БИОВЛАСТЬ В ОБЩЕСТВЕ КОНТРОЛЯ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Работы Мишеля Фуко во многих отношениях подготовили почву для по-

добного исследования материального функционирования имперской

власти. Во-первых, работы Фуко позволяют нам увидеть историческую,

эпохальную смену общественных форм: переход от дисциплинарного об-

щества к обществу контроля1. Дисциплинарное общество —это об-

щество, в котором социальное управление осуществляется посредством

разветвленной сети диспозитивов или аппаратов, производящих и регу-

лирующих обычаи, привычки и производственные практики. Функцио-

нирование такого общества и обеспечение подчинения его правилам и

механизмам включения и/или исключения достигается при помощи дис-

циплинарных институтов (тюрем, фабрик, психиатрических лечебниц,

больниц, университетов, школ и т. д.), которые структурируют соци-

альную территорию и задают логику, адекватную ≪смыслу≫ дисципли-

. ны. В действительности дисциплинарная власть управляет посредством

структурирования параметров и границ мышления и практики, санкци-

онируя или предписывая нормальное и/или девиантное поведение. Фу-

ко обычно обращается к старому режиму и классической эпохе француз-

ской цивилизации, чтобы прояснить историю возникновения дисципли-

нарного общества, однако в более общем плане мы можем сказать, что

вся первая фаза капиталистического накопления (как в Европе, так и за

ее пределами) проходила в рамках данной парадигмы власти. Напротив,

мы должны понять общество контроля как общество, которое формиру-

ется на заре современности и развивается, двигаясь к периоду постсовре-

менности, общество, где механизмы принуждения становятся еще более

≪демократическими≫, еще более имманентными социальному полю, рас-

пространяясь на умы и тела граждан. Таким образом, практики социаль-

ной интеграции и исключения, свойственные системе управления, все бо-

лее и более становятся внутренней сущностью самих субъектов. Теперь

власть осуществляется посредством машин, которые напрямую целенап-

равленно воздействуют на умы (посредством коммуникационных систем,

информационных сетей и так далее) и тела (через системы соцобеспече-

ния, мониторинг деятельности и тому подобное), формируя состояние ав-

тономного отчуждения от смысла жизни и творческих устремлений. Та-

ким образом, общество контроля характеризуется интенсификацией и ге-

нерализацией аппаратов дисциплинарной нормализации, которые служат

внутренней движущей силой наших повседневных практик, но, в отли-

чие от дисциплины, этот контроль распространяется далеко за пределы

структурного пространства социальных институтов, действуя посредс-

твом гибких и подвижных сетей.

Во-вторых, работы Фуко позволяют нам распознать биополитичес-

кую природу новой парадигмы власти2. Биовласть является такой фор-

мой власти, которая регулирует общественную жизнь изнутри, следуя ей,

интерпретируя, поглощая и заново артикулируя ее. Власть может достичь

действительного контроля над всей жизнью общества только тогда, ког-

да она становится неотъемлемой, жизненной функцией, которую каждый

индивид принимает и выполняет по собственному согласию. Как говорил

Фуко, ≪сейчас жизнь стала <...> объектом власти≫*. Наивысшая функция

этой власти —охватить все сферы жизни, а ее важнейшая задача —управ-

ление жизнью. Таким образом, биовласть обращается к ситуации, в кото-

рой ставка делается непосредственно на производство и воспроизводство

самой жизни.

Две эти линии работ Фуко дополняют друг друга в том смысле, что толь-

ко общество контроля способно принять биополитический контекст как

свою исключительную область референции. При переходе от дисциплинар-

ного общества к обществу контроля реализуется новая парадигма власти,

определяемая технологиями, рассматривающими общество как сферу био-

власти. В дисциплинарном обществе биополитические технологии имели

лишь частичную сферу действия в том смысле, что насаждение дисципли-

ны развивалось по относительно ограниченной, геометрической и коли-

чественной логике. Дисциплинарность закрепила индивидов внутри инс-

титуций, но не преуспела в деле их полного поглощения ритмом произ-

водственных практик и производственной социализации; она не достигла

полного проникновения в сознание и тела индивидов, организации и ох-

вата их жизни во всей ее целостности. Таким образом, в дисциплинарном

обществе отношения между властью и индивидом остаются статичными:

мера дисциплинарного вмешательства власти соответствует мере сопро-

тивления индивида. Напротив, когда власть становится полностью био-

политической, социальное тело целиком поглощается машиной власти и

развивается в ее виртуальности. Это отношение является открытым, каче-

ственным и аффективным. Общество, поглощенное властью, добравшейся

до центров социальной структуры и процессов ее развития, реагирует как

единое тело. Таким образом, власть выражает себя как контроль, полно-

стью охватывающий тела и сознание людей и одновременно распростра-

няющийся на всю совокупность социальных отношений4.

При переходе от дисциплинарного общества к обществу контроля мож-

но говорить о том, что становящееся все более интенсивным отношение

взаимного обусловливания всех общественных сил, к реализации кото-

рого капитализм стремился на всем протяжении своего развития, теперь

полностью воплощено в жизнь. Маркс уже распознал нечто подобное в

том, что он называл переходом от формального подчинения труда капи-

талу к реальному5; позднее философы Франкфуртской школы исследова-

ли тесно связанный с предыдущим и нынешним переход от формально-

го к реальному подчинению культуры (и общественных отношений) то-

талитарному образу государства, а по сути, извращенной диалектике

Просвещения6. Однако переход, к которому обращаемся мы, кардинально

отличается тем, что вместо выделения одномерности процесса, описанно-

го Марксом и затем заново и более широко отраженного Франкфуртской

школой, Фуко рассматривает его как по своей сути парадокс множествен-

ности и разнообразия —а Делез и Гваттари разрабатывают эту идею еще

более четко7. Исследование реального подчинения, когда оно понимается

как охватывающее не только лишь культурное или экономическое измере-

ние общества, но и саму жизнь общества, его ≪биос≫, исследование, прояв-

ляющее особое внимание к модальностям дисциплинарности и/или кон-

троля, разрушает линейный и тоталитарный образ капиталистического

развития. Гражданское общество поглощается государством, но следстви-

ем этого становится взрыв тех элементов, которые прежде координирова-

лись и опосредовались гражданским обществом. Сопротивление более не

маргинализировано, а перемещено в центр общества, превращающегося в

сети; индивидуальные точки сингуляризируются в тысяче поверхностей.

Следовательно, то, что Фуко подразумевал (а Делез и Гваттари сделали яв-

ным), —это парадокс власти, состоящий в том, что в тот самый момент,

когда она объединяет и сочетает в себе все элементы общественной жиз-

ни (тем самым теряя способность быть эффективным посредником меж-

ду различными социальными силами), она обнаруживает новый контекст,

новую среду максимальной множественности и безграничной сингуляри-

зации —среду события8.

Эти две концепции —общества контроля и биовласти —выявляют ос-

новные стороны идеи Империи. Понятие Империи является тем каркасом,

в рамках которого необходимо осознать новый, всеобъемлющий, глобаль-

ный, внутренне неоднородный характер субъектов1, и той целью, к кото-

рой ведет новая парадигма власти. Здесь разверзается настоящая пропасть

между прежними теоретическими представлениями о международном

праве (как системе договоров и/или конвенций ООН) и новой реально-

стью права имперского. Все промежуточные элементы этого процесса на

самом деле отпали, и, таким образом, легитимность международного по-

рядка не может больше создаваться путем опосредования, но должна быть

постигнута напрямую во всем своем многообразии. Мы уже признали

этот факт с юридической точки зрения. Действительно, ясно, что, когда но-

вое понятие о праве появляется в контексте глобализации и представля-

ет себя способным иметь дело с универсальной, планетарной сферой как

с единой системой, оно должно принять необходимое предварительное ус-

ловие (действие в условиях чрезвычайного положения) и адекватную, гиб-

кую и конститутивную технологию (полицейские методы).

Несмотря на то, что чрезвычайное положение и полицейские методы со-

ставляют прочное ядро и центральный элемент нового имперского пра-

ва, этот новый строй не имеет ничего общего с правовыми ухищрения-

ми диктатуры или тоталитаризма, которые в свое время с таким пафосом

были подробно описаны многими (на самом деле, слишком многими!) ав-

торами'. Напротив, власть права продолжает играть главную роль в усло-

виях нынешнего перехода: право продолжает действовать (именно сред-

ствами чрезвычайного положения и полицейскими методами) и становит-

ся процедурным. Это радикальная трансформация, которая обнаруживает

ничем не опосредованные отношения между властью и субъективностью

и, следовательно, демонстрирует как невозможность существования ≪про-

межуточных≫ посредников, так и неограниченную во времени изменчи-

вость события10. Охват безграничных глобальных пространств, проникно-

вение к глубинам биополитического мира, противодействие непредсказу-

емой темпоральности —вот сущностные признаки, определяющие новое

наднациональное право. Вот где идея Империи должна бороться за свое

утверждение, вот где она должна подтвердить свою эффективность и, сле-

довательно, должна быть запущена машина Империи.

С этой точки зрения биополитический контекст новой парадигмы влас-

ти выходит в нашем исследовании на первый план. Это то, что отдает на

откуп власти не только выбор между покорностью и неповиновением, или

формальным политическим участием и отказом от него, но также предо-

ставляет на ее усмотрение выбор между жизнью и смертью во всех их про-

явлениях, между богатством и бедностью, производством и обществен-

ным воспроизводством и так далее. Учитывая серьезные затруднения, с

которыми сталкивается новое представление о праве, пытающееся репре-

зентировать данное измерение власти Империи, а также принимая во вни-

мание неспособность этого представления отразить биовласть во всех ее

конкретных материальных аспектах, можно утверждать, что в лучшем слу-

чае имперское право способно лишь частично представить замысел, ле-

жащий в основе нового устройства мирового порядка, и на самом деле не

может постичь ту силу, что приводит его в движение. Наш анализ в зна-

чительной мере должен сконцентрироваться на производительном изме-

рении биовласти11.