ЗАКРЫТИЕ ИМПЕРСКОГО ПРОСТРАНСТВА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Великие открытые американские пространства в конечном счете закончи-

лись. Даже оттеснения коренных американцев все дальше и дальше, в пре-

делы все более и более узких границ, было недостаточно. В девятнадцатом

и двадцатом столетиях и американская свобода, и ее новая модель сете-

вой власти, и ее альтернативная концепция суверенитета современности

столкнулись с осознанием ограниченности открытой территории. Разви-

тие американской Конституции с этого момента будет постоянно балан-

сировать на грани противоречий. Каждый раз, когда экспансионизм конс-

титуционного проекта сталкивался со своими ограничениями, республика

испытывала искушение обратиться к империализму европейского образ-

ца. Всегда, однако, существовал другой вариант: возвратиться к проекту

имперского суверенитета и сформировать его в соответствии с исходной

I

I ≪римской≫ миссией Соединенных Штатов. Эта новая драма американского

политического проекта разыгрывалась в Прогрессистскую эру, с 1890-х го-

дов до Первой мировой войны.

Это был период, когда классовая борьба стала играть существенную роль

в Соединенных Штатах. Классовая борьба поставила проблему нужды не

в абсолютных понятиях, но в понятиях, соответствующих истории капи-

I тализма: то есть как неравенство распределения благ развития в соответс-

твии с общественным разделением труда. Классовое разделение прояви-

Г лось как ограничение, грозящее дестабилизировать основанное на принци-

•пе экспансионизма равновесие конституции. В то же время крупнейшие

капиталистические тресты начали переходить к новым формам финансо-

вой власти, отделяя богатство от производительности и деньги от произ-

водственных отношений. В то время как в Европе этот переход совершал-

ся сравнительно плавно —поскольку финансовый капитал был подкреп-

I лен социальной ролью земельной ренты и аристократии, —в Соединенных

I Штатах это было взрывоопасным событием. Оно ставило под угрозу са-

i i му возможность сетевого устройства, так как, когда власть становится мо-

у I нополистической, сеть разрушается. Поскольку расширение пространства

i стало более невозможным и, таким образом, не могло быть использовано

' . как стратегия разрешения конфликтов, социальное противостояние не-

iji i медленно приняло жестокий и непримиримый характер. Выход на сцену

f j могучего американского рабочего движения подтвердил закрытие опосре-

р дующего конституционного пространства и невозможность пространст-

I венного вытеснения конфликтов. Восстание на Хэймаркетской площади и

j пульмановская стачка заявили об этом громко и ясно: нет более открыто-

I, го пространства, и поэтому итогом конфликта будет прямое столкновение

!' здесь же, на месте". В результате, когда власть сталкивалась с пространст-

I венными ограничениями, она была вынуждена обращаться вовнутрь, к се-

I бе самой. Это была новая ситуация, определявшая все действия.

Закрытие пространства бросало серьезный вызов изначальному амери-

канскому конституционному духу, и ответ найти было нелегко. Никогда

более побуждение к преобразованию Соединенных Штатов в страну с су-

веренитетом европейского типа не было столь сильно. Все наши концепции

≪реакции≫, ≪активной контрреволюции≫, ≪превентивной полиции≫ и ≪го-

сударства Пинкертона≫ были разработаны в Соединенных Штатах в этот

период. Классовые репрессии в США были вполне сравнимы с репрессив-

i j' j ной политикой различных кайзеров и царей Европы. Этот дикий период

капиталистических и государственных репрессий отнюдь не ушел в про-

шлое, даже если имена его главных виновников (таких как Фрик, Карнеги,

Меллон и Морган) теперь украшают фасады благотворительных фондов.

>'. ь! 11 Сколь жестоки были эти репрессии —и чем сильнее они были, тем силь-

\ нее было сопротивление! Это на самом деле и имеет значение. Если бы дела

шли иначе, если сопротивление репрессиям не было бы столь сильным, не

имело бы смысла писать эту книгу об Империи как о форме правления, от-

личной от империализма.

Возможные направления ответных действий в отношении закрытия

пространства на Североамериканском континенте были многообразны-

ми и противоречивыми. Оба предложения, в наибольшей мере определив-

шие тенденцию последующего развития Конституции, были разработа-

ны в рамках американского ≪прогрессизма≫ в начале двадцатого столетия.

Первое было выдвинуто Теодором Рузвельтом, второе Вудро Вильсоном;

первое полностью лежало в русле традиционной империалистической

идеологии европейского типа, а второе восприняло интернационалист-

скую идеологию мира как распространения конституционной концепции

сетевой власти. Оба этих предложения должны были стать ответом на од-

ну и ту же проблему: кризис общественных отношений и, вследствие это-

го, кризис джефферсонианского открытого пространства. Для обоих вто-

рым важным элементом было разложение сетевой власти Конституции в

результате формирования могущественных трестов. Время пребывания

у власти обоих было отмечено принятием важного прогрессистского ан-

титрестовского законодательства, от регулирования железных дорог при

Рузвельте, до широкого регулирования бизнеса и финансов при Вильсоне.

Их общей проблемой был поиск того, как может быть усмирен классовый

антагонизм, который к тому времени почти уничтожил модель сетевой

власти. Они осознавали, что в рамках самой системы —и это третий объ-

единяющий их момент —это было невозможно. Открытые территории за-

кончились, и, даже если они не были полностью исчерпаны, их освоение не

могло больше совершаться на путях демократии.

Так как внутреннее, не выводящее за рамки системы решение проблемы

закрывающегося пространства было невозможно, прогрессизм американ-

ской идеологии должен был реализоваться в отношении внешнего мира.

Оба ответа делают ударение на этом движении вовне, но проект Вильсона

был много более утопичен, чем рузвельтовский. Для Рузвельта испано-

американская война и сбор ковбоев-добровольцев на горе Сан-Хуан пос-

лужили моделью решения, и этот образ обретал все большую силу по ме-

ре того, как он усваивался популизмом. Рузвельтовское решение проблемы

ограниченности пространства включало отказ от исходных черт амери-

канской модели и, вместо этого, следование целям и методам, близким по-

пулистскому колониальному империализму Сесиля Родса*" и прогрессив-

ному империализму Третьей республики во Франции20. Этот империалис-

тический путь привел Соединенные Штаты к колониальному опыту на

Филиппинах. ≪Это наш долг по отношению к народу, живущему в варвар-

стве, —провозглашал Рузвельт, —увидеть, что они свободны от своих це-

пей≫. Любая уступка освободительным движениям, которая позволила

j! бы нецивилизованным народам, подобным филиппинцам, самим решать

' i свою судьбу, будет поэтому ≪международным преступлением≫21. Рузвельт,

I' как и поколения европейских идеологов до него, полагался на идею ≪циви-

лизации≫ как на адекватное оправдание империалистического завоевания

и господства.

Вильсоновское решение проблемы кризиса пространства предпола-

гало совершенно иной путь. Его проект распространения сетевой влас-

ти Конституции в международном масштабе, за пределы Соединенных

Штатов, был выраженной в конкретных понятиях политической уто-

} пией. Нигде не насмехались над вильсоновским толкованием американ-

, | ской идеологии так, как в Европе в период Версальского договора, но и

i\ в Соединенных Штатах оно не было высоко оценено. Правда, что Лига

Наций, призванная увенчать вильсоновский проект мира для Европы и

\ для всего мира, никогда не преодолела вето Конгресса; но его концепция

мирового порядка, основанного на распространении американского кон-

ституционного проекта, идея мира как продукта новой мировой сети дер-

ji j , жав была сильным и рассчитанным на долгую перспективу предл ожени-

> j ем22. Это предложение соответствовало исходной логике американской

Конституции с ее идеей расширяющейся Империи. Европейские модер-

нисты не могли не высмеивать этот план постсовременной Империи: пе-

чатные издания того времени полны ироничных замечаний и оскорбле-

Щ' ний со стороны Жоржа Клемансо и Ллойд Джорджа, равно как и со сто-

роны фашистов, которые заявляли, что отказ от вильсоновского проекта

, ,| |" является центральным элементом их планов политики диктатуры и вой-

f ji ' '! ны. Однако бедный оклеветанный Вильсон предстает сегодня в несколько

I ином свете: утопист, да, но ясно сознающий, какое ужасное будущее ожи-

, | дало Европу наций в последующие годы; автор идеи мирового правитель-

i j ства, призванного установить мир, что было, конечно, нереально, но эта

i опережавшая свое время идея тем не менее эффективно способствовала

| переходу к Империи. Все это правда, даже если Вильсон этого не осозна-

| вал. Здесь фактически мы начинаем предметно затрагивать различие меж-

м i ду империализмом и Империей, и мы можем увидеть в этих вильсонианс-

|! ких утопиях ум и прозрение великого простеца.