2.6 ИМПЕРСКИЙ СУВЕРЕНИТЕТ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Новые люди Империи —это те, кто верит в

новые старты, новые главы, новые страницы;

я с трудом продолжаю старую историю, наде-

ясь, что прежде, чем она будет окончена, она

раскроет мне, почему я считал ее стоящей

усилий.

Дж. М. Кутзее

Существует сложившаяся в русле современности давняя традиция крити-

ки, посвященной разоблачению ее дуализмов. Точка зрения этой критичес-

кой традиции, однако, родственна положению самой современности; она

выражает взгляд и ≪изнутри≫ и ≪снаружи≫, на пороге или в точке кризи-

са. Что изменилось при переходе к имперскому миру, однако, так это то,

что такое пограничное положение более не существует, и, таким образом,

стратегия критики с позиций современности оказывается более неэффек-

тивной.

Рассмотрим, например, ответы, предлагаемые в истории европейской

философии эпохи современности от Канта до Фуко на вопрос ≪Что та-

кое Просвещение?. Кант дает классическую модернистскую формулиров-

ку мандата Просвещения: Sapere aude (имей мужество пользоваться собс-

твенным умомя"и), преодолей нынешнее состояние ≪незрелости≫ и сделай

разум законодателем в области общественных отношений1. С историчес-

кой точки зрения ответ Фуко на самом деле не слишком отличается. Фуко

имел дело не с деспотизмом Фридриха II, которого Кант мечтал направить

к более разумным политическим начинаниям, но с политической системой

французской Пятой республики, где обширное публичное пространство

политического обмена считалось само собой разумеющимся. Тем не ме-

нее его ответ вновь утверждает необходимость удерживаться на границе,

разделяющей то, что традиционно должно было бы рассматриваться как

≪внутреннее≫ субъективности и ≪внешнее≫ публичной сферы —хотя в те-

ории Фуко деление проведено противоположным образом и ≪внутреннее≫

системы отделено от ≪внешнего≫ субъективности2. Рациональность кри-

тики, верной традиции современности, ее центр притяжения сосредоточе-

ны на этой границе.

Фуко добавляет другую линию исследования, которая стремится вы-

вести нас за пределы этих границ и характерной для современности кон-

цепции публичной сферы. ≪Что поставлено на карту... так это следующее:

как рост способностей [capacites] может идти независимо от интенсифи-

кации властных отношений?≫ И эта новая задача требует нового метода:

≪Мы должны избегать выбора: либо внешнее, либо внутреннее≫. Ответ

!i' Фуко, однако, достаточно традиционен: ≪надо быть на границах≫3. В кон-

| це концов, в своей философской критике Просвещения Фуко возвраща-

, ется к той же точке зрения Просвещения. Пребывая в колебаниях меж-

t ду внутренним и внешним, критика современности не преодолевает эти

!i понятия и ограничения, но, скорее, в нерешительности стоит на границах

' между ними.

То же стремление занять пограничное, промежуточное положение, слу-

•• жащее отправной точкой для критики системы власти, —положение од-

новременно и ≪внутри≫ и ≪снаружи≫ —движет и критической традицией

современной политической теории. Республиканство периода современ-

ности долгое время характеризовалось сочетанием реалистических осно-

ваний и утопических инициатив. Республиканские проекты всегда про-

чно укоренены в доминирующем историческом процессе, но направле-

ны на преобразование сферы политики, которая, таким образом, создает

внешнее, новое пространство освобождения. Тремя самыми яркими фи-

гурами, представляющими эту критическую традицию современной по-

литической теории, по нашему мнению, являются Макиавелли, Спиноза

и Маркс. Их теория всегда опирается на реальные процессы конституи-

рования суверенитета современности, пытаясь заставить его противоре-

чия взорваться и открыть пространство для качественно иного общества.

Внешнее строится изнутри.

Для Макиавелли конститутивная власть, которая должна заложить ос-

новы демократической политики, рождается из вызванной разрушением

средневекового порядка необходимости регулировать хаотические измене-

ния, присущие современности. Новый демократический принцип являет-

ся утопической инициативой, которая прямо отвечает на вызовы реально-

го исторического процесса и требования, предъявляемые кризисом эпохи.

У Спинозы критика суверенитета современности также появляется из глу-

бин исторического процесса. В противоположность исторической практи-

ке монархии и аристократии, которые способны оставаться лишь ограни-

ченными формами, Спиноза определяет демократию как абсолютную фор-

му правления, потому что при демократии правит все общество, массы как

целое; фактически демократия является единственной формой правления,

при которой может быть реализован абсолют. Для Маркса, наконец, каж-

дая освободительная инициатива, от борьбы за повышение заработной

платы до политических революций, предполагает независимость потреби-

тельной стоимости от мира меновой стоимости, в противоположность мо-

дальностям капиталистического развития, —но эта независимость сущес-

твует лишь в рамках самого этого развития. Во всех этих случаях крити-

ка современности ведется с позиции исследователя, находящегося внутри

исторической эволюции форм власти, внутреннее, которое взыскует вне-

шнее. Даже в наиболее радикальных и крайних формах призыва к внешне-

му, внутреннее все еще подразумевается в качестве основы —хотя иногда

негативной основы —проекта. У Макиавелли в процессах конституирова-

ния новой республики, в демократическом освобождении народных масс

у Спинозы и в революционной отмене государства у Маркса внутреннее

продолжает не выраженное четко, но тем не менее вполне ощутимое су-

ществование во внешнем, которое проектируется как утопия.

Мы не хотим здесь сказать ни то, что модернистская критика современ-

ности никогда не доходила до точки действительного разрыва, позволяю-

щего изменить перспективу, ни что наш проект не может воспользоваться

важнейшими идеями этой критики, следовавшей в русле современности.

Макиавеллиевская свобода, спинозистское желание и Марксов живой труд

все являются понятиями, содержащими действительную преобразующую

силу, силу противостоять реальности и преодолевать данные условия су-

ществования. Сила этих критических концепций, которая распространя-

ется много дальше их не всегда однозначного отношения к социальным

структурам современности, состоит прежде всего в том, что они получа-

ют статус онтологических требований4. Мощь имманентной критики сов-

ременности кроется именно там, где отвергается шантаж буржуазного ре-

ализма —иными словами, где утопической мысли, вырывающейся из-под

гнета требования правдоподобия, всегда ограничивающего ее тем, что уже

существует, дается новая созидательная, конститутивная форма.

Ограниченность этих видов критики стала ясна, когда мы поставили

под вопрос их способность изменить не только цель, к которой мы стре-

мимся, но также и отправную точку самой критики. Одного краткого при-

мера должно быть достаточно для того, чтобы проиллюстрировать эту

сложность. Пятая часть Этики Спинозы является, возможно, вершиной

критики современности с ее собственных позиций. Спиноза принимает

теоретический вызов, связанный с обретением полного знания истины и

открытием пути освобождения тела и разума, позитивно, безусловно. Все

другие метафизические концепции современности, особенно те трансцен-

дентальные концепции, ведущими представителями которых были Декарт

и Гоббс, не затрагивают сущности и являются мистификаторскими в от-

ношении этого проекта освобождения. Основной целью Спинозы явля-

ется онтологическое развитие единства истинного знания и телесного со-

вершенства человека вместе с доведенным до конца процессом создания

сингулярной и коллективной имманентности/Никогда ранее философс-

кая мысль не подрывала столь радикально традиционные дуализмы евро-

пейской метафизики, и никогда ранее, следовательно, не бросала она столь

мощный вызов политической практике трансценденции и господства.

Любая онтология, которая не несет печати человеческого творчества, от-

вергается. Желание (cupiditas),управляющее течением бытия, жизнью при-

роды и поступками людей, является осуществленной любовью {amor) — которая несет с собой и природное, и божественное начало. И все же в

заключительной части Этики эта утопия имеет лишь абстрактное и ту-

манное отношение к реальности. Временами, отправляясь от этой онто-

логической вершины, мысль Спинозы пытается противостоять реальнос-

ти, но слабое намерение не получает развития, спотыкается и исчезает в

мистической попытке примирить язык мира реального и божественного.

В конце концов, у Спинозы, как и у других великих критиков современнос-

ти с ее собственных позиций, поиск внешнего на определенном этапе оста-

навливается и вместо него предлагаются просто фантомы мистицизма, не-

гативные прозрения относительно природы абсолюта.