ПРИЕЗД СЕМИЧАСТНОГО

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

В феврале пятидесятого года убрали выдвиженцев Попова, вторых секретарей горкома и

обкома партии, — «за беспринципную позицию, зажим критики и самокритики, серьезные

ошибки в работе с кадрами».

Николая Красавченко, который сделал из Шелепина профессионального комсомольского

работника, тоже сняли с должности и исключили из партии. Новым руководителем

московского комсомола стал Николай Трофимович Сизов, который закончит свою карьеру

генеральным директором «Мосфильма».

Сын Красавченко, Сергей Николаевич, рассказывал мне, как отец уехал за город и закопал

в лесу винтовку, подаренную ему во время войны на фронте, жег письма тех, кого уже

посадили. Полгода он сидел без работы и ждал ареста. Потом попросился на учебу. Никто

согласия не давал.

Министр высшего образования Сергей Васильевич Кафтанов, старый знакомый,

великодушно согласился:

— Ладно, давай заявление, подпишу.

В тридцать четыре года бывший комсомольский вожак поступил в аспирантуру

исторического факультета московского университета. Николай Прокофьевич Красавченко

защитил диссертацию, стал преподавателем, возглавлял кафедры в различных институтах.

Когда Шелепин был в силе, друзья по комсомолу вспомнили о Красавченко, предлагали ему

какие-то должности. Он не захотел возвращаться на прежнюю стезю и правильно сделал. Ему

поручили создать университет в Элисте, а потом он стал ректором Историко-архивного

института в Москве. Более удачливые выходцы из комсомола к тому времени уже утратили

свои должности, а Красавченко оставался ректором до преклонных лет, когда его сменил Юрий

Николаевич Афанасьев, известный политик времен перестройки…

Но я слишком забежал вперед.

Политическая карьера Шелепина начиналась под руководством Щербакова, Попова и

Красавченко, так что история со сменой московской власти могла ему сильно повредить.

Но вслед за Хрущевым в Москве появился молодой украинский комсомольский работник

Владимир Ефимович Семичастный. О его переводе в столицу попросил Хрущев. В штатном

расписании ЦК ВЛКСМ ввели еще одну должность секретаря ЦК, в конце января пятидесятого

на пленуме ее занял Семичастный. Ему было всего двадцать шесть лет.

На ближайшем столичном активе Семичастного посадили в президиум. Искушенные

москвичи с интересом разглядывали новичка. Никита Сергеевич, выступая, прямо с трибуны

обратился к Семичастному, попросил напомнить что-то, связанное с Украиной. Это подняло

авторитет Семичастного. Стало ясно, что у него особые отношения с Никитой Сергеевичем.

Новичок быстро освоился в столице.

Напористы и экспансивный Семичастный и вдумчивый, но волевой Шелепин сблизились

и подружились, образовался мощный политический тандем. Владимир Ефимович признавал

ведущую роль старшего товарища, Александр Николаевич ценил энергию и политический

темперамент Владимира Ефимовича. И в комсомоле, и позже они с Шелепиным действовали

сообща. Эта дружба определила их политическую судьбу. Семичастный сыграл свою роль в

том, что Хрущеву понравился Шелепин.

Я познакомился с Семичастным через много лет после описываемых событий, осенью

девяносто седьмого года, когда снимал телепередачу о Карибском кризисе. Со съемочной

группой приехали к Владимиру Ефимовичу, уже пенсионеру, в его квартиру на Патриарших

прудах. Он сначала держался несколько настороженно, потом стал рассказывать живо и

интересно. У него была яркая и образная речь. Они не боялся никаких вопросов и никогда не

затруднялся с ответом.

Пока он был жив, мы беседовали довольно часто. На последнюю встречу, к нам, в

Останкино, он приехал с трудом. Видно было, что он плохо себя чувствует. Но я спросил о

чем-то, что было для него важно, и он разговорился, забыв о своих недугах. Он был

мужественным человеком.

Владимир Ефимович Семичастный родился первого января двадцать четвертого года в

селе Григорьевка Межевского района Днепропетровской области. Но к брежневской группе не

принадлежал.

Школу закончил накануне войны. От службы в армии его освободили по причине порока

сердца. В июле сорок первого его взяли председателем Красноармейского райсовета

добровольного спортивного общества «Локомотив» Донецкой области. Через месяц, в августе,

сделали секретарем узлового комитета комсомола в Красноармейске.

Когда пришли немецкие войска, Семичастный эвакуировался в Кемерово, где жила сестра

с мужем. В декабре поступил в Кемеровский химико-технологический институт, но проучился

недолго. На следующий год Семичастного послали в военно-интендантское училище в Омске,

но начальник училища от белобилетника отказался:

— Таких, как вы, у меня достаточно.

Семичастный вернулся в Кемерово, где его сделали секретарем комитета комсомола

Кемеровского коксохимического завода. А через два месяца избрали секретарем Центрального

райкома вместо девушки, добровольно ушедшей на фронт.

Осенью сорок третьего Семичастный вернулся на освобожденную Украину, и там

началась его стремительная комсомольская карьера. В двадцать один год он уже был первым

секретарем Донецкого обкома комсомола, и почти сразу его забрали в Киев — секретарем ЦК

комсомола по кадрам. Хрущев потребовал назначить на этот пост молодого человека. Моложе

Семичастного никого не было.

Весной сорок седьмого Сталин прислал на Украину первым секретарем Лазаря

Кагановича. Он ценил моторных и энергичных людей, поставил Семичастного во главе

республиканского комсомола. На эту должность предлагали более опытного работника и с

высшим образованием. Но Каганович категорически воспротивился:

— Во главе комсомола Украины должен быть украинец.

Лазарь Моисеевич в том же году вернулся в Москву, и хозяином республики опять стал

Хрущев. Никита Сергеевич очень хорошо относился к Семичастному, воспринимал молодого

человека как своего выдвиженца, воспитывал его и продвигал. Сам Семичастный говорил, что

«наши отношения можно было сравнить с отношениями отца и сына».

Хрущев спас Семичастного, когда выяснилось, что брат первого секретаря ЦК комсомола

Украины осужден на двадцать пять лет. Борис Семичастный попал в немецкий плен, а после

войны отправился в Сибирь, поскольку чекистам доложили о его «сотрудничестве с немцами».

Владимира Ефимовича вызвали в Москву. Второй секретарь ЦК ВЛКСМ Всеволод

Иванов объяснил Семичастному, что таким, как он, нечего делать в комсомоле. Но Хрущев

твердо сказал:

— Не тревожься и спокойно работай.

Когда Семичастный уже позже заведовал отделом ЦК, то попросил принести его

собственное дело. В нем лежало адресованное Сталину письмо, в котором Никита Сергеевич

ручался за своего комсомольского секретаря. ..

Семичастный рассказывал, как он еще на Украине однажды позвонил Хрущеву,

попросился на прием, а тот ответил:

— Приходи. Я буду министров принимать, а ты посиди.

Никита Сергеевич вызывал одного, другого, третьего. Между делом спрашивал

Семичастного:

— А ты что думаешь по этому поводу? Твое какое мнение?

Он изучал комсомольского секретаря, хотел понять, на что молодой человек способен.

Хрущев распорядился, чтобы в аппарате ЦК Украины ни одного вопроса, который

касается комсомола, без Семичастного не решали. Но работать с Никитой Сергеевичем было не

просто. Однажды Семичастный пришел к Хрущеву с большим количеством накопившихся

проблем. А у первого секретаря настроение было отвратительное. Что бы комсомольский лидер

ни предложил, тот все отвергал. Как же быть? Наконец Хрущев смилостивился и объяснил:

— Меня разозлили, я на тебе срываюсь. А ты все равно старайся меня убедить. Учись это

делать.

И Семичастный научился. Поэтому Хрущев, перебравшись в Москву, позаботился о том,

чтобы Семичастного тоже перевели в столицу.

Впрочем, хорошие отношения с одним из членов политбюро не спасали от неприятностей.

Летом пятьдесят второго, на ХУ летних Олимпийских играх в Хельсинки, советская

команда выступила очень удачно. Но в Москве ожидали полной победы. Однако проигрыш

футболистов, поражение конников и то, что первое место пришлось поделить с американской

командой, Сталин и политбюро восприняли крайне болезненно.

Владимир Ефимович рассказывал мне:

— Мы с Шелепиным были в Хельсинки на Олимпийских играх. Когда вернулись, нас

сразу повезли в Кремль. Там сидят хмурые Маленков, Берия, Каганович и Суслов. И

прорабатывали они нас с десяти вечера до шести утра. Главным обвинением был, конечно,

проигрыш в футбол югославам. Ведь Сталин футболистам телеграмму послал, надеялся, что

победим. Мы с югославами были тогда на ножах, так что эта игра была не спортивная, а

политическая. Команду ЦСКА за проигрыш разогнали. И нам Берия так зловеще говорит: «Вас,

наверное, не туда доставили…»

Мы еще из Хельсинки дали шифровку, что опередили американцев по очкам. А в

последний момент американцы подали протест по итогам соревнования по пулевой стрельбе,

протест удовлетворили. И получилось, что мы не выиграли у американцев, а только сравнялись.

Нам это в упрек: «Как вы могли обмануть товарища Сталина!»

Потом Маленков сходил к Сталину, вернулся успокоенный: «Товарищ Сталин сказал, что

неплохо выступили, но некоторые виды спорта надо подтянуть». Тогда нас отпустили…

Руководил Всесоюзным комитетом по делам физической культуры и спорта Николай

Николаевич Романов, бывший второй секретарь ЦК комсомола. Шелепин по должности

состоял членом комитета. Во время Олимпийских игр Шелепин был заместителем Романова по

политической линии. Романова наказали тем, что не утвердили руководителем Спорткомитета,

оставили исполняющим обязанности председателя.

Шелепин в декабре того же, пятьдесят второго, отправил Маленкову записку с просьбой

освободить его от обязанностей члена Комитета по делам физической культуры и спорта при

Совете министров СССР и утвердить в этой должности Семичастного. Через две недели замену

утвердило правительство.