ПО ТУ СТОРОНУ МЕРЫ (ВИРТУАЛЬНОЕ)

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Даже когда политическое оказывается сферой, где не действует мера, сто-

имость, тем не менее, сохраняется. Даже если у постсовременного капита-

лизма больше нет шкалы для точного измерения стоимости, она, тем не

менее, все еще могущественна и вездесуща. Это доказывается, во-первых,

продолжением существования эксплуатации и, во-вторых, неустанно иду-

щим процессом создания богатства и постоянными производственны-

ми инновациями —фактически мобилизующими труд в любой точке ми-

ра. В Империи создание стоимости имеет место по ту сторону меры. Раз-

личие между абсолютным характером имперской глобализации, ходом ее

процессов за пределами меры и производительной деятельностью по ту

! сторону меры должно быть проанализировано с точки зрения деятельнос-

i! ти субъекта, создающей и воссоздающей мир в его целостности.

1 г Однако нам нужно здесь особо подчеркнуть нечто более существенное,

| нежели простое утверждение, что труд остается главным элементом, со-

ставляющим основу общества в момент, когда капитал переходит в свою

постсовременную стадию. Если ≪за пределами меры≫ относится к невоз-

можности власти рассчитывать и упорядочивать производство на глобаль-

ном уровне, то ≪по ту сторону меры≫ относится к витальному контексту

I производства, выражению труда как желания и к его способностям конс-

титуировать биополитическую ткань Империи снизу. ≪По ту сторону ме-

I ры≫ отсылает к новой локальности в а-локальном мире, локальности, опре-

деляемой производительной деятельностью, автономной по отношению к

любому режиму меры, устанавливаемому извне. ≪По ту сторону меры≫ от-

сылает к виртуальности, наполняющей всю биополитическую ткань им-

1 перской глобализации.

Под виртуальностью мы понимаем совокупность принадлежащей мас-

сам способности действовать (быть, любить, преображать, творить). Мы

уже видели, как виртуальная совокупность власти масс была создана в

борьбе и объединена в желании. Теперь нам предстоит выяснить, как вир-

';' туальное влияет на границы возможного, затрагивая, таким образом, дей-

ствительное. Переход от виртуального через возможное к действитель-

ному является важнейшим творческим актом8. Живой труд —вот что

создает коридор для перехода от виртуального к действительному; это — средство осуществления возможности. Тот труд, что сломал клетки эко-

номической, социальной и политической дисциплины и превзошел любое

регулирующее измерение капитализма эпохи современности вместе с его

государственной формой, теперь выступает в качестве совокупной соци-

альной деятельности, социальной деятельности как таковой'. Труд —это

! ' производительный переизбыток по отношению к существующему поряд-

' <

f ! ку и правилам его воспроизводства. Этот производительный переизбы-

1":

ток есть одновременно результат коллективной силы эмансипации и суть

новой социальной виртуальности производительных и освободительных

возможностей труда.

При переходе к постсовременности одним из основных условий труда

является то, что он функционирует за пределами меры. Темпоральная рег-

ламентация труда и все прочие экономические и/или политические крите-

рии меры, применявшиеся к нему, теперь устранены. Сегодня труд —это,

прежде всего, социальная сила, вдохновляемая мощью знания, аффекта,

науки и языка. На самом деле, труд —это производительная деятельность

всеобщего интеллекта и всеобщего тела, деятельность за пределами меры.

Труд оказывается просто способностью действовать, сингулярной и все-

общей одновременно: сингулярной от того, что труд становится исключи-

тельным владением ума и тела масс; и всеобщей постольку, поскольку жела-

ние, которое выражают массы в движении от виртуального к возможному,

непрерывно осуществляется как общее дело. Только когда сформировано

то, что является общим, может существовать производство и может расти

общая производительность. Все, что блокирует эту способность действо-

вать, есть просто препятствие, которое нужно преодолеть, препятствие,

которое при необходимости можно обойти, ослабить и разрушить крити-

ческими способностями труда и повседневной страстной мудростью аф-

фекта. Способность действовать конституируется трудом, интеллектом,

страстью и аффектом, сведенными воедино.

Представление о труде как о способности к совместному действию свя-

зывают с процессом создания сообщества отношения одновременнос-

ти, соразмерности и развития. Они являются обоюдными, так как с одной

стороны, сингулярные силы труда непрерывно создают новые структуры

общности, а с другой, общее сингуляризуется, становится единичным10.

Таким образом, мы можем определить виртуальную власть труда как си-

лу самовозрастания, которая превосходит саму себя, сливается с други-

ми и посредством такого слияния создает растущую, расширяющуюся об-

щность. Совместные действия труда, интеллекта, страсти и аффекта обра-

зуют конститутивную власть.

Описываемый нами процесс не является просто формальным; он мате-

риален, и осуществляется в биополитической сфере. Виртуальность дей-

ствия и изменение материальных условий, которые порой присваиваются

этой способностью действовать и обогащают ее, конституируются в онто-

логических механизмах или аппаратах по ту сторону меры. Этот онтологи-

ческий аппарат по ту сторону меры —расширяющая свои границы власть

свободы и онтологического созидания, распространяющаяся повсюду.

Это последнее определение может показаться излишним. Если способ-

ность действовать создает стоимость ≪снизу≫, если она трансформирует

ее согласно ритму движения общего, и если она определяет основные ма-

териальные условия своей собственной реализации, то очевидно, что она

несет в себе расширяющую свои границы силу, силу по ту сторону меры.

Однако это определение не излишне. Скорее оно добавляет новое измере-

ние к понятию, поскольку показывает положительное свойство а-локаль-

ности, а также невозможность ограничить совместные действия по ту сто-

рону меры. Это расширенное определение играет антидиалектическую

роль, демонстрируя созидательную способность того, что находится по ту

сторону меры. Обращаясь к истории философии, можно добавить, с целью

прояснить смысл этой расширяющей свои границы силы, что хотя опреде-

ления способности действовать в терминах единичного и общего восходят

к идеям Спинозы, приведенное нами определение в действительности яв-

ляется ницшеанской концепцией. Распространяющаяся повсюду способ-

ность действовать обнаруживает онтологическую основу своего самовоз-

растания, то есть свою способность не только разрушать ценности, проис-

ходящие из трансцендентной области меры, но и создавать новые11.

В онтологическую почву Империи, вспаханную и орошенную могущест-

венным, самовозрастающим и совместным трудом, была посажена вирту-

альность, стремящаяся стать действительностью. Ключи от возможности,

то есть от модусов бытия, которые преобразуют виртуальное в действи-

тельное, находятся в этой сфере по ту сторону меры.

ПАРАЗИТ

Здесь можно возразить, что, несмотря на силу масс, Империя все еще су-

ществует и властвует. Мы, в свою очередь, подробно описали ее функци-

онирование и выявили ее крайнюю жестокость. Однако по отношению к

виртуальности масс, имперское правительство оказывается пустой рако-

виной или паразитом12. Означает ли это, что власть, которую постоянно

применяет Империя, чтобы утвердить свой порядок и укрепить бессилие

масс, на самом деле неэффективна? Если бы это было так, то все выдвину-

тые нами вплоть до нынешнего момента аргументы относительно внешне-

го по отношению к онтологическому развитию масс характера имперского

правления были бы противоречивы. Разрыв между виртуальностью и воз-

можностью, который, как мы полагаем, можно было бы преодолеть с точ-

ки зрения действия масс, на деле остается не преодоленным в силу импер-

ского господства. Кажется, что две силы вступают в противоречие друг с

другом.

Однако мы не считаем, что здесь действительно есть противоречие.

Противоречие статично только в формальной логике; однако оно никогда

не статично в логике материальной (то есть политической, исторической

и онтологической), помещающей его в сферу возможного, то есть в сферу

власти. В самом деле, отношение, которое имперское правление устанав-

ливает для виртуальности масс, есть просто статичное отношение подав-

ления. Политика имперского правительства по сути своей негативна, она

проводится посредством мер, направленных на насильственное упорядо-

чение действий и событий, рискующих обернуться беспорядками. Во всех

случаях шаги, предпринимаемые имперской властью, являются регулятив-

ными, а не конститутивными, даже когда их последствия имеют достаточ-

но продолжительный характер. Чрезмерности имперского принуждения

образуют в лучшем случае хронику событий политической жизни, то есть

по сути, самый немощный и скучный образ отражения бытия.

Монаршие прерогативы имперского правительства, его монополия на

бомбу, деньги и эфир коммуникаций, являются лишь способностями раз-

рушения и потому —силами отрицания. Своими действиями имперское

правительство вмешивается в проект масс по соединению виртуальности

и возможности, только разрушая его и замедляя его осуществление. В дан-

ном отношении Империя влияет на ход истории, что, однако, не дает осно-

вание определять ее как позитивную силу —напротив, ход истории все бо-

лее подрывает легитимность ее командной системы.

Когда то или иное действие Империи оказывается результативным, это

происходит не в силу его собственной действенности, а потому, что оно

выступает как реакция на сопротивление имперской власти со стороны

масс. В этом смысле можно действительно говорить о том, что сопротив-

ление предшествует власти13. Когда имперское правительство предприни-

мает какие-либо шаги, оно обращает свою активность на освободительные

порывы масс с тем, чтобы их разрушить, и, в свою очередь, продвигается

вперед благодаря этому сопротивлению. Монаршие прерогативы Империи

и все ее политические инициативы выстраиваются в соответствии с рит-

мом актов сопротивления, конституирующих бытие масс. Иными словами,

эффективность регулятивных и репрессивных мер Империи определяется,

в конечном итоге, виртуальным, конститутивным действием масс. Сама по

себе Империя не является положительной реальностью. И всякий момент

ее взлета есть момент падения. Любой шаг имперской власти является от-

ветом на сопротивление масс, ответом, воздвигающим новое препятствие,

которое должно быть преодолено массами14.

Имперское господство не производит ничего жизненного и онтологи-

ческого. С точки зрения онтологии оно совершенно пассивно и негатив-

но. Конечно, власть присутствует повсюду, но она повсюду потому, что

повсюду происходит игра сопряжений между виртуальностью и возмож-

ностью, сопряжений, которые являются единственной областью действия

масс. Имперская власть —это негативный остаток, осадок деятельности

масс; это паразит, черпающий жизненные силы из их способности созда-

вать все новые источники энергии и стоимости. Паразит, который тянет

соки жизни из своего хозяина, при этом подвергает опасности собствен-

1 ное существование. Функционирование имперской власти неизбежно свя-

I зано с ее упадком.