ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Герб Австро-Венгерской Империи —двуглавый орел —может дать нам

вполне точное первоначальное представление о современной форме Им-

перии. Однако если на гербе Австро-Венгрии обе головы смотрели в раз-

ные стороны, символизируя относительную самостоятельность и мирное

сосуществование соответствующих территорий, то в нашем случае обе го-

ловы должны быть повернуты внутрь и изображаться атакующими друг

друга.

Одна голова имперского орла —это правовое устройство и консти-

туированная власть, созданная машиной биополитического господства.

Юридический процесс и имперская машина всегда проникнуты проти-

воречиями и подвержены кризисам. Мир и порядок —которые Империя

провозглашает своими наивысшими ценностями —никогда не могут быть

достигнуты, но, тем не менее, непрестанно выдвигаются в качестве ориен-

тиров. Процесс формирования Империи в его правовом аспекте имеет ха-

рактер постоянного кризиса, который считается (по крайней мере, наибо-

лее проницательными теоретиками) платой за ее собственное развитие.

Однако и у кризиса есть свои положительные стороны. Непрерывное рас-

ширение Империи и ее постоянное стремление ко все более прочному кон-

тролю за всей сложностью и глубиной биополитической сферы заставля-

ют имперскую машину, когда она, как кажется, разрешила один конфликт,

тут же обращаться к другим. Она пытается привести их в соответствие со

своим проектом, но они снова возникают как несоизмеримые, вместе со

всеми элементами новой территории Империи, мобильными в пространс-

тве и изменчивыми во времени.

Другая голова имперского орла —это плюралистическое множество

участвующих в процессе производства, креативных субъектностей глоба-

лизации, научившихся плавать в этом огромном море. Они пребывают в

непрерывном движении и образуют самые разнообразные сочетания син-

гулярностей и событий, вынуждающих систему непрестанно видоизме-

няться в глобальном масштабе. Это непрерывное движение может быть

территориальным, но оно может быть также обращено к изменению форм

и процессам смешения и гибридизации. Отношения между ≪системой≫ и

≪внесистемными движениями≫ не могут быть сглажены никакой логикой

соответствия в этой непрестанно меняющейся атопии21. Даже внесистем-

ные элементы, созданные массами нового, постсовременного типа, на са-

мом деле оказываются глобальными силами, неспособными установить с

системой соизмеримые отношения, хотя бы и инвертированные. Любой

мятеж, любое восстание, врывающееся в порядок имперской системы, вы-

зывает потрясение всей системы в целом. С этой точки зрения институ-

циональные рамки, в которых мы существуем, характеризуются доведен-

ной до крайности случайностью и неустойчивостью, то есть фактической

невозможностью предвидеть последовательности событий —последова-

тельности все более сжатые и краткие по времени и потому все менее кон-

тролируемые22. Империи становится намного сложнее вмешиваться в не-

предсказуемые последовательности событий, когда ход времени ускоряет-

ся. Наиболее значимым моментом, присущим нынешним выступлениям

протеста, стало их ускоренное развертывание, неожиданная быстрота со-

бытий, зачастую кумулятивного свойства, что способно делать их практи-

чески одновременными, взрывами, в которых проявляется онтологическая

по сути сила и внезапность нападения на самый центр имперского равно-

весия.

Подобно тому, как Империя, демонстрируя свои силы, способствует

постоянным системным изменениям, точно так же в последовательности

выступлений протеста появляются новые образы сопротивления. Это еще

одна важнейшая черта существования масс сегодня, внутри Империи и

против Империи. Новые формы протеста и новые субъектности создают-

ся стечением событий, всеобщим номадизмом, общим смешением индиви-

дов, народов, рас и населения, технологическими метаморфозами импер-

ской биополитической машины. Эти новые образы и типы субъектности

создаются потому, что движения протеста действительно имеют антисис-

темный характер, они направлены не просто против имперской систе-

мы —это не просто негативные силы. Они также выражают, формируют

и развивают свои собственные позитивные конститутивные проекты; они

работают ради освобождения живого труда, создавая разнообразные соче-

тания могущественных сингулярностей. Конститутивным моментом это-

го движения масс, в их мириадах лиц, является действительно позитивная

область исторического возникновения Империи. И это —не позитивность

историцизма, но наоборот, это позитивность res gestae масс, противоборст-

вующая и созидательная позитивность. Детерриториализующая сила масс

есть производительная сила, которая укрепляет Империю и в то же самое

время взывает к ее разрушению, делая его необходимым.

Здесь, однако, мы должны признать, что наша метафора теряет смысл и

двуглавый орел на самом деле не является точным символом отношений

между Империей и массами, поскольку при данной символике они обоз-

начаются как сущности одного порядка и, тем самым, не признаются дейст-

вительные иерархии и разрывы, определяющие отношения между ними.

Согласно одной трактовке, Империя имеет явное превосходство над мас-

сами и подчиняет их власти своей всеохватывающей машины, подобно но-

вому Левиафану. Однако в то же самое время с точки зрения обществен-

ной производительности и креативности, с той точки зрения, которую мы

называем онтологической, иерархия выглядит прямо противоположной.

Массы являются реальной производительной силой нашего социального

мира, тогда как Империя оказывается просто аппаратом захвата, сущест-

вующим лишь за счет витальности масс. Империя —это, как сказал бы

Маркс, паразитическая власть накопленного мертвого труда, озабоченная

лишь тем, чтобы выжать побольше крови из труда живого.

Приняв эту онтологическую точку зрения, мы можем вернуться к юри-

дической системе, которую уже рассматривали ранее, и понять, чего же на

самом деле недостает для перехода от международного публичного права к

новому публичному праву Империи, то есть к новой концепции права, оп-

ределяющей Империю. Иными словами, фрустрации и постоянная неста-

бильность, от которых страдает имперское право, пытаясь разрушить ста-

рые ценности, служившие точками опоры для международного публич-

ного права (национальные государства, вестфальская модель мира, ООН

и т. д.), вместе с так называемой турбулентностью, сопутствующей этому

процессу, оказываются признаками собственно онтологического изъяна,

онтологической неполноты. В то время как власть заявляет о себе как о

наднациональной силе, она выглядит лишенной какой-либо реальной опо-

ры, или, скорее, ей не хватает мотора, движущего ее вперед. Таким обра-

зом, господство биополитического контекста Империи нужно рассматри-

вать в первую очередь как машину на холостом ходу, машину, рассчитан-

ную на внешний эффект, машину-паразит.

Империя, ее устройство, получают новый смысл, смысл своего бытия

благодаря созидательному движению масс, или, в действительности, он

всегда присутствовал в этом процессе в качестве альтернативной парадиг-

мы. Такой смысл всегда был внутренне присущ Империи, подталкивая ее

развитие, но не в качестве негатива, из которого получается позитив, либо

еще какого-то подобного диалектического решения. Он скорее действует

как абсолютно позитивная сила, подталкивающая нынешнюю имперскую

власть к абстрактной и лишенной содержания унификации, явной альтер-

нативой которой он и выступает. С этой точки зрения, когда конституи-

рованная власть Империи оказывается просто отсутствием бытия и про-

изводства, пустой абстракцией и неясным следом конститутивной, сози-

дательной власти масс, мы можем обозначить нашу истинную позицию,

лежащую в основе исследования. Эта позиция одновременно тактическая

и стратегическая, поскольку между стратегией и тактикой уже не осталось

различий.