ОТКРЫТЫЕ ГРАНИЦЫ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Реализация имперского понимания суверенитета являлась долгим процес-

сом, развивавшемся в ходе смены различных фаз американской консти-

туционной истории. В виде писанного документа, конечно, американская

Конституция осталась более или менее неизменной (за исключением не-

скольких исключительно важных поправок), но Конституция должна так-

же пониматься как воплощаемая в жизнь система юридической интерпре-

тации и практики, которая осуществляется не только юристами и судьями,

но также обществом в целом. Эта материальная, социальная конституция

действительно радикально изменилась с момента основания республики.

Американская конституционная история фактически должна быть раз-

делена на четыре различные фазы, или режима". Первая фаза охватыва-

ет период с момента принятия Декларации независимости до Гражданской

войны и Реконструкции; вторая, крайне противоречивая, связана с Про-

грессистской эрой "*, охватывая период смены столетий, от империалисти-

ческой доктрины Теодора Рузвельта до концепции реформирования сис-

темы международных отношений Вудро Вильсона; третья фаза начинается

Новым курсом и Второй мировой войной и продолжается временем разга-

ра ≪холодной войны≫; и, наконец, четвертая фаза открывается социальны-

ми движениями 1960-х годов и включает распад Советского Союза и Вос-

точноевропейского блока. Каждая из этих фаз конституционной истории

США обозначает шаг вперед в направлении реализации имперского суве-

ренитета.

На первой фазе истории Конституции, между президентствами То-

маса Джефферсона и Эндрю Джексона, открытое пространство фрон-

тира™1' стало концептуальной областью республиканской демократии:

это открытие границ дало Конституции ее первое ясное толкование.

Провозглашение свободы имело смысл в пространстве, где устройство

государства рассматривалось как открытый процесс, коллективное са-

мо- делание14 хт. Особенно важно, что эта американская территория бы-

ла свободна от форм централизации и иерархии, типичных для Европы.

Токвиль и Маркс, с противоположных точек зрения, соглашались в этом

вопросе: американское гражданское общество не развивается в рамках

тяжких оков феодальной и аристократической власти, но начинает свою

историю на другой весьма отличной основе15. Древняя мечта казалась

вновь возможной. Неограниченная территория открыта для устремлений

(cupiditas) людей, и они могут, таким образом, избежать конфликта между

добродетелью (virtus) и удачей (fortuna), что заманило в западню и разру-

шило гуманистическую и демократическую революцию в Европе. С точки

зрения новых Соединенных Штатов, препятствия развитию человека ста-

вятся природой, а не историей, —ив природе не существует непреодоли-

мых антагонизмов или твердо закрепленных социальных взаимоотноше-

ний. Это территория, которую можно переделывать и свободно переме-

щаться по ней.

То есть уже на этой первой фазе подтверждается новый принцип суве-

ренитета, отличный от такового в Европе: свобода наделена суверенитетом

и суверенитет определяется как в основе своей демократический феномен

в рамках открытого и непрерывного процесса экспансии. Фронтир —это

граница свободы. Какой пустой была бы риторика авторов Федералиста и

неадекватной их собственная ≪новая политическая наука≫, если бы они не

предполагали этого протяженного и постоянно отодвигаемого фронтира!

Сама идея недостаточности, нехватки, которая —подобно идее войны —в

период современности лежала в основе европейской концепции суверени-

тета, априори исключалась из процесса конституирования американского

опыта. И Джефферсон, и Джексон осознавали материальность фронтира и

понимали его как фундамент, поддерживающий экспансионизм демокра-

тии1'. Свобода и фронтир предполагают друг друга: любая трудность, лк>-

бое ограничение свободы являются препятствием, которое надо преодо-

леть, порогом, через который надо переступить. От Атлантики до Тихого

океана протянулась территория богатства и свободы, постоянно откры-

тая для новых перемещений. В этих пределах имеет место, по крайней ме-

ре, частичное исчезновение или разрешение той двусмысленной диалекти-

ки, развитие которой мы видели в американской Конституции, подчинив-

шей имманентные принципы Декларации независимости заложенному в

Конституции и в устройстве американской республики трансцендентному

порядку саморефлексии. На великих открытых пространствах конститу-

тивная тенденция одерживает верх над предопределением прочно утверж-

денных установившихся институтов, тенденция имманентности принципа

над регулятивной мышлением рефлексией и инициатива масс над центра-

лизацией власти.

Эта утопия открытых пространств, которая играет столь важную роль

на первой фазе истории американской конституции (как документа и как

реального устройства), однако, уже откровенно скрывает грубую форму

подчинения. Североамериканская территория может представляться пус-

той, лишь если умышленно игнорировать существование коренных аме-

риканцев —или, в действительности, считать их человеческими сущест-

вами иного порядка, недочеловеками, частью окружающей среды. Так же,

как земля должна быть очищена от деревьев и камней для того, чтобы за-

ниматься на ней сельским хозяйством, так и территория должна быть очи-

щена от коренных жителей. Так же, как люди, живущие на фронтире, долж-

ны подготовиться к суровым зимам, так же они должны вооружиться про-

тив коренного населения. Коренные американцы рассматривались просто

как особенно неудобный элемент природы, и постоянная война имела сво-

ей целью их изгнание и/или уничтожение. Здесь мы встречаемся с проти-

воречием, которое не может быть разрешено при помощи конституцион-

ной машины: коренные американцы не были предусмотрены конститу-

ционным замыслом и не могли быть включены в процесс передвижения

фронтира все дальше и дальше; скорее, они должны были быть удалены

с территории, чтобы открыть пространства и сделать экспансию возмож-

ной. Если бы их признали, на континенте не стало бьг реального фронтира

и свободных пространств, которые можно заполнить. Они существовали

вне Конституции как ее негативное основание, иными словами, их исклю-

чение или уничтожение были необходимыми условиями действия самой

Конституции. Возможно, это противоречие даже не может пониматься как

кризис, настолько полно коренные американцы исключены из работы кон-

ституционной машины и находятся вне ее.

На этой первой фазе, которая длится от основания демократической

республики до Гражданской войны, конституционная динамика оказалась

в кризисе в результате внутреннего противоречия. В то время, как ко-

ренные американцы были отвергнуты Конституцией, афро-американцы

были с самого начала ею признаны. Концепция фронтира, а также идея

и практика открытого пространства демократии были фактически сотка-

ны вместе с равно открытой и динамичной концепцией народа, масс и

; I рода. Республиканский народ есть новый народ, народ исхода, заселяю-

щий пустые (или очищенные) новые территории. С самого начала аме-

риканское пространство было не только экстенсивным и неограничен-

1 ным, но также и интенсивным: пространством смешения, ≪плавильным

I • котлом≫ постоянной гибридизации. Первый действительный кризис аме-

j 'i риканской свободы разразился на этом внутреннем интенсивном про-

j ' странстве. Рабство черных, практика, унаследованная от колониальных

! -. 1 держав, было непреодолимым барьером для формирования свободно-

i -1 го народа. Великая американская антиколониальная конституция долж-

на была интегрировать этот парадигмальный колониальный институт в

саму свою основу. Коренные американцы могли быть исключены потому,

что новая республика не зависела от их труда, но труд чернокожих был

одной из существенных опор новых Соединенных Штатов: афро-амери-

канцы должны были быть включены в Конституцию, но не могли быть

включены на равных. (Женщины, естественно, находились в весьма схо-

жем положении.) Южным конституционалистам не составляло труда по-

казать, что Конституция в ее диалектическом, саморефлексивном и ≪фе-

|, * дералистском≫ моменте позволяла и даже требовала существования этой

};' | извращенной интерпретации социального разделения труда, действовав-

шей в полной противоположности утверждению равенства, выраженному

в Декларации независимости.

На деликатную природу этого противоречия указывает странный ком-

промисс при разработке Конституции, достигнутый только после мучи-

тельных переговоров. Согласно этому компромиссу рабское население

учитывалось при определении числа депутатов от каждого штата в Палате

представителей, но в соотношении, где один раб равнялся трем четвертям

свободного человека. (Южные штаты боролись за то, чтобы увеличить это

соотношение насколько возможно, и тем самым увеличить свою власть в

Конгрессе, а северяне боролись за его снижение.) В результате конститу-

ционалисты были вынуждены давать количественное определение конс-

титуционной ценности различных рас. Отцы-основатели тем самым про-

возгласили, что число представителей ≪определяется посредством при-

бавления к общему числу свободных лиц —включая в это число тех, кто

поступил в услужение на определенный срок, и исключая не облагаемых

налогом индейцев —трех пятых всех прочих лиц≫'7. Один от белых и ноль

от коренных американцев создает сравнительно небольшую проблему, но

, три пятых являются очень неудобной цифрой для Конституции. Афро-

]! американские рабы не могли быть ни полностью включены, ни полностью

исключены. Рабство черных парадоксальным образом являлось и исклю-

чением из Конституции, и ее основанием.

Это противоречие поставило недавно разработанное американское по-

нимание суверенитета перед лицом кризиса, потому что оно блокировало

свободное перемещение, смешение и равенство, которые вдыхали жизнь

в основание американской идеи суверенитета18. Имперский суверенитет

всегда должен преодолевать барьеры и ограничения как в своих владени-

ях, так и на границах. Это постоянное преодоление и является тем, что де-

лает широкое имперское пространство открытым. Высочайшие внутрен-

ние преграды между черными и белыми, свободным и рабом блокировали

машину имперской интеграции и обесценивали идеологическую претен-

зию на открытые пространства.

Авраам Линкольн был, несомненно, прав, когда, ведя Гражданскую войну,

полагал, что заново основывает нацию. Один из разделов Четырнадцатой

поправки положил начало более чем столетней юридической борьбе за

гражданские права и равенство афро-американцев. Кроме того, дебаты по

поводу рабства были неразрывно связаны с дебатами о новых территори-

ях. Происходило переопределение пространства нации. Предстояло от-

ветить на вопрос, может ли свободный исход масс, объединенных в плю-

ралистическое сообщество, продолжаться, совершенствоваться в своих

формах и условиях и воплощать в жизнь новое очертание общественно-

го пространства. Новая демократия должна была уничтожить трансцен-

дентальную идею нации со всеми ее расовыми делениями и создать свой

собственный народ, определяемый не наследием прошлого, а новой эти-

кой создания и расширения сообщества. Новая нация не могла быть ни-

чем иным, кроме как продуктом политического управления и управления

посредством культуры смешанными идентичностями.