УСТРОЙСТВО ИМПЕРИИ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 

Многие современные теоретики весьма неохотно признают, что глобализа-

ция капиталистического производства и мирового рынка создает принци-

пиально новую ситуацию и является значительным историческим сдви-

гом. Теоретики, стоящие на позициях миросистемного анализа, например,

утверждают, что капитализм с самого начала функционировал как миро-

вая экономика, и, следовательно, те, кто сегодня поднимает шумиху вок-

руг новизны глобализации, просто неверно понимают историю капита-

лизма13. Безусловно, важно подчеркнуть как постоянную глубокую связь

капитализма с мировым рынком (по крайней мере, в виде тенденции), так

и циклы экспансии процессов развития; однако оказывая должное вни-

мание ab origine универсальным или универсализирующим измерениям

капиталистического развития, мы не должны закрывать глаза на перелом

или сдвиг в современном капиталистическом производстве и глобальных

отношениях власти. Мы уверены, что благодаря этому сдвигу капиталис-

тический проект соединения экономической и политической власти, или,

иными словами, установления по-настоящему капиталистического поряд-

ка, становится сегодня вполне очевидным и реальным. Если говорить в

конституционных терминах, то можно сказать, что процессы глобализа-

ции —это уже не просто факт, но также источник правовых определений,

тяготеющих к воплощению единого наднационального образа политичес-

кой власти.

Другие теоретики с большой неохотой признают крупный сдвиг в гло-

бальных отношениях власти, поскольку видят, что ведущие капиталисти-

ческие национальные государства продолжают осуществлять империа-

листическое господство над другими странами и регионами земного ша-

ра. С этой точки зрения современные тенденции к образованию Империи

представляют собой не принципиально новое явление, а просто усовер-

шенствование империализма14. Однако, не приуменьшая значения этих

действительных и значимых линий преемственности, мы считаем необхо-

димым отметить, что на смену былым конфликтам или конкуренции меж-

ду несколькими империалистическими державами теперь в ряде важных

моментов пришла идея единой власти, определяющей в конечном счете их

политику, единообразно их структурирующей и применяющей к ним одно

общее понятие права, несомненно являющееся постколониальным и пост-

империалистическим. Это действительно отправная точка в нашем иссле-

довании Империи: новое представление о праве, вернее новый способ на-

деления властью, а также производства норм и легитимных инструментов

насилия, служащего гарантией выполнения договоров и средством разре-

шения конфликтов.

Здесь необходимо отметить, что мы уделяем особое внимание юриди-

ческим образам устройства Империи в начале нашего исследования не в

силу какого-либо особого к ним интереса —как будто сами по себе закон

или право как регулирующие факторы могли представить общественный

мир в его тотальности —но, скорее, потому, что они служат хорошим ин-

дикатором процессов построения Империи. Новые правовые образы суть

первые проявления тенденции к централизованному и единообразному

регулированию как мирового рынка, так и глобальных отношений власти,

несмотря на все сложности, связанные с этим проектом. Юридические пре-

образования весьма красноречиво указывают на изменения материальной

структуры глобальной власти и порядка. Все еще незавершенный пере-

ход, свидетелями которого мы сегодня являемся, от традиционного меж-

дународного права, основанного на договорах и соглашениях, к определе-

нию и созданию новой суверенной наднациональной всемирной власти (и

тем самым к имперскому пониманию права) дает нам ориентир, при по-

мощи которого мы сможем интерпретировать тотализующие социальные

процессы Империи. Фактически, юридическое преобразование выступа-

ет признаком изменений материального биополитического устройства на-

ших обществ. Эти изменения касаются не только международного права и

международных отношений, но и отношений власти внутри каждой стра-

ны. Изучая и критикуя новые формы международного и наднационально-

го права, мы проникнем в самое сердце политической теории Империи, где

проблемы наднационального суверенитета, источника его легитимности и

его осуществления вовлекают в поле зрения политические, культурные и,

наконец, онтологические проблемы.

Обращаясь к юридическому понятию Империи, мы должны снача-

ла проследить его историю, что послужит первым, предварительным, ша-

гом нашего исследования. Идею Империи доносит до нас давняя, прежде

всего европейская традиция, восходящая по меньшей мере ко временам

Древнего Рима, благодаря чему политико-правовой образ Империи тес-

но переплелся с христианскими корнями европейской цивилизации. Здесь

понятие Империи соединило правовые категории с универсальными эти-

ческими ценностями, определив их существование в качестве органичес-

кого целого. Этот союз постоянно присутствовал в понятии Империи, не-

смотря на все превратности ее истории. Всякая правовая система пред-

ставляет собой своего рода кристаллизацию определенной совокупности

ценностей, поскольку мораль является составной частью субстанции, ле-

жащей в основе любой системы права, но особенность Империи —ив

частности римской традиции имперского права —состоит в том, что она

доводит совпадение и универсальный характер этического и юридическо-

го принципа до предела: Империя —это мир и гарантии справедливости

для всех народов. Идея Империи предстает в образе глобального оркест-

ра под управлением одного дирижера как единая власть, которая сохраня-

ет социальный мир и производит этические истины. Для достижения дан-

ных целей единственная и единая власть наделена соответствующей силой,

чтобы вести, когда это необходимо, ≪справедливые войны≫: на границах — против варваров, и внутри —против бунтовщиков'15.

Поэтому с самого начала Империя приводит в движение этико-полити-

ческую динамику, лежащую в самом сердце ее юридического понятия. Это

юридическое понятие объединяет две основополагающие тенденции: во-

первых, представление о праве как о том, что утверждается вместе с созда-

нием нового мирового порядка, охватывающего все безграничное, универ-

сальное пространство, называемое им цивилизацией; во-вторых, представ-

ление о праве, включающее время как целое в пределы своего этического

обоснования. Империя выхолащивает время, лишает историю ее времен-

ного измерения и помещает прошлое и будущее в рамки собственного

этического порядка. Иными словами, Империя представляет свой порядок

как постоянный, извечный и необходимый.

Оба эти представления о праве идут рука об руку в романо-германской

традиции, достигшей расцвета в период Средневековья16. Однако с нача-

лом Возрождения, когда восторжествовал секуляризм, эти представления

о праве разделяются и каждое из них продолжает развиваться самостоя-

тельно. С одной стороны, в европейской политической мысли современ-

ности возникает представление о международном праве, с другой, полу-

чают распространение утопии ≪вечного мира≫. В первом случае порядок,

обещанный Римской империей, искали, спустя многие века после ее паде-

ния, в механизме соглашений, который мог бы обеспечить международ-

ный порядок для суверенных государств, действуя так же, как договорные

механизмы, гарантировавшие порядок внутри национального государства

и его гражданского общества. Мыслители от Гроция до Пуффендорфа рас-

сматривали этот процесс в формальных терминах. Во втором случае идея

≪вечного мира≫ вновь и вновь возникает в Европе в эпоху современнос-

ти у различных авторов от Бернадина де Сен Пьера до Иммануила Канта.

Эту идею представляли как идеал разума, ≪свет≫, одновременно крити-

кующий и объединяющий этику и право, трансцендентальный по отно-

шению к правовой системе, как идеальную структуру разума и морали.

Принципиальные расхождения этих двух представлений проходят сквозь

всю европейскую современность, включая и две великие идеологии, оп-

ределявшие ее зрелую фазу: идеологию либерализма, полагающуюся на

мирное согласие правовых сил, заменяемых рынком, и социалистическую

идеологию, которая концентрируется на интернациональном единстве, до-

стигаемом организованной борьбой и отмиранием права.

Было бы ли в таком случае верным утверждать, что две эти различные

идеи права, сосуществовавшие на протяжение нескольких веков истории

современности, стремятся сегодня соединиться и предстать в виде еди-

ной категории? Мы полагаем, что именно это и происходит и что постсов-

ременное представление о праве следует вновь рассматривать через при-

зму понятия Империи. И вообще, коль скоро значительная часть нашего

исследования будет вращаться вокруг этого вопроса, ввергая нас в сомне-

ния и ставя порой в тупик, не стоит торопиться делать какие-либо опреде-

ленные выводы, даже если мы ограничиваемся здесь анализом одной лишь

идеи права. Однако мы уже можем распознать некоторые важные призна-

ки возрождения понятия Империи —признаки, возникающие на истори-

ческой почве и неизбежно выступающие вызовами, которые теория про-

игнорировать не может.

Так, одним из этих признаков является возрождение интереса к поня-

тию bellum justutn, или ≪справедливой войны≫. Эта идея, органически свя-

занная с порядками древних империй, имеющая насыщенную и сложную

генеалогию, восходящую к библейской традиции, в последнее время воз-

рождается как ведущая тема политических дебатов, в частности по воп-

росу о войне в Персидском заливе17. Традиционно эта идея основывалась

прежде всего на том, что, когда государство сталкивается с опасностью аг-

рессии, угрожающей его территориальной целостности или политичес-

кой независимости, у него появляется jus ad bellum (право на войну)18.

Действительно, есть нечто пугающее в возрождении этого интереса к по-

нятию bellum justum, которое современность или, скорее, присущий ей се-

куляризм столь тщательно пытались вычеркнуть из средневековой тради-

ции периода современности. Традиционное представление о справедливой

войне утверждает ее обыденность и одновременно превозносит в качест-

ве инструмента этики. Однако политическая мысль современности и меж-

дународное сообщество национальных государств решительно отвергали

и то и другое. Обе эти традиционные характеристики вновь возникают в

нашем постсовременном мире: с одной стороны, война низводится до ста-

туса простой полицейской акции, с другой стороны, происходит сакрали-

зация новой власти, которая может посредством войны легитимно испол-

нять этически обоснованные функции.

Будучи весьма далеким от простого повторения античных или средневе-

ковых представлений, сегодняшнее понятие справедливой войны отмече-

но несколькими поистине принципиальными новшествами. Справедливая

война перестает быть практикой защиты или сопротивления, каковой она

представала в христианской традиции от Августина Блаженного до схо-

ластов Контрреформации, необходимостью ≪града земного≫ обеспечить

свое собственное выживание. Она становится деятельностью, которая оп-

равдана сама по себе. В этом понятии справедливой войны совмещены два

различных момента: первый —легитимность военного аппарата в силу

моральной обоснованности его акций, и второй —эффективность воен-

ных действий как средства достижения желаемого порядка и мира. Синтез

двух этих моментов может, по сути, быть ключевым фактором, определя-

ющим основания и новую традицию Империи и обосновывающим ее пра-

во на существование. Сегодня враг, как и сама война, одновременно бана-

лизируется (низводится до уровня объекта обычных полицейских репрес-

сивных мер) и абсолютизируется (как Враг, абсолютная угроза моральному

порядку). Пожалуй, война в Персидском заливе продемонстрировала нам

первый столь явно выраженный пример новой эпистемологии этого поня-

тия19. Это воскрешение понятия о справедливой войне может быть всего

лишь признаком возникновения Империи, но зато каким убедительным и

мощным!