ПОРОЖДЕНИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Два основных препятствия мешают нам сразу ответить на эти вопросы.

Первое представлено властной мощью буржуазной метафизики и, в осо-

бенности, широко распространенной иллюзией, что капиталистический

рынок и капиталистический способ производства вечны и несокрушимы.

Своеобразная естественность капитализма —это чистой воды мистифи-

кация, и нам необходимо немедленно избавиться от этого заблуждения.

Второе препятствие представлено множеством теорий, авторы которых не

видят никакой альтернативы существующей форме правления, кроме бес-

просветной анархии, и тем самым впадают в мистицизм конца истории.

Согласно мнению такой идеологии, боль существования невозможно ар-

тикулировать, осознать и обратить в протест. Эта теоретическая позиция

выливается лишь в цинизм и квиетистскую рутину. Иллюзия естествен-

ности капитализма и радикализм идеи конца истории в действительнос-

ти дополняют друг друга. Их взаимосвязь проявляется в опустошающем

бессилии. Суть в том, что ни одной из этих позиций (ни апологетической,

ни мистической) не удается ухватить важнейшую сторону биополитичес-

кого порядка —его производительную способность. Они не в состоянии

понять реальную силу масс, которая постоянно становится возможной и

действительной. Иными словами, они упускают из вида основополагаю-

щую производительную способность бытия.

Мы можем ответить на вопрос о том, как выйти из кризиса, лишь спус-

тившись на уровень биополитической виртуальности, дополненной син-

гулярными и созидательными процессами производства субъективности.

Однако как же возможны прорыв и появление нового в том плоском, абсо-

лютно замкнутом мире, куда мы погружены, в мире, где ценности кажут-

ся уничтоженными пустотой смысла и отсутствием какой-либо точки от-

счета? Здесь нам следует избегать как возвращения к описанию желания

и его онтологической избыточности, так и утверждения измерения ≪по ту

сторону≫. Достаточно отметить порождающее измерение желания и, сле-

довательно, его продуктивность. В действительности, полное смешение

политического, социального и экономического в устройстве настоящего

обнаруживает биополитическое пространство, которое (намного лучше

ностальгической утопии политического пространства у Ханны Арендт)

объясняет способность желания противостоять кризису19. Следовательно,

полностью изменяется весь концептуальный горизонт. Биополитическое,

рассматриваемое с точки зрения желания, есть не что иное, как конкрет-

ное производство, человеческая общность в действии. Желание оказыва-

ется здесь производительным пространством, реальностью человеческой

кооперации в построении истории. Это производство является в чистом

виде воспроизводством человека, способностью порождения. Желающее

производство есть порождение или, скорее, избыток труда и накопление

силы, включенное в коллективное движение сингулярных сущностей, его

причина и его завершение.

Когда наш анализ не выходит за горизонт биополитического мира, где

социальное, экономическое и политическое производство и воспроизвод-

ство совпадают, онтологическая и антропологическая перспективы начи-

нают все больше совмещаться друг с другом. Империя притязает на то,

чтобы быть хозяином этого мира, потому что она в состоянии его унич-

тожить. Какое ужасное заблуждение! В действительности, мы —хозяева

мира, потому что наше желание и труд непрерывно его обновляют и воз-

рождают. Биополитический мир —это неисчерпаемое сочетание порож-

дающих действий, движущей силой которых является коллективное (как

место пересечения сингулярностей). Никакая метафизика, за исключением

совершенно бредовых теорий, не может претендовать на описание челове-

чества как разобщенного и бессильного. Никакая онтология, за исключе-

нием трансцендентной, не может сводить человечество к отдельным лич-

[! { ностям. Никакая антропология, за исключением патологической, не может

{','[ определять человечество как негативную силу. Порождение, первичный

факт метафизики, онтологии и антропологии, представляет собой коллек-

тивный механизм и аппарат желания. Биополитическое становление про-

славляет это ≪первичное≫ измерение в абсолютных терминах.

1 Эта новая действительность подталкивает к коренному пересмотру по-

литической теории. Например, в биополитическом обществе нельзя пола-

гаться на страх как на единственную движущую силу заключения обще-

ственного договора, как полагал Томас Гоббс, отрицая тем самым любовь

;| I масс. Точнее, в биополитическом обществе решение суверена никогда не

может противоречить желанию масс. Если бы основополагающие для пе-

риода современности стратегии суверенитета и соответствующие им си-

лы противодействия находили бы выражение сегодня, мир остановился

бы в своем развитии, потому что исчезла бы сама возможность порожде-

ния. Ибо для порождения необходимо, чтобы политическое уступило мес-

то любви и желанию, то есть важнейшим силам биополитического произ-

водства. Политическое —это не то, чему учит нас циничный макиавеллизм

политиканов; скорее, оно, как говорит нам демократический Макиавелли,

представляет собой власть порождения, желания и любви. Политическая

! Р. ' теория должна переориентироваться в соответствии с этой логикой и ус-

]}| , воить язык порождения.

\У Порождение —это основа (primum) биополитического мира Империи.

? Чтобы существовать, биовласть —этот замкнутый мир гибридизации ес-

тественного и искусственного, потребностей и машин, желания и коллек-

тивной организации экономического и социального —должна постоянно

самовозобновляться. Порождение —это, прежде всего, базис и движущая

сила производства и воспроизводства. Порождающая связь наполняет

смыслом коммуникацию, и всякая модель (повседневной, философской

или политической) коммуникации, которая не признает это главенство

порождающей связи, является ошибочной. Социальные и политические

отношения Империи соответствуют этому этапу развития производства

и позволяют объяснить порождающую и производящую биосферу. Мы,

таким образом, достигли предела виртуальности реального подчинения

производящего общества капиталу, но именно на этом пределе возмож-

ность порождения и коллективная сила желания раскрываются в пол-

ной мере.