НОМАДИЗМ И СМЕШЕНИЕ НАРОДОВ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Онтологическая ткань Империи создается лежащей по ту сторону меры

! деятельностью масс и их виртуальными силами. Эти виртуальные, консти-

: тутивные силы находятся в постоянном конфликте с конституированной

•властью Империи. Они абсолютно позитивны, поскольку их ≪бытие-про-

|! | тив≫ это ≪бытие-для≫, иными словами, сопротивление, становящееся лю-

бовью и общностью. Мы сейчас находимся именно в этой ключевой точке

| безграничной конечности, соединяющей виртуальное и возможное, вовле-

' ченные в переход от желания к грядущему будущему15.

! i Это онтологическое отношение воздействует прежде всего на про-

| ' странство. Виртуальность мирового пространства составляет первую де-

' ' терминацию движений масс —виртуальность, которая должна стать ре-

] ' альностью. Пространство, которое можно просто пересечь, должно пре-

j вратиться в пространство жизни; движение по замкнутому кругу должно

стать свободой. Иными словами, мобильные массы должны получить все-

мирное гражданство. Сопротивление масс крепостной зависимости — j ' . борьба против рабской принадлежности к нации, к идентичности, к народу

;, ; и потому бегство от суверенитета и ограничений, налагаемых им на субъ-

\ ективность, —полностью позитивно. Номадизм и смешение народов ока-

зываются здесь образами добродетели, первыми этическими практиками

!; на территории Империи. В этой перспективе объективное пространство

i капиталистической глобализации разрушается. Только пространство, ста-

I1 новящееся живым благодаря постоянному движению субъектов, и толь-

! ] ко пространство, определяемое свободными перемещениями (легальными

или нет) индивидов и групп, может быть реальным. Сегодняшние славос-

, , ловия в адрес локального могут означать возврат к прошлому и даже быть

фашистскими, когда они противостоят циркуляциям и смешению, воздви-

н'' гая стены нации, этничности, расы, народа и тому подобного. Однако по-

нятие локального не определяется изоляцией и чистотой крови. По су-

ти, если разрушить стены, которые окружают локальное (и таким обра-

зом отделяют это понятие от расы, религии, этничности, нации и народа),

11.. его напрямую можно связать со всеобщим. Конкретная всеобщность — \\'; вот то, что помогает массам перемещаться в пространстве и делать новое

пространство своим. Это —общее пространство номадизма и смешения.

В этом круговращении складывается общий человеческий род, многоцвет-

!, •ный Орфей, наделенный безграничной силой; в этом круговращении воз-

никает общность людей, складывается сообщество, обнимающее все чело-

, t I вечество. Далекое от всякой просвещенческой туманности и кантианской

12.

мечтательности, желание масс составляет не космополитизм, а общность

рода, единство человечества16. Как в день пятидесятницы, только на свет-

ский лад, тела смешиваются, и кочевники говорят на одном языке.

В этом контексте онтология —совсем не абстрактная наука. Она вклю-

чает в себя концептуальное признание производства и воспроизводства

бытия и, таким образом, признание того, что политическая реальность со-

здается динамикой желания и практической реализацией труда как сто-

имости. Сегодня пространственное измерение онтологии демонстрирует-

ся реальными процессами глобализации масс, то есть созданием единства,

желанием общности человечества.

Одним из основных примеров функционирования этого пространствен-

ного измерения выступают процессы, которые положили конец Третьему

миру вместе со всей былой славой и бесчестием его борьбы, силой жела-

ний, наполнявших процессы освобождения, и нищетой результатов, увен-

чавших успех освободительного движения. Настоящими героями осво-

бождения Третьего мира сегодня, по сути, могли стать эмигранты или по-

токи населения, разрушавшие старые и новые границы. На самом деле,

герой постколониализма —это тот, кто непрестанно преодолевает тер-

риториальные и расовые границы, кто разрушает всякий партикуляризм,

стремясь к единой цивилизации. Имперская власть, напротив, изолирует

население в бедности и позволяет ему действовать лишь в смирительной

рубашке подчиненных постколониальных наций. Уход от локализма, пре-

одоление традиций и границ и бегство от суверенитета были движущи-

ми силами освобождения Третьего мира. И здесь, более чем когда бы то

ни было, мы можем ясно увидеть различие, которое Маркс проводил меж-

ду эмансипацией и освобождением17. Эмансипация —это вхождение новых

наций и народов в имперское общество контроля с его новыми иерархия-

ми и сегментациями; освобождение, напротив, означает разрушение гра-

ниц и отказ от вынужденной миграции как модели поведения, повторное

присвоение, репроприацию пространства и власть масс определять про-

цессы циркуляции и смешения индивидов и населения в глобальном мас-

штабе. Третий мир, созданный колониализмом и империализмом нацио-

нальных государств и очутившийся в капкане холодной войны, разруша-

ется, когда старые правила политической дисциплины государства эпохи

современности (и присущие ему механизмы географического и этническо-

го регулирования населения) внезапно рассыпаются. Он разрушается, ког-

да на всей отнологической территории глобализации весь мир голодных и

рабов становится самой могущественной сущностью, поскольку его новый

сингулярный номадизм есть главная созидательная сила, а богатейшая ди-

намика его желания сама по себе является приближающимся освобожде-

нием.

Способность к перемещению есть основное определение виртуальное-

ти масс, а сам процесс перемещения —это первый этический акт контрим-

перской онтологии. Этот онтологический аспект биополитического пере-

мещения и смешения еще более отчетливо проявляется в сопоставлении

с другими значениями, приписываемыми постсовременным процессам

|.j ' перемещения населения, таким как рыночные обмены или скорость ком-

муникации. Эти моменты скорости и перемещения объясняются, ско-

рее, жестокостью имперского принуждения18. Обмены и коммуникация,

подчиненные капиталу, интегрированы в его логику, и только радикаль-

ный акт сопротивления сможет снова вернуть продуктивный смысл но-

вой мобильности и гибридности субъектов, осуществив их освобождение.

Этот разрыв, и только он, переносит нас на онтологическую территорию

масс, где перемещение и гибридизация имеют биополитическую природу.

Биополитическое перемещение фокусирует и утверждает сущностные де-

терминации производства, самовозрастания и свободы. Перемещение — это глобальный исход, то есть номадизм; и это телесный исход, то есть сме-

шение народов.

1 ВСЕОБЩИЙ ИНТЕЛЛЕКТ И БИОВЛАСТЬ

Мы настаивали ранее на значимости и ограниченности понятия о ≪всеоб-

щем интеллекте≫ у Маркса (Раздел 1.2). В определенной точке капиталис-

тического развития, возможность которой Маркс лишь предвидел, в буду-

щем, силы труда наполняются силами науки, коммуникации и языка. Все-

общий интеллект оказывается коллективным, общественным разумом,

созданным накопленными знаниями, технологиями, научной и техничес-

кой информацией. Стоимость труда, таким образом, реализуется новой,

универсальной и конкретной рабочей силой через присвоение и свобод-

ное использование новых производительных сил. То, что Маркс видел как

j1' ' будущее, —это наша эпоха. Радикальное преобразование рабочей силы и

i |'| , инкорпорация науки, коммуникации и языка в производительные силы

| ', переопределили всю феноменологию труда и весь мировой горизонт про-

:'|; изводства.

(л''; Опасность дискурса всеобщего интеллекта состоит в том, что он риску-

| ' ет полностью остаться в плане мышления, как если бы новые силы труда

|| были лишь интеллектуальными, а не телесными (Раздел 3-4)- Как мы виде-

|5' ли ранее, новые силы и новые позиции аффективного труда, труда, ориен-

.|' тированного на межперсональное взаимодействие, являются такой же ха-

JI] рактерной чертой нынешней рабочей силы, как и труд интеллектуальный.

Биовласть дает имя этим производительным способностям жизни, являю-

щимся в равной мере интеллектуальными и телесными. Фактически на се-

годняшний день производительные силы являются полностью биополити-

Щ\ ческими. Иными словами, они пронизывают и непосредственно создают т

не только производство, но и всю сферу воспроизводства. Биовласть ста-

новится действующей силой производства, когда весь контекст воспроиз-

водства подчиняется господству капитализма, то есть когда воспроизводс-

тво и жизненные отношения, его составляющие, сами непосредственно

становятся производством. Биовласть —это другое имя реального подчи-

нения общества капиталу, а также синоним глобализированного порядка

производства. Производство заполняет поверхности Империи; это ма-

шина, полная жизни, разумной жизни, которая, выражая себя в производс-

тве и воспроизводстве, а также в перемещении (труда, аффектов, языка),

создает общество с новым коллективным смыслом и считает кооперацию

добродетелью и признаком цивилизации.

Силы науки, знания, аффекта и коммуникации —вот основные силы,

составляющие нашу антропологическую виртуальность и действующие

на поверхностях Империи. Это действие распространяется по террито-

риям, объединенным общностью языка и обозначающим точки пересече-

ния производства и жизни. Труд становится все более и более аматериаль-

ным, реализуя свою стоимость в сингулярном, непрекращающемся про-

цессе инноваций в производстве; его способность все более утонченным

и интерактивным образом потреблять и использовать услуги социально-

го воспроизводства постоянно возрастает. Разум и аффект (а по сути, вза-

имосвязь тела и ума), едва они становятся основными производительными

силами, заставляют производство и жизнь объединиться в области своего

действия, поскольку жизнь есть ни что иное, как производство и воспро-

изводство совокупности тел и умов.

Отношение между производством и жизнью настолько изменилось, что

теперь оно является прямо противоположным применительно к его пони-

манию наукой политической экономии. Жизнь больше не производится

в циклах воспроизводства, подчиненных динамике рабочего дня; напро-

тив, жизнь —вот, что главенствует надо всем производством и наполня-

ет его. По сути, стоимость труда и производства определяется в глубинах

жизни. Промышленность не производит никакой прибавочной стоимос-

ти, кроме той, что порождается социальной деятельностью —и вот поче-

му, затопленная бурным потоком жизни, стоимость находится по ту сторо-

ну меры. Никакой прибавочной стоимости не было бы, если бы производ-

ство не приводилось в движение наполняющим его социальным разумом,

всеобщим интеллектом и одновременно аффектами, определяющими со-

циальные отношения и управляющими выражениями социального бытия.

Переизбыток стоимости проявляется сегодня в аффектах, телах, наполнен-

ных знаниями, в остроте ума и чистой способности к действию. Товарное

производство стремится к тому, чтобы целиком находить свое осущест-

вление в языке, под которым мы подразумеваем разумные машины, непре-

рывно подпитываемые аффектами и страстями".

К этому моменту наших рассуждений уже должно быть понятно, что же

конституирует социальную кооперацию здесь, на поверхности имперско-

го общества: совместные усилия, синергии жизни или же производитель-

ные проявления жизни как таковой. Джорджио Агамбен использовал тер-

мин ≪жизнь как таковая≫ чтобы обозначить негативный, нижний предел

человечности и найти за политическими безднами, открытыми тоталита-

ризмом в эпоху современности, условия (предполагающие большую или

меньшую степень героизма) человеческой пассивности10. Мы бы сказали,

, что, напротив, в своих зверствах, целью которых было сведение человечес-

кого существования к минимально возможному уровню ≪жизни как та-

1 ковой≫, фашизм и нацизм тщетно пытались разрушить ту огромною силу,

которой могла стать сама жизнь, и уничтожить форму накопления новых

I,. сил производительной кооперации масс. В этой связи можно было бы ска-

зать, что реакционное безумие нацизма и фашизма вырвалось на волю в

, 11 тот момент, когда капитал осознал, что общественная кооперация больше

, не является результатом вложений капитала, а представляет собой само-

стоятельную силу a priori всякой производительной деятельности. Когда

, человеческая мощь непосредственно проявляется в качестве автономной

силы коллективной кооперации, капиталистическая предыстория подхо-

дит к концу. Иными словами, капиталистическая предыстория заверша-

ется, когда общественная кооперация и кооперация субъектов перестает

быть результатом, а становится предпосылкой, когда сама жизнь обрета-

ет достоинство производительной силы, когда она оказывается богатством

, виртуальности.

, Принадлежащие массам силы науки, аффекта и языка стремительно из-

\ меняют условия общественного производства. Поле, на котором произ-

! водительные силы вновь присваиваются массами, оказывается полем ра-

! дикальных метаморфоз —сценой действа творца. Это действо состоит

|( прежде всего в полном изменении условий производства субъекта коо-

1 перации; оно состоит в акте слияния и гибридизации с машинами, вновь

' 1 присвоенными и изобретенными массами, и потому оно состоит в исхо-

| де, не просто пространственном, но механическом, в том смысле, что субъ-

;t ект преобразовывается (и тем самым преумножает конституирующую его

||| кооперацию) в машину. Это —новая форма исхода: исход в машину (или

2 вместе с машиной) —технический исход11. Относящаяся ко временам

j| ' современности история рабочего и субъекта суверенитета уже содержит

длинный список преобразований в сфере техники, но процесс соединения

I человека и машины больше не идет линейным путем, как в период совре-

! менности. Мы достигли того момента, когда отношения власти, определяв-

шие эту гибридизацию человека и машины, а также процессы технических

'' преобразований, могут быть ниспровергнуты. Маркс понимал, что конф-

ликт между рабочим и машиной был ложным конфликтом: ≪Требуются из-

вестное время и опыт для того, чтобы рабочий научился отличать машину

от ее капиталистического применения и вместе с тем переносить свои ата-

ки с материальных средств производства на общественную форму их экс-

плуатации≫22. Сейчас новые виртуальности, сегодняшняя жизнь как тако-

вая способны взять под контроль процессы технических преобразований.

В Империи политическая борьба за определение машинной виртуальнос-

ти, то есть за альтернативы перехода от виртуального к реальному, явля-

ется основной. Эта новая сфера производства и жизни открывает для сил

труда поле преобразований, которые в будущем посредством кооперации

субъектов можно и должно контролировать с точки зрения этики, полити-

ки и производства.