорю, что позже все узнаешь.

И продолжал о своем:

— Не хочется его и обижать сильно. Может быть, ты что предложишь на Украине?

Шелест предложил назначить Семичастного первым секретарем обкома, скажем, в

Кировоградской области.

Брежнев задумался:

— Нет, на партийной работе использовать его нежелательно. Какие еще могут быть

варианты?

Тогда Шелест предложил дать Семичастному должность заместителя председателя Совета

министров республики.

Брежнев согласно кивнул:

— Первого заместителя.

Шелест возразил:

— Уже есть два первых.

Брежнев отмахнулся:

— Это не преграда. Пиши записку в ЦК, учредим дополнительную должность первого

зама.

На политбюро Брежнев вынул из нагрудного кармана какую-то бумажку, посмотрел и

сказал:

— Позовите Семичастного.

Семичастный, который не знал, по какому вопросу его пригласили, казался

растерянным…

Брежнев объявил:

— Теперь нам надо обсудить вопрос о Семичастном.

— А что обсуждать? — подал реплику Семичастный.

Последовал ответ Брежнева:

— Есть предложение освободить вас от должности председателя КГБ в связи с переходом

на другую работу.

Семичастный подал голос:

— За что? Со мной на эту тему никто не разговаривал, мне даже причина такого

перемещения неизвестна…

Последовал грубый окрик Брежнева:

— Много недостатков в работе КГБ, плохо поставлена разведка и агентурная работа… А

случай с Аллилуевой? Как это она могла уехать в Индию, а оттуда улететь в США?

Первый секретарь ЦК компартии Грузии Василий Мжаванадзе добавил:

— За Светлану кто-то же должен отвечать.

Семичастный резонно возразил, что он не давал согласия на выезд Аллилуевой. Косыгин

пояснил:

— Это я разрешил, она плакала, просила.

Но все это не имело никакого значения. Брежнев заранее обо всем договорился с

основными членами политбюро.

Брежнев жестко сказал:

— Поедете на Украину.

Семичастный спросил:

— Что мне там делать?

Петр Ефимович Шелест повернулся к нему:

— Мы вам там найдем работу.

Семичастный не сдавался:

— Что вы мне должны искать, Петр Ефимович? Я состою на учете в парторганизации

Москвы, а не у вас. Почему же вам искать мне работу? Я член ЦК КПСС, а не ЦК компартии

Украины, не надо путать эти вещи.

Но его уже никто не слушал. Вопрос был решен. Новым председателем КГБ был

утвержден секретарь ЦК Юрий Владимирович Андропов.

На политбюро утвердили комиссию по передаче дел в КГБ. В комиссию вошли секретарь

ЦК Андрей Павлович Кириленко, председатель Комитета партийного контроля Арвид Янович

Пельше, первый заместитель председателя Совета министров Кирилл Трофимович Мазуров,

Андропов и Семичастный.

Семичастный уехал на Лубянку, пригласил двух своих заместителей, стал рассказывать,

что произошло на политбюро. Всего у него было четыре заместителя. Но один лежал в

больнице, другой уехал в Ленинград выступать на партийном активе. Должен был ехать

Семичастный. Но в ЦК его неожиданно попросили воздержаться от поездки…

Через полтора часа после политбюро в кабинет председателя заглянул порученец из

приемной:

— Товарищ генерал, в здании члены политбюро!

— Сколько их там?

— Много!

— Где они сейчас?

— Вошли через ваш подъезд.

С площади Дзержинского в старое здание КГБ заходили только председатель и его

заместители.

Семичастный сказал:

— Приглашай их сюда, в кабинет.

Появились Кириленко, Пельше, Мазуров, Андропов. Андрей Павлович Кириленко —

старший.

Кириленко вроде как с улыбкой говорит:

— О, так вы тут чаек пьете! Можно к вам присоединиться?

— Пожалуйста, располагайтесь, — предложил Семичастный. — Можно и другое гостям

предложить, если пожелаете. Это ведь комитет госбезопасности…

— Нет, нет!

Расселись. Семичастный спросил Кириленко:

— Что случилось?

— Вот, дела пришли принимать. Вы же были на политбюро, все слышали.

Испугались, понял Семичастный.

— Вы, что, думаете, я ночью заговор учиню? До утра подождать не можете? У меня же

здесь второй дом — и документы, и книги, и костюмы, и рубашки, и галстуки… Я утром

прихожу в одном, днем в погонах, вечером — на прием — опять переодеваюсь. Мне же все это

собрать надо и отвезти домой. Вы ведь меня не предупредили за неделю.

Эта речь их не смутила. У них уже весь сценарий был расписан. Кириленко попросил

собрать коллегию. На это ушло часа два. Был уже вечер, начальники управлений по дачам

разъехались.

Семичастный сказал Кириленко:

— Что же у вас за подход к кадрам такой? Неужели не могли со мной посоветоваться о

моей будущей работе? Неужели я не заслужил того, чтобы меня спросили, подходит мне работа

или не подходит? Я вот приду домой, там два комсомольца сын и дочь. Мне же им что-то надо

объяснить.

Андропов вдруг подал голос:

— А я что своим объясню?

Семичастный его обрезал:

— Юрий Владимирович, зачем вы это говорите? Ваши поймут, что вас выдвинули на

значительно более важный пост. Что, ваши дети не разберутся, куда вас выдвинули? А вот я

своим объяснить не смогу…

Эта перепалка продолжалась, пока съезжались члены коллегии КГБ СССР. Начальник

секретариата председателя докладывал, кто уже здесь, а кого нет. Решили пригласить —

помимо членов коллегии — начальников отдельных управлений и отделов, непосредственно

подчиненных руководству комитета.

Андропов заметил:

— Надо, чтобы Цинев обязательно был.

Георгий Карпович Цинев, начальник третьего управления (военная контрразведка) не был

членом коллегии КГБ, зато он принадлежал к кругу личных друзей генерального секретаря

днепропетровские кадры. Они работали вместе еще до войны. Семичастный решил, что Цинев

был нужен на заседании, чтобы в случае чего слово нужное сказать, поддержать назначение

Андропова.

Семичастный сказал:

— Цинев в госпитале. Ему операцию сделали.

— Нет-нет, не сделали, — поправил его Андропов.

— Юрий Владимирович, если вы приехали с готовым списком, кто должен прощаться со

мной, тогда вы и командуйте!

Андропов замялся.

Начальник секретариата по громкой связи доложил, что Цинева нет. Пельше, которого

срочно отозвали из Праги — он был там в составе делегации, устало сказал:

— Давайте без Цинева!

Семичастный проявил характер:

— Нет, раз есть указание провести коллегию с участием товарища Цинева, то надо

обязательно так и сделать.

Минут через десять доставили Цинева.

Председательствовал на коллегии Кириленко. А Пельше как старейшине было поручено

доложить решение политбюро. А докладывать нечего. Никаких происшествий не случилось.

Владимир Ефимович давно работает, политбюро решило перевести его на другую работу. А

вместе него рекомендуется Юрий Владимирович Андропов. Вот он здесь присутствует, просим

любить и жаловать. Кириленко попросил членов коллегии оказать всяческую поддержку Юрию

Владимировичу, чтобы он мог быстрее освоиться в новом для него деле. Затем он предложил

Андропову занять председательское место. Юрий Владимирович был краток, он призвал всех к

дружной работе и обещал в ближайшее время познакомиться с каждым из руководителей.

После этого члены коллегии разошлись.

Генерал Отар Давидович Гоциридзе, бывший комсомольский работник, которого

Семичастный сделал начальником оперативно-технического управления КГБ, рассказывал

потом:

— Я был на той коллегии, когда нам неожиданно сообщили, что Семичастный

освобожден от должности председателя. И должен сказать, что Владимир Ефимович вел себя с

большим достоинством…

Кириленко сказал Семичастному: пиши шифровку всем резидентам нашей разведки.

Семичастный возразил:

— А чего я буду о своих похоронах оповещать? Пусть новый председатель пишет.

— Он еще не знает, как это делать.

— Все он знает! А потом есть секретариат, помощники. Зачем самому сидеть, рисовать?

Дайте команду. Шифровки надо отправить не только резидентам, но и начальникам управлений

областей. Такой-то сдал, такой-то принял.

Тут Семичастный спохватился:

— А чего вы шум подняли, когда еще нет указа президиума Верховного Совета? Меня

указом назначали, указом и снять должны, и Андропову указ нужен.

Семичастного успокоили:

— Указ сейчас будет.

А откуда он может взяться, если все члены президиума Верховного Совета разъехались по

республикам?

Буквально через двадцать минут заходит порученец из секретариата: приехал

фельдъегерь.

— Пусть заходит.

Приносят пакет. Там указ. Ну, это только улыбку могло вызвать.

Андропов с Семичастным ни о чем не говорил; ничего не спрашивая, попросил ключи —

и все. Кириленко хотел сразу после коллегии Семичастного выпроводить: можешь уезжать.

Владимир Ефимович возмутился:

— Позвольте, мне еще надо с бумагами и с вещами разобраться.

Упирались, но пришлось им согласиться.

Семичастный уехал с Лубянки часа в четыре утра, когда отправил домой коробки с

книгами, ненужные бумаги сжег, нужные отдал в секретариат.

Потом Кириленко влетело за то, что он так снисходительно отнесся к бывшему

председателю КГБ: оставил Семичастного в здании КГБ одного и не изъял бумаги из его сейфа.

— Они, верно, ожидали, что там план переворота лежит, до конца жизни Семичастный не

мог забыть этой истории.

Перед отъездом на Украину Семичастный позвонил Брежневу, сообщил, что уезжает.

Леонид Ильич спросил:

— Вы хотели бы ко мне зайти? У вас ко мне вопросы?

Семичастный ответил:

— Нет, у меня вопросов к вам нет.

Брежнев обиделся.

Двадцать третьего мая Владимир Ефимович приехал в Киев. По словам Шелеста, он был

потрясен и растерян. Двадцать девятого мая появился указ президиума Верховного Совета

УССР о назначении Семичастного первым заместителем председателя Совета министров

республики.

Это была бессрочная ссылка.

Политическая карьера Семичастного закончилась, когда ему было всего сорок три года.

Другие в этом возрасте еще стоят у подножия Олимпа и зачарованно смотрят вверх.

Конечно, он не верил, что все кончено и назад возврата нет. Думал, что все переменится и

он сможет вернуться. Тем более, что он был моложе сменявших друг друга генсеков и членов

политбюро. Но путь в Москву ему был закрыт.

В правительстве Украины Владимир Ефимович занимался вопросами культуры, спорта.

Он, наконец, получил высшее образование — в семьдесят третьем году окончил исторический

факультет вечернего отделения Киевского государственного университете имени Т.Г.

Шевченко.

В Киеве Семичастный проработал четырнадцать лет. Его не хотели возвращать в Москву.

Так Брежневу было спокойнее.

Летом Шелесту из Крыма позвонил член политбюро Николай Викторович Подгорный,

который отдыхал вместе с Брежневым. Вдруг спросил, когда и куда едет в отпуск

Семичастный.

«Я понял, — пишет Шелест, — что Брежнев следит за Семичастным. Он опасается его

общения с Шелепиным и другими молодыми кадрами. Я лично за Семичастным ничего

особенного не замечал, он честный и прямой человек, к делу относится добросовестно,

старается вникнуть в малознакомую ему работу.

Безусловно, он был угнетен, ожесточен, при упоминании имени Брежнева, казалось, по

его телу проходит ток высокого напряжения, и не трудно представить, что бы Семичастный мог

сделать с Брежневым, если бы ему представилась такая возможность…»

После того как Шелепина и Семичастного убрали из политической жизни, они оказались

под контролем госбезопасности. Два бывших председателя КГБ разговаривали друг с другом,

зная, что бывшие подчиненные их подслушивают.

Владимир Семичастный:

— Мы выходили на улицу и на свежем воздухе разговаривали. Разговоры, не

предназначенные для чужого уха, мы в помещении старались не вести. Мы понимали, что все

контролируется и ставится на учет. Хотя иногда мы делали это назло, чтобы знали наше

мнение…