ЗА ПРЕДЕЛАМИ МЕРЫ (НЕ-ИЗМЕРИМОЕ)

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Когда мы говорим, что политическая теория должна иметь дело с онтоло-

гией, мы имеем в виду, прежде всего, что политика не может быть созда-

на извне. Политика дана непосредственно, она —поле чистой имманен-

ции. Империя формируется на этом поверхностном горизонте, куда погру-

жены наши тела и умы. Она абсолютно позитивна. Не'существует какой-то

внешней логической машины, ее конституирующей. Наиболее естествен-

но в этом мире то, что он кажется политически единым, рынок —глобаль-

ным, и что власть организована через эту всеобщность. Имперская поли-

тика выражает бытие в его глобальном охвате —великое море, волнуемое

лишь ветрами и течениями. Нейтрализация трансцендентального вообра-

жения, таким образом, есть первый смысл, в котором политическое в им-

перских владениях означает онтологическое2.

Политическое также должно пониматься как онтологическое потому,

что все трансцендентные детерминации стоимости и меры, использовав-

шиеся для придания порядка отправлениям власти (то есть для определе-

ния ее цен, иерархий и подразделений), утратили свою внутреннюю взаи-

мосвязанность. Все —от священных мифов о власти, исследованием ко-

торых занимались такие представители исторической антропологии, как

Рудольф Отто и Жорж Дюмезиль, до правил новой политической науки,

описанных авторами Федералиста; от Прав Человека и до норм между-

народного публичного права —все это исчезает с переходом к Империи.

Империя диктует свои законы и сохраняет мир, следуя модели постсов-

ременного права и постсовременного закона, посредством изменчивых,

гибких, локализованных, привязанных к условиям места и времени про-

цедур3. Империя создает онтологическую ткань, в которой все властные

отношения —политические и экономические, равно как общественные

и личные —сплетены воедино. Через эту гибридную зону биополитичес-

кая структура бытия проявляется как сфера, где раскрывается внутренняя

структура имперского устройства, поскольку в глобальности биовласти

любая твердо установленная мера стоимости стремится к исчезновению,

а имперский горизонт власти в конце концов оказывается горизонтом вне

меры. Не только трансцендентное политическое, но и трансцендентное как

таковое перестало определять меру.

Большая западная метафизическая традиция всегда питала отвращение

к тому, к чему неприложима мера. От аристотелевской теории добродете-

ли как меры4 до гегелевской теории меры как ключа к переходу от сущест-

вования к сущности5 вопрос о мере был прямо связан с вопросом о транс-

цендентном порядки. Даже теория стоимости Маркса отдает свою дань

этой метафизической традиции: его теория стоимости на самом деле яв-

ляется теорией меры стоимости*. Однако только на онтологическом гори-

зонте Империи мир, наконец, оказывается за пределами меры, и на этом

горизонте мы можем ясно видеть ту глубокую ненависть, которую мета-

физика питает к не-измеримому. Она возникает из идеологической необ-

ходимости дать порядку трансцендентное онтологическое обоснование.

Точно так же как Бог необходим для классической трансценденции влас-

ти, так же и мера нужна для трансцендентного обоснования ценностей го-

сударства современности. Если нет никакой меры, говорят метафизики, то

нет и космоса; а если нет космоса, то нет и государства. В таких теорети-

ческих рамках невозможно помыслить что-либо, находящееся за предела-

ми меры, или, точнее, не должно его помыслить. На всем протяжении исто-

рии современности не-измеримое было объектом анафемы, абсолютного

эпистемологического запрета. Сегодня эта метафизическая иллюзия исче-

зает, поскольку в контексте биополитической онтологии со всеми ее атри-

бутами трансцендентное —вот, что немыслимо. Когда сегодня политичес-

кая трансценденция все еще провозглашается, это напрямую ведет в тира-

нию и варварство.

Когда мы говорим ≪не-измеримое≫, мы имеем в виду, что политичес-

кие процессы бытия Империи находятся вне всякой заранее заданной ме-

ры. Мы имеем в виду, что отношения между способами существования и

сегментами власти всегда создаются заново, и бесконечно варьируются.

Указатели, задаваемые командной системой Империи (такие как эконо-

мическая стоимость), всегда устанавливаются на основе случайных и чис-

то конвенциональных составляющих. Конечно, чтобы гарантировать, что

случайность не станет гибельной, что она не усилит бури, поднимающие-

ся на морях бытия, существуют важнейшие, ключевые средства имперской

власти, —такие как монополия на ядерное оружие, контроль над деньга-

ми и колонизация эфира. Эта королевская гвардия Империи гарантиру-

ет, что случайность станет необходимостью и не обернется беспорядком.

Однако эти высшие средства власти не являют собой образ порядка или

мерило космоса; напротив, их эффективность основывается на разруше-

нии (посредством бомбы), наказании (посредством денег) и запугивании

(посредством коммуникации).

Здесь можно задаться вопросом, не подразумевает ли идея не-измери-

мости абсолютного отрицания понятия справедливости. История идеи

справедливости действительно обычно связана с определенным пред-

ставлением о мере, будь это мера равенства или мера пропорциональнос-

ти. Более того, как говорит Аристотель, следуя за Феогнидом, ≪всю добро-

детель в себе справедливость соединяет≫7. Так неужели мы просто делаем

бессмысленное нигилистское заявление, когда утверждаем, что в онто-

логии Империи ценность находится за пределами меры? Неужто мы ут-

верждаем, будто не существует ни ценности, ни права, ни даже доброде-

тели? Нет, в отличие от тех, кто долго настаивал, что утверждение ценнос-

ти возможно только в образе меры и порядка, мы заявляем, что ценность

и справедливость могут существовать и действовать внутри не-измеримо-

го мира. Здесь мы снова видим, какое значение имела революция, осущест-

вленная гуманизмом Ренессанса. Ni Dieu, ni maitre, ni I'homme —никакая

трансцендентная власть или мера не может определять ценности нашего

мира. Ценность может определяться только собственным непрерывным

обновлением и творчеством человечества.