1.2. «Миф», «стереотип», «чуждая идеология»: тупики оценочного подхода

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 

Для полноты характеристики проблемы социально*политиче*

ского мифа необходимо сделать одно отступление. В трудах со*

временных аналитиков обнаружилась тенденция обозначать

факты и явления, попадающие под понятие «социально*

политический миф», также и термином «социальный стерео*

тип», широко употребляемым в социологической и психологи*

ческой науках.

Делалось это, как правило, в тех случаях, когда акцентирова*

лось внимание на стабилизации ценностных ориентаций социаль*

ных групп в политическом процессе. Это были частные ситуа*

ции, когда исследователю необходимо было рационально объяс*

нить и обозначить известным научным термином связь внешне

нелогичного поведения социальных групп с общими принципа*

ми существования психического. Ослабление давления идеологи*

ческого заказа в данном случае позволяло, пусть только на уров*

не психологического анализа, не сопровождающегося прямыми

политологическими выводами, ликвидировать предметное раздво*

ение политического мифа.

Если предположить, что по структуре, функциям и содержа*

нию социально*политический миф есть разновидность стереоти*

пов массового сознания (только связанная своим генезисом с по*

литической сферой), то появится возможность понять логику по*

литического процесса, анализируя достаточно универсальную

(свойственную всем сферам жизнедеятельности человека) мысли*

тельную процедуру. Правомерно ли такое допущение и отожде*

ствление понятий — «социально*политический миф» и «соци*

альный стереотип» — в контексте политологического рассужде*

ния?

В социологических и политологических сочинениях последних

лет нередко указывается, что первым термин «стереотип» (до*

словный перевод с греческого обозначает «твердый отпечаток»)

для обозначения реакций человеческого сознания на поступаю*

щую информацию ввел в 1922 г. в научный обиход американский

журналист и исследователь деятельности средств массовой ин*

формации У. Липпман1.

Однако необходимо заметить, что значительно раньше

У. Липпмана понятие «стереотип» использовал для характерис*

тики политико*психологических ситуации в обществе отече*

ственный историк В. О. Ключевский (например, описание в его

знаменитом «Курсе русской истории» реакции народа на смерть

Петра I)2.

Такое уточнение необходимо не ради поддержания престижа

отечественной науки. У. Липпман подошел к определению по*

нятия «стереотип» со структурно*функциональной стороны.

«Стереотипом» он называл распространенные и предвзятые

представления о членах этнических, политических и професси*

ональных групп, обусловливающие конфликтность политичес*

кого процесса. Прочие аспекты проблемы «стереотипа» и воз*

можные иные его социальные функции для него, вероятно, как

для исследователя средств массовой информации и возможно*

стей их манипулирования политической активностью населе*

ния, не были важны.

Такое понимание «стереотипа», по существу, было идентично

распространившимся позднее трактовкам политического мифа

как искусственно созданной ложной формы отражения полити*

ческих реалий. Будучи человеком, хорошо знакомым с типограф*

ским делом, за образец для моделирования семантики термина

«стереотип» У. Липпман, вероятно, взял специальный типограф*

ский термин.

В техническом значении «стереотип» — это монолитная пе*

чатная форма, матрица, то есть то, во что искусственно вмеще*

на некоторая информация. В переносном смысле эта информа*

ция должна быть специально подобрана в соответствии с опре*

деленными задачами воздействия на массовое сознание, с

установкой на провоцирование желаемого эмоционального эф*

фекта.

1 Дилигенский Г. Г. Социально*политическая психология. М., 1994. С. 25; Аге0

ев В. С. Перспективы развития этнопсихологических исследований // Психологи*

ческий журнал. М., 1988. Т. 9. № 3. С. 35.

2 Ключевский В. О. Курс русской истории. М., 1937. Ч. 4. С. 237.

В. О. Ключевский, в отличие от американского журналис*

та, применил понятие «стереотип» для описания естественно

возникшей политической ситуации в русском позднесредне*

вековом обществе, не знавшем практики манипулирования

массовым сознанием посредством СМИ. Единственным и

весьма несовершенным орудием такой манипуляции можно

считать лишь православные церковные структуры того време*

ни. Это придало понятию совершенно иную смысловую на*

грузку.

Термин «стереотип» означает у В. О. Ключевского нечто есте*

ственно, исторически возникшее, оказывающее конструктивное

(стабилизирующее) воздействие на потрясенное массовое и ин*

дивидуальное сознание. Как видно из общего контекста рассуж*

дений В. О. Ключевского, смысловая нагрузка понятия «стерео*

тип» у него сближается со смысловой нагрузкой понятия «тра*

диция политического поведения».

Такое истолкование понятия «стереотип» очень общо, осно*

вано на следовании тем представлениям, которые закреплялись

в языке русского образованного общества второй половины

XIX в. гимназическими курсами греческого и романо*германских

языков. Термин «стереотип» переводился и понимался как ана*

лог понятия «традиция». С таким смысловым содержанием он

более точно отражал другой, не выделенный У. Липпманом, мо*

мент. А именно, положительное социальное значение и связь

свойств, функций, механизмов социального стереотипа с поли*

тическими изменениями. Можно сказать, что смысловые содер*

жания понятия «стереотип» у У. Липпмана и В. О. Ключевского

взаимно дополняют друг друга.

Тем не менее современная отечественная политическая и со*

циологическая мысль в большей степени склонна использовать

понятийный аппарат, который ей предлагает западная наука.

В публикациях последних лет доминирует липпмановская тради*

ция понимания «стереотипа» в политике.

Например, в книге Т. Е. Васильевой понятие «стереотип» трак*

туется так: «В последнее время понятие «стереотип» все чаще

употребляется для характеристики процессов, происходящих в

рамках той или иной культуры, идеологии, государственной по*

литики и т. п., которые обусловливают трансформацию осново*

полагающих социокультурных ценностей народа, нации, государ*

ства и сопровождаются бесконтрольным тиражированием этих

ценностей (чаще имеющих негативное, нежели позитивное зна*

чение для восприятия их другими)»1.

Здесь «стереотип» выступает в роли политического фактора,

искажающего естественную историческую традицию и дезориен*

тирующего массовое сознание. Причем его существование обус*

ловлено, как можно понять из приведенной цитаты, наличием у

участников политического процесса средств массовой информации

для «бесконтрольного тиражирования». Тем самым хронологичес*

кие рамки существования стереотипа как феномена массового

сознания, допустим, европейских стран сжимаются до последних

200—100 лет, а для остального мира, лишь в последние десятиле*

тия существенно охваченного средствами тиражирования инфор*

мации и пользующегося традиционными способами информаци*

онного обмена, проблема социального стереотипа вообще дезак*

туализируется. В воззрениях упомянутого автора ценно то, что

стереотип рассматривается им в качестве процесса.

На связь социального стереотипа с политико*идеологической

сферой указывается в сочинениях Б. Ю. Берзина, П. С. Гуревича,

Ю. Левады2, и оценивается она также далеко не положительно.

Так, в монографии П. С. Гуревича читаем: «Ненаучной идео*

логии присуще широкое использование тех или иных мифологи*

ческих тем, например образ мученика, избавителя, всевозможные

пророчества и посулы (золотой век, судный день, тысячелетний

рейх), стереотипы «злого начала», демонов и т. д.»3.

В другой научной публикации последствия влияния «социаль*

ного стереотипа» на сферу практической политики описывают*

ся еще более мрачно: «…истина становится неотличимой от лжи,

убеждение перерастает в предубеждения, категориальный стерео*

тип превращается в имидж, а люди — в обезличенную и мани*

пулируемую «одинокую толпу»4.

1 Васильева Т. Е. Стереотипы в общественном сознании (Социально*философ*

ские аспекты). М., 1988. С. 6.

2 Берзин Б. Ю. Политическое самосознание социальной группы: Автореф. дис.

…д*ра филос. наук / УГУ. Екатеринбург, 1994. 48 с.; Гуревич П. С. Социальная ми*

фология. М., 1983; Левада Ю. Размышления вслух об альтернативах нашей исто*

рии и нашего сознания, навеянные статьями современных авторов и одной ста*

рой притчей // Знание — сила. 1989. № 2. С. 11—17.

3 Гуревич П. С. Социальная мифология. М., 1983. С. 83. 4 Семендяев О.Ю. «Эффект стереотипизации». Теоретическое обоснование ма*

нипулирования массовым сознанием в социологии США // Социологические

исследования. М., 1985. № 1. С. 164—165.

Такие трактовки факторных свойств социального стереотипа

в трудах отечественных исследователей можно было бы отнес*

ти на счет времени, в которое они создавались (1980*е гг.), и

давления официальных установок советской пропаганды. Но

нечто подобное находим и в последних сочинениях Г. Г. Дили*

генского1. Характеризуя состояние общества с ограниченным

информационным полем, он отмечает склонность людей мыс*

лить по принципу «конфигуративной атрибуции», то есть при*

писывать причины негативных явлений действиям конкретных

злых сил.

Одну из предпосылок выбора «злой силы» в политической

игре Г. Г. Дилигенский видит в господствующих социальных сте*

реотипах. Они создают эффект мифологичности общественного

сознания. Логично предположить на основании такого суждения,

что буржуазно*либеральной идеологии стереотипность и мифо*

логичность не свойственна. Он есть лишь частный атрибут «то*

талитарных» идеологий, не имеющий корней в «дототалитарном»

состоянии политической сферы.

Либеральную идеологию и оплодотворенное ею массовое

сознание этот видный отечественный исследователь превра*

тил в апофеоз «научной истины» тем же способом, каким

прежде идейные противники либерализма отождествляли с

научной истиной революционные идеологии. Тупиковый ха*

рактер оценочного подхода здесь обнаруживается очень на*

глядно.

Отказ от выяснения каких*либо объективных связей между

идеологией, мифологией и другими стереотипами как элемен*

тами единого интеллектуального процесса порой возводится в

ранг фундаментального методологического принципа. Автор

одной из перспективных программ историко*политических и

социокультурных исследований М. Коллеров заявляет: «Наша

программа — только высочайшего класса текстология, история

текста, история языка, история терминологии, мысли, идеоло*

гических блоков, стереотипов, то есть атомарный подход.

Только он дает и свободу умозаключений и качество исследо*

вания»2.

1 Дилигенский Г. Г. Социально*политическая психология. М., 1994.

2 Новое поколение российских историков в поисках своего лица // Отече*

ственная история. 1997. № 4. С. 120.

В данном теоретическом рассуждении «идеология» и «стерео*

тип» разведены как «атомы» (в духе философии атомизма Пьера

Гассенди) и даже обособлены от «мысли», понимаемой, видимо,

как нечто априорно рациональное.

Специфика или сходство смысловой нагрузки понятий «поли*

тический миф», «идеология», «социальный стереотип» задаются

во всех рассмотренных случаях произвольно. Точнее — с расче*

том на то, чтобы явственнее выделить особость идейно*полити*

ческой позиции конкретного исследователя, подчеркнуть меру

политизированности его методологических установок. Если ис*

следователю нужно подчеркнуть пагубность влияния стереотипов

на идеологическое пространство и непреодолимость такого вли*

яния, то он ради усиления эмоционального воздействия своих

рассуждений на читателя сближает понятие «стереотип» с поня*

тием «политический миф».

Если же ему важно усилить имидж объективности своего труда

и показать, что проблемы развития политической культуры рос*

сийского общества решаемы, и в них нет никакой мистики вли*

яния «злых сил», то понятие «стереотип» обособляется от поня*

тия «политический миф».

Естественный по политическим обстоятельствам в советский

период, сегодня такой принцип обращения с понятийным аппа*

ратом политико*мифологических исследований представляет со*

бой в большей степени собственно научную традицию, чем про*

дуктивную методологию решения конкретных исследовательских

задач.

Ориентируясь на нее трудно определить, например, нормой

или аномалией, естественным продуктом развития политичес*

кой культуры или результатом намеренного воздействия на со*

знание социума является присутствие в современной россий*

ской действительности некоторых устойчивых представлений о

государственной власти и мотивах поведения ее представите*

лей. Чем является, скажем, преимущественно негативная по

смыслу атрибуция всего, что сегодня связано с активностью

административно*политической власти, посредством понятия

«они»?

Если его квалифицировать как «стереотип», то и смысловую

нагрузку его в принципе можно изменить на положительную (со*

здать образ власти — заботливого покровителя). Либо явление

будет квалифицировано как миф, и тогда в нем желательно об*

наружить следы злонамеренной пропаганды оппозиционных вла*

сти сил, противостоять которой невозможно, оставаясь на конст*

руктивных позициях.

Получается, таким образом, что один и тот же наблюдаемый

феномен под влиянием изначальной заданности его положитель*

ных или негативных оценок превращается исследователями в два

несводимых друг к другу или произвольно замещающих друг дру*

га предмета анализа.

Разобраться в природе устойчивости рассматриваемой ме*

тодологической традиции помогают некоторые заметные осо*

бенности исследовательских процедур. В частности, отсут*

ствие ясных объективных критериев для моделирования при*

меняемых понятий. Границы смысла данного понятия задаются,

как правило, теми смыслами, которые исследователь готов

вложить в прочие элементы применяемого им понятийного

ряда.

Применительно к политико*мифологической проблематике

это правило можно распространить и на самый первичный, ис*

ходный уровень методологии. Как справедливо отметил один из

исследователей проблемы соотношения рационального и ирраци*

онального начал в психике человека, рациональный принцип

конструирования смысла понятия сначала должен быть принят,

и только после этого могут быть эффективными аргументы и

опыт1.

Такая подвижность научного языка в принципе оправдана, по*

тому что позволяет ему поспевать за изменчивой политической

реальностью. Но, принимая ее как данность, важно учитывать

последствия ее влияния на общую конфигурацию исследователь*

ского текста и на распределение смыслов между элементами по*

нятийного ряда.

К чему приводит невнимание исследователя к особенностям

собственного теоретического инструментария, подтверждают кон*

кретные ситуации моделирования научных текстов. Так, напри*

мер, В. А. Иванов, следуя в русле традиции отождествления со*

циально*политического мифа с буржуазной идеологией, достаточ*

ным критерием считает классовую принадлежность. Соответственно

различие смыслов его понятийного ряда оказывается привязано

1 Муталимов А. Э. Этническое самосознание (принципы исследования). Сара*

тов, 1996. С. 26.

к общему исходному представлению о базовых свойствах поли*

тической культуры двух «мировых систем».

Автор создает как бы две модели идеологии, одна из кото*

рых соотнесена с «мифами» и «стереотипами», а другая — с на*

укой. Закономерно, что весь пафос его книги направляется на

то, чтобы противопоставить иррациональным буржуазным трак*

товкам политического развития рационалистическую марксист*

скую1.

Но сама структура рассуждения подразумевает, что люди в

буржуазном обществе менее склонны к научной рефлексии, чем

в социалистическом, «их» наука — вовсе не наука, а все стерео*

типы мышления и поведения априорно мифологичны.

Другой вариант той же ситуации представляет диссертацион*

ная работа О. С. Олейник2. Общий смысл ее позиции состоит в

том, что в переходные и кризисные периоды жизни общества до*

минирует иррациональная мотивация мышления и поведения, а

в стабильные — рациональная. Соответственно ею достаточно

жестко ограничивается смысл понятий «миф» и «стереотип». Они

идентифицируются как явления иррациональные и противопо*

ставляются некоторой универсальной модели рациональной иде*

ологии, содержащей научную истину. Таким образом «миф» и

«стереотип» при помощи субъективно заданного различения по*

нятий сближаются на почве потери ими связи с миром полити*

ческим. Они остаются достоянием мира чисто психических ре*

акций.

Автор опирается на одну из достаточно спорных философских

трактовок, согласно которой рациональной можно назвать ту

последовательность мыслительных действий, которая ведет к оп*

ределенной цели, к наибольшему практическому результату при

наименьшей затрате сил. Мыслительная процедура противопо*

ложного свойства иррациональна3.

Фактически О. С. Олейник воспроизводит идею классиков

европейского эмпириокритицизма Э. Маха и Р. Авенариуса о

том, что критерий истинности всякого познания состоит в до*

стижении максимума знания с помощью минимума познава*

1 Иванов В. А. Политическая психология. М., 1990.

2 Олейник О. С. Рациональное и иррациональное в социальном поведении: Ав*

тореф. дис. …канд. филос. наук / СПИ. Ставрополь, 1995. 24 с.

3 Там же. Рациональное и иррациональное… С. 15.

тельных средств. В философии эта идея известна как «принцип

экономии мышления», и в отечественной научной литературе

она была неоднократно критически рассмотрена, начиная с из*

вестной работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокрити*

цизм».

Само по себе такое представление нельзя признать ложным

в общефилософском плане, поскольку рациональная наука

предлагает порой достаточно простые решения, казалось бы,

не преодолимых в границах повседневной практики проблем.

Но подобное утверждение методологически некорректно при*

менительно к нуждам политологического исследования. Име*

нуемый иррациональным, стереотип мышления (например, тот

же социально*политический миф), исключая сомнения инди*

вида или группы в правильности ориентиров мышления и по*

ведения в политической игре, более всего экономит их психи*

ческую и физическую энергию и часто быстрее всего дает

практический результат. Эта закономерность позволяет суще*

ствовать современным политическим технологиям. И она име*

ет отношение не только к политической, но и бытовой сфере

(рецепты, инструкции, советы, запреты*табу), и даже научной

практике (алгоритмы, формулы, методики). То есть считать

абсолютно справедливым во всех конкретных случаях научно*

го анализа принятое О. С. Олейник теоретическое допущение

тоже нельзя.

Оценочный подход к определению исходной метологической

посылки привел автора к буквальному противоречию: «…иррацио*

нальные факторы социального поведения, — пишет О. С. Олей*

ник, — суть комплекса архетипов, традиций, стереотипов, соци*

альных чувств, эффективно (выделено нами. — Н.Ш.) воздей*

ствующих в процессе деятельности как на ее мотивы, так и на

постановку целей и на средства их реализации»1.

Перечисленные факторы действительно, как это видно на

примере течения современной российской политической жизни,

эффективно воздействуют на мотивацию и структуру человече*

ской деятельности, но тогда следует признать, что автором, в све*

те его суждений об «экономии мышления» (иначе как еще по*

нимать смысл термина «эффективность»?), неверно определена

сущность рациональности и иррациональности.

1 Олейник О. С. Указ. соч. С. 10.

По поводу этих рассуждений о соотношении понятий «миф»

и «стереотип», «наука» и «идеология» можно возразить, что все

это не имеет отношения к задачам политологии. Ее дело — изу*

чать политическую реальность, а над теоретическими понятиями

должна трудиться философия.

Это давний спор, расколовший сообщество российских гу*

манитариев еще во второй половине XIX века. Тогда вопрос

стоял так: должен ли ученый*историк или социолог сам рабо*

тать над теоретическим основанием своего исследования, или

он должен пользоваться готовыми постулатами философии?

Отказ от универсальных норм марксистской методологии

вновь поставил этот вопрос перед современной российской

наукой.

Во избежание развернутой логической аргументации «за» и

«против» уместно вспомнить о судьбе такой дисциплины, как

«научный коммунизм». Эта своего рода политология советско*

го времени ориентировалась на понятийный аппарат и гото*

вые теоретические схемы марксистской философии. При из*

менении политической ситуации в обществе она не смогла

предложить ему собственных оригинальных теоретических ра*

курсов видения настоящего и будущего России, потому что

самими учеными такая потребность не ощущалось. Более про*

стым и экономичным представлялось отказаться от собствен*

ного, десятилетиями нарабатываемого, теоретического насле*

дия и в готовом виде позаимствовать опыт и представления

«западной» политологии.

Нечто подобное происходит и на микроуровне конкретно*

го политологического исследования, посвященного феноме*

нам политической культуры социума. Произвольное приспо*

собление философских категорий к обозначению конкретных

предметов изучения, которые необходимо «развести» в теоре*

тической схеме в соответствии с изначально принятой иссле*

дователем положительной или негативной оценкой, заводит

аналитика в методологический тупик. Он*то и преодолевает*

ся обращением к «классическим», преимущественно «запад*

ным», теориям социально*политического мифотворчества, о

популярности которых у современных отечественных специ*

алистов речь шла ранее.

Таковы трудности, с которыми сталкивается исследователь со*

циально*политической мифологии в стремлении максимально

четко зафиксировать миф в качестве фактора политического про*

цесса и в качестве динамичной структуры.

Отношение многих исследователей к политическому мифу за*

ставляет вспомнить одного из первых императоров Священной

Римской империи Фридриха II Гогенштауфена, который, как сви*

детельствуют хроники, гордился тем, что на архаичном и варвар*

ском языке своих германских предков он говорит только с ло*

шадьми, а в общении с людьми пользуется цивилизованной ла*

тынью.

Понятия, применяемые в исследованиях социальной мифо*

логии, постигла судьба этих двух языков. Итоговый выбор

смысла, вкладываемого в них, оказывается определен свойства*

ми личного сознания исследователя и его этической позицией

настолько, что выход на некоторый, общий для отечественной

политической науки, уровень концептуального осмысления упо*

мянутых понятий становится невозможным.

Точнее было бы сказать, что такой выход возможен и дос*

таточно часто реализуется в публицистике и политологических

сочинениях (что и предопределяет более всего устойчивость

анализируемой традиции исследовательской практики). Он

осуществим, как это видно из приведенных примеров иссле*

довательских процедур, на условии изначального принятия

иррациональной версии социально*политического мифа. То, в

каком отношении понятие «политический миф» оказывается к

другим элементам смыслового ряда — это следствие естествен*

ного для исследователей, воспитанных в духе принципов един*

ства методологического подхода, стремления устранить види*

мые противоречия между общей рациональностью их методо*

логий и собственной приверженностью готовым философским

оценкам социального мифотворчества. Устранение в научном

тексте видимых логических и фактических противоречий, не*

которые примеры которых были приведены выше, происходит

за счет различных, и достаточно произвольных, привязок в

структуре научного рассуждения понятия «политический миф»

к понятиям с очевидно рациональным смыслом. Это касает*

ся, в частности, рассмотренных случаев увязывания понятия

«миф» с понятием «стереотип».

В методологическом отношении такая линия преодоления

внутреннего противоречия в теоретической схеме перспектив*

на постольку, поскольку она объективно выводит исследовате*

ля на осознание неизбежности выбора: или рациональное ви*

дение мира социально*политических отношений, или ирраци*

ональное.

Однако богатство философских иррациональных трактовок

сущности социального мифогенеза становится тем соблазном,

который мешает довести эту линию до логического конца. Бо*

лее приемлемым для исследователя, особенно недостаточно

осознающего, что специфика любой отрасли научного знания

определяется прежде всего спецификой предмета и метода,

обычно становится компаративный подход к анализу различных

случаев влияния мифа на политическое развитие. Разрозненные

примеры легко сводятся в любую схематическую конструкцию.

Противоречия и недостатки, присущие одной авторской кон*

цепции, преодолеваются ссылками на другие концепции, фак*

тические примеры из одной исторической эпохи и одного ци*

вилизационного пространства произвольно соотносятся с дру*

гими, органически с ними не связанными, и т. д. В итоге

описание нескольких известных концепций социально*полити*

ческого мифа создает ощущение стройности и прочности тео*

ретического фундамента исследования и иллюзию существова*

ния уже достаточно разработанной (для того, чтобы ею занима*

лась еще и политология) теории социально*политической

мифологии, а масштабность охвата разрозненных фактов — ви*

димость того, что реальность социального мифотворчества до*

статочно познана.

Рациональная версия социально*политического мифа под*

разумевает, что так называемое «иррациональное» начало в

мифе есть не отсутствие логики, а лишь некоторое отступле*

ние от правил формальной логики, возможно даже некоторое

упрощение ее (особая логика стереотипного мышления и вы*

бора). Она допускает, что в принципе возможно обобщение

всего многообразия проявлений социально*политической ми*

фологии в рамках достаточно непротиворечивой теории и тем

самым дает стимул для продолжения теоретических изыска*

ний.

Если социально*политический миф как продукт политичес*

ких отношений имеет рациональное факторное предназначение

и сам внутренне рационален, если его рождение и бытие осу*

ществляются по определенным законам, то причина неполно*

ты наших знаний о мифе будет заключена в несовершенстве

теории, а не в принципиальной непостижимости темных ирра*

циональных глубин человеческой психики. Здесь уже иная ли*

ния исследования. Происходит познание не тайн индивидуаль*

ной или общественной психологии, а закономерностей взаимо*

действия ее с реалиями политического процесса. Для этого

нужна некоторая общая схема связи мифологем с политической

реальностью на уровне устойчивых общественных восприятий

политики.

При естественном формальном равенстве прав на существо*

вание в науке обоих методологических подходов имеет смысл об*

ратить больше внимания на те возможности, которые открывает

для политической науки рациональная версия. Она значительно

слабее разработана, но на основании публикаций последних лет

можно судить о некоторых ее принципиальных основаниях. В ча*

стности, к настоящему времени сложилась, что очень важно для

политологических исследований, типология функций (хотя дале*

ко не полная), которые выполняет политический миф в повсе*

дневной общественной жизни.

Следовательно, уже сегодня имеется возможность рациональ*

но определить реальные границы факторных возможностей по*

литического мифа и тем довести упомянутую выше логическую

линию поиска связи категории «политический миф» с рацио*

нальными категориями, задействованными обычно в теоретиче*

ском инструментарии политической науки.

Типология рациональных функций мифа и логически вы*

текающее из нее понимание прямой связи между структурой

объекта (политических отношений и интересов) и структурой

образа объекта, отображенной в мифе, дает основание пред*

положить, что, по способу организации и назначению заклю*

ченной в нем информации, социально*политический миф не

имеет принципиальных отличий от прочих элементов обшир*

ного ряда стереотипов человеческого сознания. Его главное

отличие в том, что он регулирует политическое бытие инди*

вида и группы.

Многие исследователи обращают внимание также на то, что

от прочих стереотипов сознания социально*политический миф

отличает мощный эмоциональный заряд. Именно он чаще всего

служит основным мотивом для принятия исследователями ирра*

ционального истолкования социально*политического мифа. Если

учесть, какой обильный материал для развития стрессов постав*

ляет человеческому сознанию сфера политики, то повышенная

эмоциональная окрашенность многих мифов получает вполне ра*

циональное объяснение как ответная реакция на вторжение по*

литики в личный мир человека.

Поэтому, в общем плане, социально_политический миф можно

определить, как устойчивый и эмоционально окрашенный стереотип

восприятия политических реалий прошлого и настоящего, порож_

денный потребностью ориентации личности и общественных

структур в политическом процессе.

Такое определение не может претендовать на универсальность,

поскольку ориентировано на представление мифа в роли факто*

ра политического процесса. Другие взгляды на политический

миф в рамках философских, исторических и социологических ис*

следований, вероятно, дадут иные рациональные определения со*

циально*политического мифа.

По*видимому, прав М. Ильин в своем утверждении, что поня*

тие «политический миф» — это самоочевидная исходная посыл*

ка в исследовательских суждениях или, точнее, по природе сво*

ей, сущностно оспариваемое понятие1. Это понятие, которое ис*

следователь имеет возможность и необходимость каждый раз

определять сам в соответствии со своими научными задачами и

мировоззренческими склонностями.

Перед нами стоит задача охарактеризовать социально*по*

литический миф как форму социального творчества, поэто*

му его определение можно конкретизировать. Социально_по_

литический миф — это форма политической творческой актив_

ности, содержанием которой является конструирование

стереотипных представлений о политических реалиях прошло_

го и настоящего.

Подведем итог. Европейская научная традиция признает

значительную роль социально*политического мифа в полити*

ческой жизни общества, но представляет его не столько в ка*

честве фактора политического процесса, сколько в качестве его

побочного продукта (заблуждений массового сознания, идео*

логических диверсий и т. д.). Представить миф фактором по*

литического процесса, рационального по природе и изучаемого

средствами рациональной науки, мешает исторически сложив*

1 Ильин М. Приключения демократии в Старом и Новом Свете // Обществен*

ные науки и современность. 1995. № 3. С. 71—84.

шаяся установка на иррационально*мистическое истолкование

мифа.

Следуя этой традиции, практически невозможно отказаться от

точки зрения на миф как диковинный феномен массового созна*

ния и признать его необходимой частью политического процес*

са, не менее значимой, чем прочие формы политического твор*

чества человека. Признание мифа нормой человеческого позна*

ния политической действительности позволяет представить его

составным элементом любой формы политической деятельности

и важным критерием политической культуры индивида и соци*

ума. Политический процесс некоторой своей частью совершает*

ся в форме активизации старых мифологем. Иррациональное

толкование мифа мешает изменить ракурс видения мифа и пред*

ставить его как форму, в которой заключена творческая полити*

ческая деятельность человека. Процесс мифотворчества — это

тоже своего рода политическая практика индивида или социаль*

ной группы, более того, это одна из наиболее доступных для

массы рядовых граждан форма политической активности. Поли*

тическое слово в мифологической ипостаси приобретает значе*

ние политического действия и в этом, как можно предположить,

а не в особых мистических свойствах, причина глубокой мифо*

логизированности политической сферы жизнедеятельности любо*

го социума.

Его свойства сугубо формально, безотносительно к выясне*

нию свойств даже современного этапа политического процесса,

соотносятся с некоторыми априорно сформулированными свой*

ствами «мифа вообще». При этом как бы ненужным становит*

ся анализ исследователем динамических характеристик социаль*

но*политического мифотворчества, то есть соотношения

свойств мифологем со свойствами политического процесса в

целом или с особенностями его различных фаз. Как бы ненуж*

ным становится обращение к истории социально*политическо*

го мифотворчества. Закономерно, что в части методологии, то

есть по существу своего отношения к мифу, авторы работ это*

го направления придерживаются традиционной общефилософ*

ской линии: миф остается в их представлении феноменом мас*

сового сознания, но не элементом политического процесса.

Точнее — элементом настолько ситуативным, что от него мож*

но (и даже желательно) безболезненно избавить политическую

жизнь социума.

Проблема в том, что подобный заказ на истребление соци*

ально*политической мифологии поступает не от самого обще*

ства, живущего активной политической жизнью, а от его интел*

лектуальной элиты, испытывающей определенные методологи*

ческие трудности в конструировании непротиворечивых

теоретических схем, представляющих обществу картину его по*

литического бытия. Возможно ли и нужно ли освобождать по*

литическую культуру социума от мифологических компонентов,

исходя из потребностей реально совершающегося политического

процесса, — этот вопрос в современной политологии не решен

и даже по существу не поставлен. О том, каким образом в пер*

вом приближении может быть поставлен такой вопрос и опре*

делены вероятные пути его разрешения, пойдет речь в следую*

щем разделе.