ЖДАНОВ ИЛИ ШЕЛЕПИН?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 

Пятого октября пятьдесят второго года, в воскресенье, открылся Х1Х съезд партии. Это

был последний съезд при Сталине и первый, на котором присутствовал Шелепин.

Вступительную речь на съезде произнес Вячеслав Михайлович Молотов.

Сталину было почти семьдесят четыре года, он чувствовал себя слабым, отказался делать

основной доклад и ограничился небольшой речью.

С отчетным докладом выступил Георгий Максимилианович Маленков. Он был

одновременно и секретарем ЦК, и заместителем председателя Совета министров, ведал всеми

организационными делами, держал в руках партийно-государственную канцелярию и

воспринимался как самый близкий к Сталину человек, как заместитель вождя.

Х1Х съезд был на редкость скучным и запомнился, пожалуй, только тем, что Всесоюзную

Коммунистическую Партию /большевиков/ переименовали в Коммунистическую Партию

Советского Союза, а политбюро — в президиум.

После съезда в Георгиевском зале Кремля был устроен прием. Иностранных гостей

приветствовал маршал Ворошилов. Он произносил все тосты. Сталин был в прекрасном

расположении духа. Главные драматические события произошли уже после окончания съезда.

Шелепина впервые избрали членом ЦК. Александр Николаевич этого не ожидал —

впервые в состав Центрального комитета партии включили не только первого, но и второго

секретаря ЦК комсомола. Шелепин получил множество поздравлений по случаю избрания в

Центральный комитет партии, не только от товарищей по работе, но даже и от итальянских

коммунистов.

Шестнадцатого октября провели традиционный после съезда первый пленум нового

состава ЦК, на котором предстояло избрать руководящие органы — президиум и секретариат.

Такие организационные пленумы обычно носят рутинный характер, кто куда будет

выдвинут — людям посвященным известно заранее. С теми, кого ждет повышение,

предварительно беседуют, сюрпризов старательно избегают.

На этом пленуме все было иначе. Никто — кроме самого Сталина — не знал заранее, что

именно произойдет.

Впервые Шелепин увидел, как Сталин занимался политикой. Вождь был уже пожилым

человеком, но страсть к политической интриге не утратил.

Когда появилось политбюро старого состава, новенькие члены ЦК по привычке встали и

зааплодировали. Сталин недовольно махнул рукой и буркнул:

— Здесь этого никогда не делайте.

На пленумы ЦК обычные ритуалы не распространялись, о чем новички не подозревали.

Председательствовавший Маленков сразу же предоставил слово вождю.

Сталин в сером френче из тонкого коверкота прохаживался вдоль стола президиума и

неспешно говорил:

— Итак, мы провели съезд партии. Он прошел хорошо, и многим может показаться, что у

нас существует полное единство. Однако у нас нет такого единства. Некоторые выражают

несогласие с нашими решениями.

Спрашивают, для чего мы значительно расширили состав Центрального комитета? Мы,

старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки передадим эстафету нашего

великого дела. Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели.

Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля. Вот

почему мы расширили состав ЦК…

Спрашивают, почему видных партийных и государственных деятелей мы освободили от

важных постов министров? Мы освободили от обязанностей министров Молотова, Кагановича,

Ворошилова и других и заменили новыми работниками. Почему? На каком основании? Работа

министра — это мужицкая работа. Она требует больших сил, конкретных знаний и здоровья.

Вот почему мы освободили некоторых заслуженных товарищей от занимаемых постов и

назначили на их место новых, более квалифицированных работников. Они молодые люди,

полны сил и энергии.

Что касается самых видных политических и государственных деятелей, то они так и

остаются видными деятелями. Мы их перевели на работу заместителями председателя Совета

министров. Так что я не знаю, сколько у меня теперь заместителей, — раздраженно пошутил

Сталин.

И тут вождь неожиданно обрушился на Молотова и Микояна. Они пытались оправдаться.

Но Сталин не захотел их слушать.

Разделавшись с Молотовым и Микояном, Сталин сказал, что нужно решить

организационные вопросы, избрать руководящие органы партии. Он достал из кармана френча

собственноручно написанную бумагу и сказал:

— В президиум ЦК можно было бы избрать, например, таких товарищей…

Он назвал длинный список. К удивлению членов ЦК прозвучали фамилии сравнительно

молодых партработников, скажем, Леонида Ильича Брежнева, которые сами не ожидали

выдвижения. Никто с ними перед пленумом не беседовал.

Прозвучала и фамилия руководителя комсомола Николая Михайлова. Он тоже получил

повышение, стал членом президиума и секретарем ЦК. По распределению обязанностей среди

секретарей ему поручили «руководство работой в области пропаганды и агитации» и включили

в состав постоянной комиссии по внешним делам при президиуме ЦК. Через неделю его

утвердили еще и заведующим отделом пропаганды и агитации и поручили ему общее

руководство отделом школ.

Николай Михайлов вошел в когорту сравнительно молодых руководителей, которыми

Сталин, судя по всему, собирался заменить старую гвардию. Но вождь через полгода ушел в

мир иной, и Михайлов в марте пятьдесят третьего лишился высокой партийной должности…

После избрания Михайлова возник вопрос, кто сменит его в ЦК ВЛКСМ?

Сталин предполагал поручить комсомол своему зятю Юрию Жданову, сыну покойного

члена политбюро Андрея Александровича Жданова. Юрий Андреевич был на год младше

Шелепина. В сорок первом он закончил Московский государственный университет, получил

диплом химика-органика. Но по специальности поработать не удалось. Проницательные

кадровики сразу разглядели в сыне влиятельного отца политические таланты. Во время войны

Жданова-младшего зачислили инструктором в политуправление Красной армии, которы

руководил Александр Сергеевич Щербаков, выдвиженец Жданова-отца.

В сорок пятом Юрий Жданов вернулся ассистентом на химический факультет

университета, где защитил кандидатскую диссертацию. В сорок седьмом, в двадцать восемь

лет, он стал заведовать отделом науки управления пропаганды и агитации ЦК партии. Его отец

был тогда фактически вторым человеком в партии. По распределению обязанностей между

секретарями ЦК Жданов-старший курировал управление пропаганды и агитации, то есть сын

работал под руководством отца.

Такая династия вполне устраивала вождя. Он благоволил к младшему Жданову. Юрию

Андреевичу сошла с рук даже скандальная история с «народным академиком» Трофимом

Денисовичем Лысенко. Летом сорок восьмого на всесоюзном семинаре лекторов молодой

Жданов покритиковал гениального мистификатора Трофима Денисовича Лысенко.

Выступление младшего Жданова не было самодеятельностью. В идеологическом

подразделении ЦК давно выражали недовольство Лысенко. На него жаловались видные

ученые-биологи, которые доказывали, что деятельность Лысенко идет во вред сельскому

хозяйству. Ни один из обещанных им чудо-сортов пшеницы так и не появился. Зато он успешно

мешал другим биологам внедрять свои сорта, выведенные в результате долгой селекционной

работы.

Сталин разозлился. В своем кабинете он разносил руководителей идеологического

ведомства:

— Вы что, не знаете, что на Лысенко держится все наше сельское хозяйство?

Сталин зловеще сказал:

— Так этого оставлять нельзя. Надо примерно наказать виновных. Надо поддержать

Лысенко и развенчать наших доморощенных морганистов.

Пятнадцатого июля политбюро приняло решение:

«В связи с неправильным, не отражающим позицию ЦК ВКП/б/ докладом т.Ю.

Жданова по вопросам биологической науки, принять предложение Министерства

сельского хозяйства СССР, Министерства совхозов СССР и Академии

сельскохозяйственных наук имени Ленина об обсуждении на июльской сессии

Академии сельскохозяйственных наук доклада акад. Т.Д. Лысенко на тему „О

положении в советской биологической науке“, имея в виду опубликование этого

доклада в печати».

Юрию Жданову пришлось написать покаянное письмо Сталину. Оно появилось в

«Правде» седьмого августа, в последний день сессии Всесоюзной академии

сельскохозяйственных наук, которая стала триумфом Лысенко.

Юрий Жданов писал:

 «С первого же дня моей работы в отделе науки ко мне стали являться

представители формальной генетики с жалобами на то, что полученные ими новые

сорта полезных растений (гречиха, кок-сагыз, герань, конопля, цитрусы), обладающие

повышенными качествами, не внедряются в производство и наталкиваются на

сопротивление сторонников академика Т.Д. Лысенко…

Ошибка моя состоит в том, что, решив взять под защиту эти практические

результаты, которые являлись «дарами данайцев», я не подверг беспощадной критике

коренные методологические пороки менделевско-моргановской генетики…

Сознаю, что это деляческий подход к практике, погоня за копейкой…»

Сталин не случайно заставил молодого Жданова каяться публично. Это был удар по

репутации Жданова-старшего, от которого вождь хотел избавиться.

Будущее Юрия Жданова тоже рисовалось в мрачных тонах. Но тридцатого августа

Андрей Александрович умер, избавив Сталина от многих проблем, и его отношение к

младшему Жданову сразу изменилось к лучшему.

Более того, весной сорок девятого Светлана Сталина с благословения отца вышла замуж

за Юрия Жданова. Впрочем, династический союз оказался недолговечным. Попав в семью

главного партийного идеолога, Светлана была потрясена обилием сундуков, набитых «добром»,

и вообще сочетанием показной, ханжеской «партийности» с махровым мещанством. Этот брак

быстро развалился.

Светлана писала отцу:

«Что касается Юрия Андреича Жданова, то мы с ним решили расстаться. Это

было вполне закономерным завершением, после того, как мы почти полгода были

друг другу ни муж, ни жена, а неизвестно кто, после того как он вполне ясно доказал

мне — не словами, а на деле — что я ему ничуть не дорога и не нужна и после того,

как он мне вторично повторил, чтобы я оставила ему дочку.

Нет уж, довольно с меня этого сушеного профессора, бессердечного «эрудита»,

пусть закопается с головой в свои книжки, а семья и жена ему вообще не нужны, ему

их вполне заменяют многочисленные родственники.

Словом, я ничуть не жалею, что мы расстались, а жаль мне только, что впустую

много хороших чувств было потрачено на него, на эту ледяную стенку!»

Но молодой Жданов не утратил расположения тестя, поэтому ему прочили большую

карьеру. В пятьдесят втором году его утвердили заведующим отделом естественных и

технических наук и высших учебных заведений ЦК, на Х1Х съезде, как и Шелепина, избрали

членом ЦК КПСС.

После разговора с вождем Юрий Жданов приехал в ЦК комсомола знакомиться.

Семичастный вспоминал:

— Нас собрали. Жданов говорит: «Товарищ Сталин просит меня стать первым

секретарем. Расскажите, что вы делаете». Мы один за другим рассказали, чем занимаемся.

Жданов взмолился: «Ребята, милые, я в этом ничего не понимаю и не могу вами руководить. Я

сейчас же пойду к Иосифу Виссарионовичу и откажусь».

Юрий Андреевич, кабинетный человек, предпочел остаться в аппарате ЦК партии.

Когда Жданов отказался, Сталин, видимо, спросил Михайлова, кого бы тот рекомендовал

на свое место. Николай Александрович, надо понимать, и назвал кандидатуру Александра

Шелепина. Наверное, имело значение и мнение Маленкова, который Шелепина поддерживал.

Сталин вызвал кандидата в комсомольские вожаки к себе на дачу. Это была их первая и

единственная встреча. Сталин усадил Шелепина на стул, а сам шагал по кабинету и задавал

вопросы. Время от времени подходил к Шелепину, нагибался и заглядывал ему в глаза.

Смотрел внимательно. Он же верил, что никто не смеет лгать ему…

Александр Николаевич потом признался своему лучшему другу Валерию Харазову, что

ему было страшно…

Тридцать первого октября пятьдесят второго года на пленуме ЦК ВЛКСМ Шелепин стал

первым секретарем. Учитывая то, что его предшественник сразу оказался на партийном

Олимпе, должность эта была более чем высокой. На Шелепина смотрели как на восходящую

политическую звезду.

Секретарем ЦК ВЛКСМ по кадрам утвердили Василия Никифировича Зайчикова. Но в

самом начале пятьдесят третьего года его внезапно забрали на работу в министерство

государственной безопасности — помощником начальника следственной части по особо

важным делам. Сталин подбирал в органы новых людей, чтобы заменить ими старых чекистов.

Одновременно с Зайчиковым в МГБ на той же должности оказался и недавний

заместитель заведующего отделом комсомольских органов ЦК ВЛКСМ Николай Николаевич

Месяцев. Но он в отличие от Зайчикова был военным юристом, во время войны служил в

управлении военной контрразведки СМЕРШ.

Василий Зайчиков допрашивал бывшего министра госбезопасности, бывшего начальника

СМЕРШа генерал-полковника Виктора Семеновича Абакумова.

Зайчиков рассказывал Месяцеву, что, когда Абакумова в первый раз привели к нему на

допрос, тот сразу раскусил следователя. Улыбаясь, заметил:

— А, мне следователя-новичка дали.

— Как вы это определили? — поинтересовался Зайчиков.

— Вы были депутатом Верховного Совета, у вас еще на лацкане след от значка, ботинки

из-за границы…

А Зайчиков действительно был депутатом Верховного Совета РСФСР.

Николая Месяцева Шелепин в пятьдесят пятом году опять взял в ЦК заведующим отделом

пропаганды и агитации, а на следующий год сделал секретарем ЦК ВЛКСМ по идеологии.

В сталинские времена комсомол был суровой школой.

«Мое поколение долго, вплоть до ХХ съезда КПСС, — писал на склоне лет Александр

Шелепин, — не располагало достоверной информацией о положении в партии, стране и жило

во лжи».

Владимир Семичастный, шедший за Шелепиным, можно сказать, след в след (он

возглавил после него комсомол, а потом сменил его и в ЦК КПСС, и на Лубянке),

сформулировал это так:

— Чем отличались советские кадры? Чтобы продвинуться и занять пост, надо семь сит

пройти, шишки и синяки набить. Через семь сит прошел, а на восьмом застрял…

Многие комсомольские функционеры копировали худшие черты своих партийных

опекунов: чинопочитание, послушание и умение внимательно слушать вышестоящих, писал

Михаил Федорович Ненашев, секретарь челябинского обкома партии, а затем заместитель

заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Аппарат комсомола, особенно в его верхнем

эшелоне, в фарисействе мало чем уступал иезуитам.

Наиль Биккенин, который много лет проработал в ЦК партии, писал: «Я безошибочно мог

определить в аппарате ЦК бывших комсомольских работников по тому, как они садились и

выходили из машины. Такую непринужденность и автоматизм навыков можно было

приобрести только в молодости».

В комсомольском аппарате многие делали карьеру, сочиняя доносы на своих начальников,

зная, что это лучший способ продвинуться.

Вячеслав Иванович Кочемасов был секретарем ЦК ВЛКСМ с весны сорок девятого по

осень пятьдесят пятого года. Он вспоминал, как и на него написали донос: сам, дескать, сын

кулака, а жена его — дочь врага народа. А ее отец, между тем, был секретарем обкома. Его в

годы террора расстреляли, мать посадили в тюрьму, а девочку отправили в Горький, где она и

познакомилась с Кочемасовым.

Донос передали на рассмотрение Шелепина.

Вячеслав Кочемасов:

— Однажды он приглашает меня: «Ты занят?» — «Нет». «Зайди на минуту». Поговорили,

но чувствую, не за тем меня позвал. Жду. Он перешел к делу: «Я тебе одну бумагу покажу».

Открыл сейф, достал этот донос. Я прочитал. Шелепин говорит: «Ты не обращай внимания и не

переживай». И при мне разорвал его и в корзину. Так два раза было…

Не много нашлось в советской истории руководителей, способных на такой поступок.

Разорвать анонимку означало принять на себя полную ответственность. Вышестоящие

товарищи всегда могли призвать его к ответственности за соучастие в преступлении: почему не

реагировал на сигнал масс? Покрываешь врагов народа?

По словам Кочемасова, Александр Николаевич был простым и достойным человеком,

тяготился бюрократическим стилем прежнего руководства комсомола, не терпел тягомотных

заседаний и не читал нотаций.

С Вячеславом Ивановичем Кочемасовым я беседовал, когда он уже вышел на пенсию.

После комсомола он работал в посольстве в ГДР, был заместителем председателя Госкомитета

по культурным связям с зарубежными странами. В шестьдесят втором году его утвердили

заместителем председателя Совета министров РСФСР; он курировал республиканское

министерство культуры, госкомитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Он

оказался последним советским послом в ГДР. Очень спокойный, выдержанный и любезный,

Вячеслав Иванович вполне подходил для дипломатической работы…