ОБЪЕДИНЕННЫЕ НАЦИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Прежде чем исследовать устройство Империи в юридических терминах,

мы должны проанализировать ряд аспектов процесса структурного ста-

новления, определившего наши основные правовые категории, и обратить

особенно пристальное внимание на длительный переход от суверенного

права национальных государств (и международного права, из него проис-

ходящего) к первым контурам постсовременного глобального имперского

права. В первом приближении мы можем рассматривать его как генеало-

гию правовых форм, которые привели (а теперь уже и вышли за ее преде-

лы) к наднациональной роли ООН и связанных с нею институтов.

Общепризнано, что идея международного порядка, —которую вновь и

вновь предлагала европейская современность, по крайней мере с подписа-

ния Вестфальского мира, —сейчас пребывает в кризисе2. Да фактически

она всегда была в кризисе, и этот кризис выступал одной из движущих сил,

постоянно подталкивавших в направлении Империи. Возможно, эту идею

международного порядка и ее кризис следует относить ко времени напо-

леоновских войн, как это и предлагают некоторые исследователи, или, воз-

можно, ее происхождение следует вести от Венского Конгресса и создания

Священного Союза3. Как бы то ни было, несомненно, что ко времени нача-

ла Первой мировой войны и рождения Лиги Наций идея международного

порядка и вместе с тем ее кризис уже окончательно сложились. Создание

в конце Второй мировой войны Организации Объединенных Наций все-

го лишь заново ввело, укрепило и расширило этот развивающийся между-

народный правовой порядок, который сначала был европейским, но посте-

пенно в полной мере приобрел глобальный характер. Действительно, ООН

может считаться вершиной всего процесса становления международного

порядка, вершиной, с одной стороны, открывающей ограниченность поня-

тия международного порядка, с другой —выводящей за его пределы к но-

вой идее глобального порядка. Конечно, можно рассматривать правовую

структуру ООН исключительно в негативном отношении и сосредоточить

внимание на снижении влияния национальных государств в международ-

ном контексте, но следует также признать, что определение идее права бы-

ло дано ООН. Устав ООН также указал на новый позитивный источник

правового производства, действующий в глобальном масштабе, —новый

центр нормативного производства, способный играть самостоятельную

юридическую роль. ООН выступает как промежуточное звено в истории

перехода от международных правовых структур к глобальным. С одной

стороны, вся идея структуры ООН основывается на признании и легити-

мации суверенитета отдельных государств, и, таким образом, она полно-

стью вписывается в старые рамки международного права, определяемого

на основе пактов и соглашений. Однако, с другой стороны, этот процесс

легитимации оказывается эффективен только в том случае, если он пере-

дает права суверена реальному наднациональному центру. Мы не намере-

ны здесь критически высказываться или выражать недовольство сущест-

венными (и порою трагическими) несоответствиями данного процесса; в

действительности ООН и ее проект международного порядка интересуют

нас не сами по себе, но скорее как важная историческая ступень, которая

подвела к переходу к собственно глобальной системе. Это те несоответс-

твия в самом процессе, которые и сделали его действенным.

Чтобы более пристально взглянуть на этот переход в юридическом пла-

не, полезно обратиться к работам Ханса Кельзена, который был одной из

центральных интеллектуальных фигур, стоявших за образованием ООН.

Еще в 1910-20-е гг. XX века он предложил, чтобы мировая правовая систе-

ма стала высшим нормативным источником для любой национальной сис-

темы права. Кельзен пришел к этому проекту, проанализировав внешнюю

динамику различных типов государственного устройства. Он утверждал,

что границы национальных государств создают непреодолимые препятс-

твия на пути реализации идеи права. Для Кельзена частный порядок внут-

реннего права национальных государств с необходимостью обращает нас

к универсализму и объективности международного порядка. Этот поря-

док оказывается не только логическим, но также и этическим, поскольку

он мог бы положить конец конфликтам между государствами, обладаю-

щими неравным могуществом, и взамен утвердить равенство, которое яв-

ляется основой подлинного международного сообщества. Итак, помимо

формального результата, описанного Кельзеном, в этом есть бесспорный и

весьма существенный просвещенческий импульс модернизации. Кельзен

искал, в кантовском стиле, идею права, которая могла бы стать ≪организу-

ющей для всего человечества и поэтому была бы одной из высочайших мо-

ральных идей≫4. Он хотел преодолеть логику силы в международных отно-

шениях таким образом, чтобы ≪отдельные государства могли юридически

считаться сущностями одного порядка≫ и, следовательно, могло бы быть

сформировано ≪всемирное универсальное государство≫, организованное

как ≪универсальное сообщество, превосходящее отдельные государства и

включающее всех их в свой состав≫5.

Тогда это были только концептуальные наброски, за которые поз-

же Кельзен удостоился чести присутствовать на конференции в Сан-

Франциско, учредившей ООН, и увидеть свою теоретическую гипоте-

зу претворенной в жизнь. Для него ООН было воплощением рациональ-

ной идеи6. Она облекала плотью идею духа; она создавала действительную

основу трансцендентального проекта придания нормативной силы пра-

ву, стоящему над национальным государством. Действенность и эффек-

тивность правовой системы теперь могли бы соединиться в высшем нормо-

творческом органе, и это создало бы условия, позволяющие наконец реа-

лизовать идею Кельзена об основополагающих нормах.

Кельзен полагал, что формальная сторона и действенность системы не

зависят от ее материального воплощения. Но в реальности такая структу-

ра должна как-то существовать и быть организованной материально. Как

же в действительности может быть создана такая система? Как раз здесь

идея Кельзена и перестает быть нам хоть чем-то полезной: она остается

просто фантастической утопией. Переход, который мы намерены изучить,

заключается именно в этом разрыве между формальным представлени-

ем, связывающим действенность правового процесса с наднациональной

структурой, и материальным воплощением этой идеи. Деятельность ООН

с момента ее образования и до окончания холодной войны являлась длин-

ной историей замыслов, компромиссов и отдельных практических шагов,

направленных в большей или меньше мере на создание такого наднацио-

нального порядка. Противоречия этого процесса очевидны, и нет нужды

их здесь детально описывать. Конечно, доминирование ООН в рамках об-

щего наднационального проекта в период между 1945 и Ц>89 гг. имело ряд

очень деструктивных теоретических и практических последствий. И все

же это не могло воспрепятствовать конституированию наднациональной

власти7. В неоднозначном опыте ООН правовое понятие Империи начало

обретать форму.

Между тем, теоретические отклики на это становление наднациональ-

ной глобальной силы были совершенно неадекватными. Вместо попыток

понять, что же было действительно новым в этих наднациональных про-

цессах, подавляющее большинство теоретиков права попросту старалось

воскресить анахроничные модели с тем, чтобы применить их к новым про-

блемам. Фактически эти модели, бывшие повивальными бабками еще при

рождении идеи национального государства, просто вытащили из старых

сундуков и применили для истолкования устройства наднациональной

власти. Аналогии из опыта национального государства, таким образом,

стали основным методологическим инструментом в анализе международ-

ных и наднациональных форм порядка8. Во время этого перехода особен-

но активизировались два направления мысли. Упрощая, мы могли бы их

представить как возврат к идеям Гоббса и Локка, доминировавшим в бы-

лое время в той сфере европейской мысли, которая занималась концепци-

ями суверенного государства.

Гоббсовская традиция в первую очередь обращает внимание на переда-

чу прав суверенитета и рассматривает создание стоящего над обществом

существа —носителя суверенитета как результат договора, основанного

на объединении людей, живших ранее в догосударственном состоянии и

отдающих себя под власть государства9. Новая трансцендентная власть,

tertium super partes, сосредоточенная в первую очередь в руках воен-

ных (тех, кто управляет жизнью и смертью, гоббсовского ≪Бога на Земле≫),

является, согласно этой школе, единственным инструментом, позволяю-

щим создать такую международную систему, где решены проблемы безо-

пасности, и, таким образом, преодолеть анархию, неизбежно порождае-

мую суверенными государствами10. Согласно традиции, идущей от Локка,

напротив, тот же самый процесс представляется протекающим более де-

централизованным образом, на путях плюрализма. Согласно этой концеп-

ции, только тогда, когда завершено становление наднационального центра,

формируются сети локальных и эффективно действующих центров контр-

власти, начинающих работать в поддержку и/или против новой системы

власти. Здесь в большей мере, нежели на глобальную безопасность, делает-

ся упор на утверждении глобального конституционного порядка, это озна-

чает, что проект преодоления императивов государства требует создания

глобального гражданского общества. Эти призывы имеют целью пробудить

те ценности глобализма, которые дали бы начало новому международному

порядку или новой, выходящей за национальные границы демократии11.

Если традиция, восходящая к Гоббсу, подчеркивает договорной процесс,

из которого вырастает новая, сосредоточенная в одних руках и трансцен-

дентная, стоящая над обществом, власть, то традиция, связанная с теорией

Локка, уделяет особое внимание противовесам, силам контрвласти, прида-

ющим динамику процессу становления системы и способствующим функ-

ционированию наднациональной власти. Однако в обоих случаях новая

глобальная власть мыслится лишь по аналогии с классической идеей на-

ционально-государственного суверенитета. Эти две линии теоретической

мысли скорее просто отстаивают наследие прежних форм государствен-

ного устройства: в случае Гоббса —монархической, а в случае Локка —ли-

беральной, —нежели помогают понять новую природу имперской власти.

В то же время, учитывая условия формирования этих теорий (холодная

война, когда ООН в лучшем случае еле-еле функционировала), мы должны

признать их величайшую прозорливость, но вместе с тем отметить, что они

не могут объяснить реальной новизны тех исторических процессов, сви-

детелями которых мы сегодня являемся12. В этом отношении данные тео-

рии могут быть (и действительно становятся) опасными, поскольку они не

видят ускоренного ритма, принудительности и неотвратимости, с какими

действует новая имперская парадигма. Чего они действительно не понима-

ют, так это того, что имперский суверенитет означает парадигмальный пе-

реход. Парадоксально (хотя на самом деле в этом нет парадокса), но только

концепция Кельзена обозначает реальную проблему, хотя его идеи и огра-

ничиваются сугубо формалистской позицией. Он задается вопросом, ка-

кая же политическая сила, адекватная глобализации экономики и социаль-

ных отношений, уже существует или может быть создана? Какой источник

права, какие основополагающие нормы и какая власть могут обеспечить

новый порядок и избежать нависшей угрозы глобального хаоса?