КОМСОМОЛЬСКИЙ ЗАГОВОР?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Так существовал ли все-таки комсомольский заговор против Брежнева?

Александр Яковлев:

— Я думаю, это миф. По пьяной лавочке где-то что-то сказали. Но кто у нас по пьяной

лавочке групп не создает? Протрезвеют, а группы нет.

— А что же было на самом деле?

— Была группа влиятельных людей, которая хотела поставить во главе страны Алексея

Николаевича Косыгина. С ним связывали прогрессивные экономические реформы,

возможность проведения более здравой линии. Я бы тоже не возражал, если бы Брежнева

сменил Косыгин.

Иначе события того времени описаны в воспоминаниях Анастаса Ивановича Микояна:

«Совершенно неожиданно для меня группировка Шелепина в начале 1967 года

обратилась ко мне с предложением принять участие в борьбе против группировки

Брежнева.

С июня 1966 года я уже не был в составе президиума ЦК, но членом ЦК и членом

президиума Верховного Совета оставался. И вот мне сообщили, что группировка

Шелепина недовольна политикой Брежнева и что ее поддерживает большинство

членов ЦК. В начале 1967 года мне предложили принять участие в борьбе против

Брежнева, выступить первым, исходя из моего авторитета в партии, после чего они

все выступят и сместят Брежнева с поста первого секретаря.

Это предложение сделали, конечно, тайком, через моего младшего сына. Сын

добавил от себя, что его заверили, что я буду восстановлен в президиуме ЦК и так

далее.

Я ему передал мой ответ:

— У меня нет никаких личных оснований быть на стороне Брежнева и его

окружения, а тем более защищать его. Однако это вопрос политический, и я не вижу,

с какими политическими аргументами и собственными намерениями группировка

Шелепина выступает. Уже поэтому я не могу быть застрельщиком в их борьбе. Пусть

поставят вопрос на пленуме ЦК: выскажут претензии, сформулируют свою программу

действий. Тогда каждый член ЦК, в том числе и я, сможем решать, как себя вести. И я

буду выступать и голосовать, исходя из политических соображений, а не из личных,

тем менее — карьерных.

Кончилось же дело тем, что секретарь МГК Егорычев, соратник Шелепина,

выступил на пленуме ЦК с резкой, но малообоснованной критикой министерства

обороны и ЦК: Москва, мол, плохо подготовлена к внезапному нападению со стороны

США.

В ответ выступили маршалы и генералы, возразившие, что Егорычев не может

судить, ибо ни разу не бывал на совещаниях по этим вопросам, хотя является членом

военного совета Московского военного округа.

Брежнев понял эту вылазку как начало открытой борьбы против него. После этого

пленума Шелепин был переведен в ВЦСПС, а позже выведен из руководства и

отправлен на пенсию. Егорычев уехал послом в Данию, а Семичастный отправлен на

партийную работу в Сумскую область на Украине».

В этом описании много неточностей. Поэтому возникают сомнения: может быть, память

подвела Анастаса Ивановича, а, может быть, подвели те, кто помогал написать книгу? Эти

воспоминания вышли уже после смерти Микояна.

Брежнев стал отодвигать Шелепина и дискредитировать его команду. Пошли разговоры о

том, что вот комсомольцы пытаются захватить власть в стране, в партии. Леонид Ильич был

внешне доброжелателен, но с особой брежневской хитростью всех разогнал. Устранением

Шелепина и его команды занималось умелое брежневское окружение.

Николай Месяцев:

— Там были крупные мастера закулисной игры, знатоки кадровой кухни. Зайдешь в

кабинет, стол совершенно пустой, ни одной бумаги, будто нет в государстве дел. А они по

телефону орудуют: этого надо убрать, того назначить, третьего загнать куда-нибудь подальше.

Действовали Суслов и Кириленко — это костолом был такой, что будь здоров. Вот они

постепенно и вытащили из-под Шелепина все властные структуры…

Управляющим делами ЦК Шелепин предлагал своего человека Гранта Тиграновича

Григоряна, бывшего комсомольца. Он был заместителем управляющего. Но Брежнев его не

утвердил. Зачем ему шелепинский человек на такой должности?

Брежнев позаботился о том, чтобы и должность начальника 4-го главного управления при

министерстве здравоохранения (кремлевская медицина) не занял человек, считавшийся

ставленником Шелепина.

Леонид Ильич тогда еще не жаловался на здоровье, но угадал важность этой позиции.

Состояние здоровья высших людей в государстве — бесценная информация в борьбе за власть.

Человек тридцать-сорок из окружения Шелепина разослали кого куда, большей частью

послами в малозначимые, но далекие государства.

В апреле шестьдесят седьмого перестал быть генеральным директором ТАСС Дмитрий

Петрович Горюнов, бывший главный редактор «Комсомольской правды». После отставки

Хрущева Горюнов не прервал отношения с Аджубеем. Они встречались в компании бывших

комсомольцев. Все это становилось известным. Доброхоты советовали встречаться пореже.

Горюнов не прислушался, и его отправили послом в Кению.

Вместо него генеральным директором ТАСС стал Сергей Георгиевич Лапин, человек с

богатой биографией, очень консервативными убеждениями и едким юмором. Он окончил два

курса Ленинградского историко-лингвистического института и пошел работать в «Винницкую

правду». В сорок втором его взяли в отдел печати ЦК, и дальше он пошел в гору. После смерти

Сталина Лапина перевели в МИД. При Брежневе он поехал послом в Китай, а через два года

возглавил ТАСС.

У Брежнева Лапин пользовался неограниченным доверием. Сергей Георгиевич наиболее

важные разговоры начинал такой фразой:

— Я вчера обедал с Леонидом Ильичем…

После этого возражать Лапину решался только тот, кто завтракал или ужинал с

генеральным секретарем.

Распустили отдел международной информации ЦК, которым руководил Дмитрий

Петрович Шевлягин, потому что в его составе было много комсомольцев.

Первый председатель правления Агентства печати «Новости», бывший член бюро ЦК

ВЛКСМ и главный редактор «Комсомольской правды» военных лет Борис Сергеевич Бурков

тоже считался близким к Шелепину человеком. Буркова убрали из АПН.

Председатель Гостелерадио Николай Месяцев кому-то сказал про Кириленко, что у того

всегда пустой стол и он сам с собой от скуки в крестики-нолики играет. Андрею Павловичу

немедленно донесли, это стало последней каплей. В апреле семидесятого Месяцев вернулся из

командировки в Хабаровск, а ему в аэропорту говорят: вас только что освободили от

должности. Месяцева отправили послом в Австралию.

Его пригласил к себе Брежнев. Поглядывая в окошко, он курил сигарету и хвалил за

работу в Гостелерадио, объяснил, что нужно укреплять дипломатический фронт, поэтому

посылаем послом в Австралию. Но это, дескать, назначение временное.

Месяцева сменил все тот же Сергей Георгиевич Лапин. Он руководил радио и

телевидением пятнадцать лет, пока Горбачев не отправил его на пенсию.

Генеральным директором ТАСС стал еще один доверенный человек Брежнева Леонид

Митрофанович Замятин.

— ТАСС, — сказал Леонид Ильич своему тезке, — это то, что дает нам информацию. Я

хочу, чтобы ты отбирал информацию, чтобы я первым узнавал, что происходит…

Иначе говоря, генеральный секретарь ЦК КПСС хотел, чтобы главный источник

информации о положении в стране и мире был в руках лично ему преданного человека.

Вслед за Семичастным Брежнев убрал первого секретаря московского горкома Николая

Григорьевича Егорычева, одного из самых молодых руководителей партии.

Поначалу Брежнев его поддерживал, но быстро убедился, что Егорычев, прямой,

целеустремленный, некорыстный, думающий только о деле, — не из его команды.

Егорычев не желал подчиняться новым веяниям, и это стало злить Брежнева.

Горком готовил торжественный вечер по случаю двадцатипятилетия разгрома немцев под

Москвой. Пригласили представителей от всех городов-героев. Егорычеву позвонил

озабоченный секретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов:

— Почему не позвали никого из Новороссийска?

— Это не город-герой.

— Но там же воевал Леонид Ильич, — со значением заметил Капитонов, — надо все-таки

пригласить.

— Ну, хорошо, — согласился Егорычев.

— И надо предоставить им слово.

— Нет, это нельзя.

— Но там же воевал Леонид Ильич, — повторил Капитонов.

— Если мы это сделаем, мы только повредим Леониду Ильичу, — твердо сказав

Егорычев.

И он позвонил Суслову:

— Михаил Андреевич, вот Капитонов настаивает на том, чтобы товарищам из

Новороссийска было предоставлено слово. По-моему, этого делать не следует.

— Вы правы.

После торжественного собрания «Правда» подготовила целую полосу с выступлением

Егорычева. А вышел небольшой материал. И тут же позвонил Суслов:

— Товарищ Егорычев, вы не упомянули некоторых маршалов, они обижаются.

— Михаил Андреевич, я упомянул тех, кто воевал под Москвой.

— А маршала Гречко? Он ведь министр обороны.

— Но он не воевал под Москвой!

— Но он же министр обороны!

— Михаил Андреевич, я перечислил тех, кто указан в статье маршала Василевского,

которая только что опубликована в «Коммунисте», это же орган ЦК КПСС.

На самом деле Брежнев был недоволен докладом Егорычева. Потому что его имя

прозвучало только в конце доклада, когда зашла речь о современных делах.

Едва представился повод, как Брежнев избавился от Егорычева.

На пленуме ЦК, который собрался после арабо-израильской войны в июне шестьдесят

седьмого, Егорычев сказал, что из событий на Ближнем Востоке надо извлечь уроки.

Первый секретарь московского горкома по должности входил в военный совет округа

противовоздушной обороны Москвы. И он заговорил о том, что система ПВО столицы

устарела.

Выступление Егорычева вовсе не было направлено против Брежнева. Напротив, он

рассчитывал на поддержку генерального секретаря. Но он посмел вторгнуться в военную сферу,

которая была монополией Брежнева. Выступление Егорычева секретарь ЦК по военной

промышленности Дмитрий Федорович Устинов счел критикой положения дел в оборонном

комплексе.

А самому Брежневу не понравилось выдвинутое Егорычевым другое предложение:

— Может быть, настало время, продолжая линию октябрьского, шестьдесят четвертого

года, пленума ЦК, на одном из предстоящих пленумов в закрытом порядке выслушать доклад о

состоянии обороны страны и о задачах партийных организаций, гражданских и военных.

Это было истолковано как недоверие Брежневу, как стремление потребовать от него

отчета. Внешняя политика — прерогатива генерального секретаря.

Доверенные секретари из «группы быстрого реагирования» получили указание дать отпор

Егорычеву. На следующее утро слово взял первый секретарь ЦК компартии Узбекистана

Шараф Рашидович Рашидов. Он сразу с укором сказал московскому секретарю:

— Николай Григорьевич, противовоздушная оборона столицы начинается не в Москве,

она начинается в Ташкенте.

Егорычева раскритиковали и остальные выступавшие. Брежнев в заключительном слове

говорил, как много ЦК занимается военными делами и противовоздушной обороной в том

числе.

Председательствовал на этом заседании Шелепин. Едва ли он в тот момент

предчувствовал, что судьба Егорычева окажется связанной с его собственной.

После пленума Брежнев обзвонил членов политбюро:

— Московская городская партийная организация нуждается в укреплении, и Егорычева

стоило бы заменить. Я предложил Гришина. Все согласились…

Заместитель председателя КГБ Георгий Карпович Цинев после снятия Егорычева разогнал

руководство московского управления госбезопасности. Цинев кричал на заместителя

начальника управления полковника Георгия Леонидовича Котова, который прежде был

помощником Егорычева:

— Ваш Егорычев что, не понимал, что делает? Его выступление — это же был пробный

шар. Это был выпад против Леонида Ильича! Что вы там задумали? Заговор против Леонида

Ильича затеяли?

Первым секретарем московского горкома сделали Виктора Васильевича Гришина,

который был председателем ВЦСПС. Опытный и осторожный чиновник, он никогда не шел

против воли генерального секретаря.

«Он не сидел, — описывал Гришина один известный литературовед, — а торжественно и

величественно восседал, как некий парт-Саваоф, божество, не знаю даже, с кем его сравнить.

Это была истина в последней инстанции, та, которая обжалованию не подлежит. К нему

бесшумно подходили какие-то люди с какими-то бумагами. Он говорил, кивал, подписывал, и

каждое движение, жест, подпись означали бесповоротное решение чьих-то судеб…

Гришин говорил очень тихо — знал, что его услышат, внимание гарантировано, никто не

перебьет, не возразит».

Когда Виктора Гришина перевели в горком, перед Брежневым открылась удобная

возможность решить судьбу Шелепина, оставшегося без поддержки.

Александр Николаевич совершил тактическую ошибку, настроив против себя других

членов президиума ЦК, которые стали его врагами.

Владимир Семичастный:

— Шелепин, когда стал членом президиума, не взял охрану. Брежнев меня спросил:

почему Шелепин без охраны ездит? Я говорю: он же отказывается от охраны. Пусть скажет, я

ему завтра хоть взвод поставлю. Тут Шелепин встает и говорит: «Леонид Ильич, а зачем нас

охранять? Я считаю, что нужно охранять три первых лица — первого секретаря, председателя

президиума Верховного Совета и главу правительства. А нас-то чего охранять? От кого?»

Шелепин даже когда был председателем КГБ, ходил без охраны. Его товарищи стыдили:

— У тебя же полный портфель государственных секретов.

Заодно Шелепин выступил против «иконостасов». Он сказал, что ему стыдно, когда во

время демонстрации он стоит на мавзолее, а рабочие несут его портрет. Зачем повсюду

выставлять портреты вождей?

Члены президиума ЦК замолкли. Но тут вмешался секретарь ЦК Суслов, ведавший

идеологией:

— Это традиция такая. В этом проявляется авторитет партии. Нас не поймут, если

отменим.

На этом обсуждение вопроса закончилось.

Председатель КГБ Семичастный встал:

— Ну так как, ставить Шелепину охрану?

Шелепин махнул рукой:

— Ставь…

Шелепин раздражал товарищей по партийному руководству разговорами о том, что члены

политбюро оторвались от масс. Кому такое понравится? Крайне щепетильный, он не делал себе

никаких поблажек. За все платил.

Валерий Харазов:

— Он переезжал с квартиры на квартиру. Однажды ему сделали ремонт. Он спросил,

сколько стоит ремонт. Ему принесли документы. Он их просмотрел и попросил помощника

заплатить. Об этом узнали его коллеги. Не бывало еще такого! Члены политбюро обиделись: в

какое положение их поставил Шелепин! Что же, и им теперь за все платить? Не привыкли.

Он подготовил большую записку о том, что высшим руководителям необходимо вести

себя скромно. Товарищи по партийному аппарату стали относиться к нему с опаской, а потом с

ненавистью.

Александр Николаевич высказался также против того, чтобы члены политбюро сами себя

награждали орденами. Ну, тут уж он и вовсе задел товарищей за живое…

Вячеслав Кочемасов:

— На политбюро он выступил за пересмотр всей системы привилегий для начальства.

Речь шла и о зарплате, и о дачах, и о специальном питании, машинах, охране. Он говорил

твердо, убежденно. Он все это высказал. Воцарилось молчание. Никто не берет слово. Наконец

Подгорный говорит: «Ну, вот Саша у нас народник, придумал все…» Члены политбюро с

облегчением заулыбались и все его предложения благополучно похоронили…

Известный философ Мераб Мамардашвили говорил:

— Советская власть, которая придерживается всего среднего (это доказал Брежнев),

ничего слишком активного или революционного, даже в свою пользу, не терпит. Почему не

удалась карьера Шелепина? Потому, что он слишком определенный. Они даже этого не

любили.