АМЕРИКАНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И МОДЕЛЬ ДВУХ РИМОВ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Американская революция и ≪новая политическая наука≫, провозглашен-

ная авторами Федералиста", порывает с традицией суверенитета совре-

менности, ≪возвращаясь к истокам≫ и в то же время разрабатывая новые

языки и новые общественные формы, которые играют роль посредников

*гежду единым и многим. В противоположность исчерпавшему себя транс-

цендентализму суверенитета эпохи современности, представленному или

в гоббсианской, или в руссоистской форме, американские отцы-основа-

тели полагали, что лишь республика может обеспечить демократии поря-

док, или, в действительности, что порядок, принимаемый массами, должен

быть рожден не из передачи власти и правовых полномочий, а из согла-

сия самих масс, из демократического взаимодействия сил, объединенных в

сети. Иными словами, новый суверенитет может появиться лишь из про-

цесса конституирования системы ограничений и равновесий, сдержек и

противовесов, которая одновременно образует центральную власть, и со-

храняет ее в руках масс. Здесь нет более никакой необходимости или про-

странства для трансценденции власти. ≪Политическая наука, —пишут ав-

торы Федералиста, — как и большинство других наук, значительно продвинулась вперед. Те-

перь хорошо известна эффективность различных принципов, которые

древние либо совсем не знали, либо знали недостаточно. Принцип пос-

тоянного разделения властей, а именно: введение законодательных про-

. i тивовесов и сдержек; учреждение судов, в которых судьи сохраняют

| свои посты, пока их поведение безупречно; представительство народа в

I законодательной власти через депутатов, избранных ими самими, —все

1 это либо целиком результаты новых открытий, либо основной путь к их

совершенству был пройден в наше время. Речь идет о средствах, причем

могучих средствах, при помощи которых могут быть сохранены преиму-

j щества республиканской формы правления, а ее несовершенства умень-

I шены или исключены1.

Здесь обретает форму исключительно светская и имманентная идея, пов-

сюду проявляющаяся в текстах отцов-основателей, несмотря на их глубо-

кую религиозность. Это идея, которая заново открывает революционный

гуманизм Возрождения и придает ему завершенность в качестве полити-

ческой и конституционной науки. Власть может быть создана всей сово-

купностью саморегулирующихся и организующихся в сети сил. Сувере-

! нитет может осуществляться в рамках широкого спектра действий, сооб-

, щающих ему делимость, но одновременно не отрицающих его единство и

постоянно подчиняющих его творческому движению масс.

Нынешние историки, такие, как Дж. Г. А. Покок, связывающие разви-

,;! l тие американской Конституции и ее понятие политического суверенитета

с макиавеллианской традицией, близко подходят к пониманию сути этого

] , отступления от свойственной периоду современности концепции сувере-

j ; ; нитета2. Они связывают Конституцию США не с вычурным и контррефор-

' мистским макиавеллизмом, который встает на защиту принципа государ-

ственных интересов и всех порождаемых им несправедливостей, но с тра-

дицией республиканского макиавеллизма, которая, вдохновив поборников

английской революции, возродилась в исходе через Атлантику европейских

демократов, потерпевших поражение, но не побежденных3. Эта республи-

( | канская традиция действительно имеет прочное обоснование в текстах са-

I мого Макиавелли. Прежде всего, существует макиавеллианская концеп-

ция конститутивной власти —то есть власти как продукта внутренней

и имманентной социальной динамики. Для Макиавелли власть всегда име-

ет республиканский характер; она всегда является продуктом жизни масс

и составляет сущность ее выражения. Свободный город времен ренессан-

сного гуманизма является утопией, которая закрепляет этот революцион-

ный принцип. Второй действующий здесь принцип Макиавелли состоит

в том, что социальная основа этого демократического суверенитета всег-

да имеет конфликтный характер. Власть организуется посредством появ-

ления и взаимодействия противостоящих сил. Город, тем самым, являет-

ся конститутивной властью, формирующейся посредством многочислен-

ных социальных конфликтов, заявивших о себе в ходе идущих постоянно

структурообразующих процессов. Такой видел Макиавелли организацию

республиканского древнего Рима, и такое ренессансное понимание города

служило основанием выдержанной в духе реализма политической теории

и практики: социальный конфликт является основой стабильности власти

и логикой развития города, расширения его пределов. Учение Макиавелли

стало началом коперниканской революции, придавшей политике новую

форму вечного движения. Это и есть те главные уроки, что атлантическая

доктрина демократии получила у республиканца Макиавелли4.

Республиканский Рим не был единственным Римом, который восхищал

Макиавелли и направлял атлантических республиканцев. Их новая ≪наука

политики≫ черпала вдохновение также в имперском Риме, особенно каким

он представал в трудах Полибия. Прежде всего, модель имперского Рима

по Полибию создавала более прочную базу для республиканского процес-

са опосредования социальных сил и его завершения в синтезе различных

форм правления. Полибий полагал, что совершенная форма власти по сво-

ей структуре имеет смешанное строение, сочетая монархическую власть,

власть аристократии и власть демократии5. Новые представители полити-

ческой науки в Соединенных Штатах превратили эти три власти в три вет-

ви республиканского устройства. Любое неравновесие между этими влас-

тями —и здесь видно второе свидетельство влияния Полибия —являет-

ся симптомом разложения. Макиавеллианская Конституция Соединенных

- Штатов является конструкцией, уравновешенной таким образом, чтобы

не допустить разложения —разложения как фракций, так и индивидов,

групп и государства. Конституция была создана для того, чтобы сопротив-

- пяться любому периодически повторяющемуся упадку, ведущему к разло-

жению, за счет усиления активности масс и воплощения их конститутив-

'. ной способности в сети систем контрвласти, в потоки различных и урав-

ненных функций, в динамичный, охватывающий все более широкие сферы

процесс саморегулирования.

" Эти взятые из далекого прошлого модели, однако, лишь до определенно-

j го предела служат описанию опыта США, поскольку во многих отношени-

ях он был воистину новым и оригинальным. В очень разные периоды аме-

риканской истории и Алексис де Токвиль, и Ханна Арендт осознали но-

ваторский характер этой новой идеологии и формы власти. Токвиль был

наиболее осторожен из них двоих. Хотя он признавал жизнеспособность

нового политического мира в Соединенных Штатах и видел, как синтез

различных форм правления перековывался в регулируемую массовую де-

мократию, он также утверждал, что демократическая революция в Америке

достигла своих естественных пределов. Его мнение по поводу того, смо-

жет ли американская демократия избежать обычного цикла разложения,

было, тем самым, неоднозначным, если не совершенно пессимистичным6.

Ханна Арендт, напротив, откровенно превозносила американскую демок-

ратию как родоначальницу современной политики. Центральной идеей

Американской Революции, утверждала она, является установление сво-

,1 боды, или, в действительности, основание политического сообщества, ко-

торое гарантирует существование пространства, где может действовать

свобода7. Арендт делает ударение на установлении этой демократии в об-

ществе, то есть на устойчивости ее основания и стабильности ее функцио-

нирования. Революция добивается успеха, по ее оценке, в той мере, в какой

она кладет конец движению составляющих общество конститутивных сил

и устанавливает стабильную конституированную власть.

Позднее мы подвергнем критике это понимание сетевой власти, содер-

жащееся в Конституции США, но здесь мы хотим просто подчеркнуть

его оригинальность. Здесь, в противоположность европейским концепци-

ям суверенитета эпохи современности, которые относили политическую

власть к трансцендентной реальности и тем самым отделяли и отчужда-

ли источники власти от общества, концепция суверенитета соотносится

с властью, полностью находящейся внутри самого общества. Политика не

противостоит обществу, но объединяет его и придает ему завершенность.

ОБШИРНАЯ ИМПЕРИЯ

Прежде чем перейти к анализу того, как в ходе американской истории раз-

вивался и изменялся этот новый принцип суверенитета, давайте на мгно-

вение сконцентрируем наше внимание на природе самого понятия. Первая

особенность американского понимания суверенитета состоит в том, что

оно выдвигает идею имманентности власти в противоположность транс-

цендентному характеру европейского суверенитета эпохи современнос-

ти. Эта идея имманентности основывается на идее производительности.

111, Если бы это было не так, принцип был бы бессилен: в одной лишь имма-

\ \, нентности ничто не позволяет обществу стать политическим. Массы, кон-

| I |' ституирующие общество, являются производительной силой. Значит, су-

! ' ! веренитет США заключается не в подчинении масс определенному поряд-

ку, он, скорее, возникает как результат их совместной производственной

деятельности. Гуманистическая революция Возрождения и последующий

опыт сектантского протестантизма разрабатывали эту идею производи-

тельности. В духе протестантской этики и можно сказать, что только про-

изводительная сила масс являет существование Бога и присутствие божес-

твенного начала на земле8. Власть не является чем-то, что господствует над

нами, но чем-то, что создаем мы. Американская Декларация независимос-

ти с необыкновенной ясностью превозносит эту новую идею власти. Ос-

вобождение человечества от дюбой трансцендентной власти основывает-

ся на способности масс создавать свои собственные политические инсти-

туты и конституировать общество.

Этот принцип конститутивного производства, однако, преломляется в

процедуре саморефлексии весьма своеобразным образом, в манере свое-

го рода диалектического балета. Это вторая особенность американского

понимания суверенитета. В процессе конституирования суверенитета в

плане имманенции появляется также опыт определения неких пределов,

ограничений, который является результатом конфликтной и плюралис-

тической природы самих масс. Новый принцип суверенитета, кажется, ус-

танавливает свое собственное внутреннее ограничение. Для того, чтобы

предотвратить нарушение порядка и, тем самым, полное выхолащивание

проекта, суверенная власть должна полагаться на осуществление контро-

ля. Иными словами, после первого момента утверждения идет диалекти-

ческое отрицание конститутивной власти масс, что служит сохранению

высших целей проекта суверенитета. Находим ли мы, таким образом, сла-

бый момент в разработке нового понятия? Возвращается ли трансценден-

ция, вначале отвергнутая в определении источника власти, через черный

ход процесса осуществления власти, когда массы определены как ограни-

чивающее начало, требующее поэтому специальных инструментов исправ-

ления и контроля?

Угроза сделать такой вывод постоянно существует, но после признания

этих внутренних ограничений новая американская концепция суверени-

тета с необычной силой открывается внешнему миру, как если бы она хо-

тела изгнать идею контроля и момент рефлексии из своей собственной

Конституции. Третья особенность этого понимания суверенитета пред-

ставляет собой его тенденцию к открытому, экспансионистскому проекту,

г, действующему на неограниченной территории. Хотя текст американской

Конституции крайне чувствителен к моменту саморефлексии, жизнь и

осуществление Конституции, как бы в компенсацию этого, в течение всей

юридической и политической истории, несомненно, открыты для экспан-

сионистских движений, для провозглашения обновления демократическо-

го фундамента власти. Принцип экспансии постоянно борется против сил

ограничения и контроля*.

; Поразительно, насколько сильно этот американский эксперимент напо-

' минает взятый из далекого прошлого опыт политического устройства, в

I особенности политическую теорию, вдохновленную имперским Римом!

В этой традиции конфликт между ограничением и экспансией всегда раз-

решался в пользу экспансии. Макиавелли определял в качестве республик,

склонных к экспансии, те, чьи демократические основания вели и к пос-

тоянному возникновению конфликтов, и к приобретению новых терри-

торий. Полибий понимал экспансионизм как награду за совершенное со-

, j' единение трех форм правления, потому что постоянная форма подобной

I j i власти поощряла демократическое давление масс, направленное на пре-

] | одоление всех ограничений и всякого контроля. Без экспансии республика

I. постоянно рискует впасть в цикл разложения10.

} ! Должно быть четко осознано отличие этой экспансионистской тен-

денции демократии, подразумевающейся в понятии сетевой власти, от

' экспансии ради экспансии, от ее чисто империалистической формы.

Принципиальное отличие состоит в том, что экспансионизм имманент-

ной концепции суверенитета является включающим, а не исключающим.

- Иными словами, распространяясь, этот новый суверенитет не аннексирует

, или уничтожает другие державы, с которыми он сталкивается, но, напро-

[| тив, открывается для них, включая их в сеть. Основу для консенсуса обес-

печивает открытость, и, таким образом, через сеть систем конститутивной

власти и контрвласти весь суверенный организм постоянно реформиру-

ii'< ется. Именно благодаря этой экспансионистской тенденции новая концеп-

ция суверенитета является глубоко реформистской11.

Теперь мы можем четко различить тенденцию к экспансии демократи-

ческой республики от экспансионизма трансцендентных суверенов —или,

так как это, прежде всего, и является вопросом, от экспансионизма наци-

< j | ональных государств эпохи современности. Идея суверенитета как склон-

; i ной к экспансии сетевой власти держится на соединении принципа демок-

I', ратической республики с идеей Империи. Империя может быть понята

; только как универсальная республика, сеть систем власти и контрвлас-

ти, структурированных в рамках лишенной линий разделения и включа-

| ющей архитектуры. Эта имперская экспансия не имеет ничего общего ни

с империализмом, ни с теми государственными организмами, которые бы-

ли созданы для завоеваний, грабежа, геноцида, колонизации и рабства.

В противовес подобным видам империализма, Империя распространяет

и укрепляет модель сетевой власти. Конечно, когда мы рассматриваем эти

имперские процессы в исторической перспективе (и скоро мы сосредото-

чимся на них при обращении к американской истории), мы отчетливо ви-

дим, что экспансионистские периоды развития Империи были омыты сле-

1 зами и кровью, не? эти постыдные страницы истории не дают основания

\ отрицать различие между двумя типами экспансии.

и

Возможно, важнейшей особенностью имперского суверенитета явля-

ется то, что его пространство всегда открыто. Как мы видели в преды-

дущих разделах, суверенитет современности, формировавшийся в Европе

начиная с шестнадцатого столетия, понимал пространство как ограничен-

ное, а его границы как всегда охраняемые суверенным правительством.

Суверенитет эпохи современности основан именно на этой идее грани-

цы. В имперском понимании, напротив, власть обнаруживает логику свое-

го порядка всегда обновленной и всегда воссозданной в экспансии. Это оп-

ределение имперской власти создает множество парадоксов: безразличие

к характеру подвластных субъектов вместе с сингуляризацией производ-

ственных сетей; открытое и расширяющееся пространство Империи вмес-

те с его постоянной ретерриториализацией и так далее. Идея Империи, яв-

ляющейся одновременно демократической республикой, однако, форми-

руется именно за счет связи и сочетания этих парадоксов, выраженных

предельно остро. Напряженность этих концептуальных парадоксов сохра-

нится в течение всего периода проявления и утверждения имперского су-

веренитета на практике.

Наконец, мы должны отметить, что идея мира лежит в основе развития

и расширения Империи. Это суть имманентная идея мира, принципиаль-

но противостоящая трансцендентной идее мира, то есть мира, который

только трансцендентный суверен может принести обществу, чья природа

определяется войной. Здесь, напротив, природой общества является мир.

Вергилий дает, возможно, высшее выражение идеи римского мира: ≪Круг

последний настал по вещанью пророчицы Кумской, / Сызнова ныне вре-

мен зачинается строй молчаливый≫12.