Определения XIX столетия

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Подобно тому как понятие ≪буржуа≫ означало промежуточное со-

стояние между слоями дворянин/земельный собственник и крестья-

нин/ремесленник, так же и буржуазная эра, как и буржуазное общест-

во, может определяться с двух точек зрения: по отношению к про-

шлому - как прогресс в сравнении с феодализмом, - и по отношению

к будущему - в виду обетования (или же угрозы) социализма. Само по

себе это определение было феноменом XIX века, - времени, которое

осознавало себя и далее - подавляющим большинством - восприни-

малось как столетие триумфа буржуазии, как сущностный момент

исторического становления буржуа - как в понятийном, так и в реаль-

ном плане. Ибо что больше представляет буржуазную цивилизацию-в

нашем коллективном сознании, как не викторианская Англия - мас-

терская мира и внутреннее царство бремени белого человека, над ко-

торым солнце никогда не заходит, - социально ответственная и лю-

бящая науку, цивилизованная?

Буржуазная реальность - как в ее культурном, так и политико-

экономическом аспекте, - таким образом, была чем-то, что мы все

глубинно познали. Эта реальность была описана удивительно сход-

ным образом тремя великими идеологиями XIX века: консерватиз-

мом, либерализмом и марксизмом. В своих концепциях буржуазии все

эти три идеологии были согласны в оценке ее профессиональной роли

(в более ранние времена буржуа - это, обычно, торговец, но позже -

работодатель для наёмной рабочей силы и собственник средств про-

изводства, прежде же всего - тот, чьи работники были производите-

лями товаров), в определении ее экономических мотивов (прибыль,

желание накопления капитала) и в характеристике культурного обли-

ка буржуа (честный, рациональный, стремящийся к выгоде). Можно

было бы подумать, что при столь единодушном согласии, наблюдае-

мом в девятнадцатом веке относительно этого центрального понятия,

мы будем и дальше без колебаний и особых дискуссий им пользовать- -

ся. Но Лабрусс говорит нам, что мы никогда не сойдемся в определе-

ниях, затем призывая нас пристально вглядываться в эмпирическую

реальность, и как можно больше расширить поле наших исследова-

ний. Однако, хотя озвучен был этот призыв в 1955 году, у меня нет

впечатления, что международное научное сообщество реально ему

вняло. Но почему?

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим, опираясь на труды

историков и социологов, пять контекстов, в которых понятие буржуа

(буржуазии), использовалось затруднительно непривычным образом -

если не для самих авторов, то по крайней мере для большинства чита-

телей. Возможно, анализируя причины этих затруднений, мы подбе-

рем ключи, которые приведут нас к лучшему согласованию понятия и

реальности.

1. Историки часто описывают феномен, который они обозначают

как ≪аристократизация буржуазии≫. Некоторые авторы, например,

доказывают, что это явление имело место в XVII веке в ≪Соединен-

ных Провинциях≫ (Нидерландах) 5. Во Франции при Старом Режиме

система ≪дворянства мантии≫, созданная практикой покупки должно-

стей, фактически институционализировала это понятие. Именно этот

процесс описан Томасом Манном в романе ≪Будденброки≫ - типич-

ный путь трансформации поведенческих образцов богатой семейной

династии - крупный предприниматель становится экономическим

магнатом, далее - меценатом и постепенно склоняется либо к дека-

дентскому разгулу, либо к гедонистически-идеалистическому отказу

от внешнего мира.

Что следует здесь отметить? То, что по некоторым причинам и в

определенный момент своей жизни буржуа, кажется, предпочитает

отказываться как от своего культурного стиля, так и от своей полити-

ко-экономической роли в пользу ≪роли аристократической≫, которая,

начиная с XIX века, не обязательно была закреплена за титулованным

дворянством, но могла разыгрываться и наследниками ≪старого бо-

гатства≫. Традиционным формальным символом этого явления было

приобретение земельных владений, обозначавшее также переход от

буржуа-собственника завода и жителя города к дворянину-помещику

и сельскому жителю.

Зачем буржуа это делает? Ответ очевиден: с точки зрения соци-

ального статуса, в плане культурного дискурса современного мира

всегда - от XI века до наших дней - считалось само собой разумею-

щимся, что быть аристократом как-то ≪лучше≫ или привлекательнее,

чем быть буржуа.

Сегодня это предпочтение обращает на себя внимание по двум

причинам.

Первое: нам постоянно говорили, что буржуа - начиная с девятна-

дцатого века, начиная с шестнадцатого века и даже раньше, - был и

остается динамической силой в нашем политико-экономическом раз-

витии. Почему же кто-то может предпочесть отказаться от этой цен-

тральной роли для того, чтобы занять на социальной сцене место без-

надежно второстепенного персонажа? Второе: если то, что мы назы-

ваем феодализмом или феодальным порядком, в своих идеологиче-

ских презентациях славило благородство рода, капитализм, напротив,

дал рождение другой идеологии, восхваляющей именно буржуа. Эта

новая идеология стала доминирующей, по крайней мере для центров

капиталистической миро-экономики, по меньшей мере на 150-200 лет.

Тем не менее феномен Будденброков быстро распространяется. И да-

же в сегодняшней Великобритании пожизненное звание пэра - по-

прежнему большая честь.

2. В современной мысли - знакомой, но, безусловно, не ограни-

ченной лишь марксистской традицией - важной и спорной является

тема ≪предательства буржуазией своей исторической роли≫. По суще-

ству, эта концепция говорит о том, что в некоторых, менее ≪разви-

тых≫, странах местная (национальная) буржуазия отказалась от своей

≪нормальной≫ или ожидаемой от нее экономической роли, чтобы

стать собственниками земли или рантье, то есть ≪аристократами≫. Но

это явление - нечто большее, чем просто их личная аристократизация;

это - их коллективная аристократизация с точки зрения ≪коллектив-

ной биографии≫. Это, так сказать, вопрос времени сдвига, происшед-

шего в ≪календарях≫ различных народов. Исходя из имплицитной

теории стадий развития, в определенный момент истории буржуазия

должна овладеть аппаратом государства, создать так называемое

≪буржуазное государство≫, провести индустриализацию страны и тем

самым коллективными усилиями аккумулировать значительную часть

национального капитала - коротко говоря, последовать историческо-

му пути Великобритании.

По достижению этого исторического момента, возможно, будет не

так уж важно, ≪аристократизируются≫ те или иные буржуа или нет.

Но до этого момента такие индивидуальные изменения делают более

трудной (и даже невозможной) национальную коллективную транс-

| формацию. В XX веке это аналитическое представление было опорой

1 для выработки главной политической стратегии. Партиями III Интер-

национала и их последователями эта логика использовалась для обос-

9. Буржуазия): понятие и реальность 165

нования так называемой ≪теории двух этапов национальной револю-

ции≫, согласно которой социалистические партии должны не только

принять ответственность за проведение пролетарской революции

(второй этап), но также сыграть очень важную роль в осуществлении

буржуазной революции (первый этап). Этой аргументацией подчерки-

валось то, что первый этап исторически ≪необходим≫ и что если на-

циональная буржуазия ≪предает≫ эту свою историческую роль, то

пролетариат должен сыграть эту роль за нее.

Однако в целом эта концепция вдвойне странна. Странно думать,

что один социальный класс, пролетариат, принимает на себя как обя-

зательство, так и социальную возможность выполнения исторических

задач (что бы это ни значило) другого социального класса - буржуа-

зии. По этому поводу замечу, что хотя сама эта стратегия фактически

была разработана Лениным или по крайней мере появилась с его бла-

гословения, в ней все же остается очень много от того морализма, в

котором Маркс и Энгельс обличали социалистов-утопистов.

Но понятие ≪предательства буржуазии≫ еще более странно, если

рассматривать его с точки зрения самой буржуазии. Почему нацио-

нальная буржуазия ≪предает≫ свою историческую роль? Ведь, пред-

положительно, она только выиграет от ее исполнения? И поскольку

все - консерваторы, либералы и марксисты - согласны в том, что ка-

питалисты всегда блюдут свои собственные интересы, как же так

происходит, что в этом случае они упускают свою выгоду?

Это выглядит более чем загадкой; это выглядит самопротиворечи-

вым суждением.

Странность этой идеи ≪предательства≫ еще более подчеркивается

тем фактом, что в количественном отношении число национальных

буржуазии, о которых говорят, что они ≪предали≫ свою историческую

роль, очень велико - на самом деле, подавляюще велико.

Собственность и управление

3. Термин ≪аристократизация буржуазии≫ в основном применялся к

ситуациям в европейских странах, главным образом, периода с XVI по

XVIII век, а термин ≪предательство буржуазии≫, соответственно, к

ситуациям в неевропейских ареалах в XX веке. Существует, однако, и

третье понятие, которое первоначально использовалось для описания

ситуаций в странах Северной Америки и Западной Европы в конце

XIX и в XX веке. В 1932 году Адольф А. Берле и Гардинер С. Мине

написали знаменитую книгу4, в которой указали на одну тенденцию в

структурной истории современного предпринимательства - тенден-

цию, которую они назвали ≪отделение собственности от управления≫.

Под этим они имели в виду сдвиг от ситуации, в которой законный

собственник бизнеса также был и его топ-менеджером, управлял им, к

ситуации современной корпорации, в которой законные собственники

многочисленны, дисперсны и, в сущности, редуцированы до состоя-

ния инвесторов финансового капитала, тогда как менеджеры, которые

реально располагают властью принятия всех важных экономических

решений, не обязательно собственники даже минимальной доли акций

и формально являются наемными служащими. Каждый сегодня пони-

мает, что эта реальность двадцатого века не соответствует описанию

экономической роли буржуа, данному в XIX веке как либералами, так

и марксистами.

Развертывание этой корпоративной формы бизнеса не только из-

менило структуры управляющей верхушки предприятий. Оно также

породило и целый новый социальный слой. В XIX веке Маркс пред-

сказывал, что по мере концентрации капитала будет происходить на-

растающая поляризация классов, так что в конце концов останутся

только (очень малочисленная) буржуазия и (очень многочисленный)

пролетариат. Практически этим имелось в виду то, что в процессе

развития капитализма две большие социальные группы - мелкие

сельскохозяйственные производители и мелкие независимые город-

ские ремесленники - исчезнут в ходе двойного процесса: некоторые

из них станут крупными предпринимателями (буржуа), а другие, со-

ставляющие огромное большинство, превратятся в наемных рабочих

(то есть пролетариев). Так как либералы, как правило, в основном не

занимались подобными предсказаниями, ничего в собственных пред-

сказаниях Маркса, поскольку то было просто описанием общества, не

расходилось с либеральными тезисами. Консерваторы же, такие как

Карлейль, считали предсказания Маркса сущностно верными и трепе-

тали при мысли об этом.

По существу, Маркс был прав, и на самом деле в течение послед-

них 150 лет численность этих двух социальных категорий драматиче-

ским образом сократилась во всем мире. Но в период после Второй

мировой войны, как на то указывали социологи (пока эта констатация

не стала общим местом), исчезновение этих двух слоев шло рука об

руку с распространением новой социальной страты. Теперь стало

принятым говорить, что по мере исчезновения ≪старого среднего

класса≫ на смену ему приходит ≪новый средний класс"7. Этим выра-

жением ≪новый средний класс≫ была обозначена растущая страта вы-

сокооплачиваемых профессионалов, которые, благодаря образованию,

полученному в университетах, заняли в корпоративных структурах

менеджерские или квази-менеджерские позиции - первоначально это

были, главным образом, ≪инженеры≫, затем также профессиональные

юристы и медики, специалисты по маркетингу, компьютерные анали-

тики и т.д.

Здесь нам нужно отметить два момента. Первый относится к лин-

гвистическому смешению понятий. Считается, что эти ≪новые сред-

ние классы≫ представляют собой ≪промежуточный слой≫ (как в XI

веке), но теперь он располагается между ≪буржуазией≫, или ≪капита-

листами≫, или ≪топ-менеджментом≫ - и ≪пролетариатом≫ или ≪рабо-

чими≫. Буржуазия одиннадцатого столетия была средним слоем, но в

терминологии двадцатого века этот термин используется для описа-

ния высшего слоя. Это смешение понятий возникло в шестидесятые

годы в результате попыток заменить выражение ≪новые средние клас-

сы≫ выражением ≪новые рабочие классы≫.1 Эта смена наименования в

основном поощрялась из-за ее политического подтекста, но на деле

ею подчеркивался другой аспект изменяющейся реальности: умень-

шение различий в стиле жизни и уровне доходов между квалифици-

рованными рабочими и наемными профессионалами (менеджерами).

Второе замечание: эти новые средние классы с большим трудом

поддаются описанию в категориях анализа XIX века. По одним крите-

риям, им можно дать определение ≪буржуа≫, поскольку они живут в

достатке, имеют деньги для инвестиций (не слишком много, и прежде

всего в акции и облигации) и, несомненно, преследуют свои собст-

венные - экономические и политические - интересы. Но их же можно

сравнивать с наемными рабочими, постольку, поскольку они живут в

основном на заработную плату (а не на доход от собственности); в

этом отношении они - ≪пролетариат≫. И их нередко довольно гедони-

стический стиль жизни сводит в них на нет пуританские черты, ассо-

циирующиеся с буржуазной культурой; в этом отношении они - ≪ари-

стократы≫.

4. Этим ≪новым средним классам≫ можно найти аналогию в стра-

нах Третьего мира. По мере того, как после Второй мировой войны

одна страна за другой обретали независимость, аналитики начали об-

ращать внимание на подъем весьма значимой страты - образованных

управленцев, работающих в правительственных структурах, которые

по уровню дохода были довольно обеспеченны, по сравнению с

большинством их соотечественников. В Африке, где при фактическом

отсутствии других групп обеспеченных людей благополучие этих

108 И. Валлерстайм

управленческих кадров особенно бросалось в глаза, для их обозначе-

ния появилось новое понятие: ≪административная буржуазия≫.

В плане стиля жизни и социальных ценностей эта административ-

ная буржуазия вполне ≪буржуазна≫, в традиционном смысле этого

слова. В странах Третьего мира она являет собой социальную опору

большинства политических режимов, в виду чего Франц Фанон и на-

стаивал на том, что африканские государства с их однопартийностью

суть не что иное как ≪диктатуры буржуазии≫, именно такого рода

буржуазии. ' Но тем не менее, конечно же, эти ≪слуги общества≫ во-

все не были буржуа, поскольку не играли традиционных экономиче-

ских ролей буржуазии: ролей предпринимателей, пользователей на-

емного труда, новаторов, берущих на себя риск и стремящихся из-

влечь максимальную прибыль. Хотя, впрочем, это не совсем так. Не-

редко случалось, что административные буржуа играли эти классиче-

ские экономические роли, но когда они это делали, их не чествовали

за это, но скорее обвиняли в ≪коррупции≫.

5. Наконец, еще одна (и последняя) область, в которой понятие

буржуазии и/или средних классов начинает играть пусть и смущаю-

щую нас, но центральную роль, а именно - при анализе структуры

государства в современном мире. Опять-таки, рассматриваем ли мы

консервативную, либеральную или марксистскую доктрину - всеми

ими предполагается, что наступление капитализма так или иначе со-

относится и тесно связано с установлением политического контроля

над государственным механизмом. Марксисты считают, что буржуаз-

ное государство есть не что иное, как следствие из капиталистической

экономики, - мысль, наиболее кратко выражаемая афоризмом: ≪Госу-

дарство - это исполнительный комитет правящего класса≫.10 Ключе-

вой для интерпретации истории вигами1 была мысль, что стремление

человечества к свободе осуществляется параллельно в области эконо-

мики, с одной стороны, и политики, с другой. Принцип laissez-faire"

подразумевает наличие представительной демократии или, по край-

ней мере, парламентское правление. Консерваторы же, в свою оче-

редь, жаловались не на что иное, как на глубинную связь между рас-

пространением денежных отношений и упадком традиционных ин-

ститутов (в первую очередь, на уровне государственных структур).

Когда консерваторы говорили о ≪реставрации≫, то речь шла о монар-

хии и аристократических привилегиях, которые они желали бы видеть

восстановленными.

Тем не менее, обратим внимание и на наличие мнений, настойчиво

идущих вразрез традиционным. В Великобритании викторианской

9. Буржуазия): понятие и реальность 169

эпохи, этом знаменосце буржуазного триумфа, причем в тот момент,

когда триумф этот достиг апогея, Уолтер Бэйджхот" исследовал про-

должающуюся существенную роль монархии в поддержании условий

возможности существования государства современности, капитали-

стической системы, для их выживания и преуспевания. Макс Вебер12

утверждал то, что бюрократизация мира, каковую он считал ключе-

вым для капиталистической цивилизации процессом, никогда не осу-

ществится на самой вершине политической системы. А Джозеф Шум-

петер13 был убежден, что поскольку на деле буржуазия неспособна

внять предостережениям Бэйджхота, здание власти неизбежно обру-

шится и что буржуазия, добиваясь политической власти, приближает

свой собственный конец. Все три автора доказывают, что приравнять

≪буржуазную экономику≫ к ≪буржуазному государству≫ не так про-

сто, как это кажется.

Для марксистов теория государства, классового базиса государст-

ва, была одной из самых спорных тем последних тридцати лет, осо-

бенно заметно это было в ходе дебатов между Никосом Пулантзасом14

и Ральфом Милибандом15. Выражение ≪относительная автономия го-

сударства≫ стало клише, формально получившим весьма широкую

поддержку. Однако на что это указывает, если не на тот факт, что те-

перь распространилось такое количество версий понятий ≪буржуазия≫

или ≪средний класс≫, что трудно доказать, что какая-либо из обозна-

чаемых этими понятиями подгруппа на самом деле непосредственно

управляет государством в том смысле, как это понимает марксистский

афоризм? Да и сочетание этих различных подгрупп не дает в итоге

единого класса или группы.

Пересмотр понятия

Таким образом, безоговорочное использование понятия ≪бур-

жуазия), как оно дошло до нас от его средневековых начал, через

его воплощения в Европе ≪Старого Режима≫ и затем в эпоху индуст-

риализации девятнадцатого столетия, применительно к реалиям мира

XX века не представляется бесспорным.

Представляется еще более сложным использовать это понятие как

своеобразную нить Ариадны, чтобы интерпретировать историческое

развитие современного мира. Однако, насколько об этом можно су-

дить, никто сегодня не готов совершенно отвергнуть это понятие. Я не

знаю ни одной серьезной интерпретации истории нашего современно-

го мира, в которой отсутствовало бы понятие ≪буржуазия≫ (или, иначе

выражаясь, ≪средние классы≫). И это не случайно. Трудно рассказы-

вать историю, в который бы отсутствовал основной протагонист. Тем

не менее когда мы видим, что понятие постоянно входит в противоре-

чие с реальностью - а это мы наблюдаем во всех основных идеологи-

ческих интерпретациях этой реальности, - возможно, настало время

для пересмотра и переоценки самого понятия и его сущностных ха-

рактеристик.

Позвольте мне сначала отметить другой забавный пример в исто-

рии мысли. Мы все прекрасно понимаем, что пролетариат или, если

угодно, наемные рабочие, не всегда присутствовал на сцене истории.

Некогда большая часть рабочей силы мира состояла из крестьян, то

есть из сельских производителей, которые получали доход в самых

различных формах, но редко в форме заработной платы. Сегодня

большая (и даже наибольшая) часть мировой рабочей силы - город-

ская и, как правило, получающая доход в форме заработной платы.

Этот сдвиг одни авторы называют ≪пролетаризацией≫, другие -

≪формированием рабочего класса≫. Существует немало теорий этого

процесса, которые стали предметом многочисленных исследований.

Мы также хорошо знаем, но для большинства из нас это менее

примечательно, что процент людей, которые могут быть названы

буржуа (в том или ином смысле) теперь гораздо выше, чем в предше-

ствующие времена и, несомненно, этот рост имел непрерывный ха-

рактер, начиная с XI века, и уж совершенно точно - с XVI века. Одна-

ко, насколько я знаю, фактически никто не говорит о ≪буржуазифика-

ции≫ как процессе, параллельном ≪пролетаризации≫. Никто не пишет

книг о ≪формировании буржуазии≫, скорее историки пишут книги о

≪буржуа-завоевателях≫". Как будто бы буржуазия была изначально

данностью, а потом просто стала воздействовать на других - на ари-

стократию, государство, рабочих. Как будто у нее вовсе не было на-

чал, и она возникла уже вполне созревшей, как Афина из головы Зев-

са.

Мы не можем не учуять здесь заигранность уловки dens ex machina

(≪бог из машины≫) - и именно с таким ≪богом из машины≫ мы и име-

ем здесь дело. Потому что преимущественно значимое употребление

понятия ≪буржуазия≫, или ≪средние классы≫, было нацелено на объ-

яснение происхождения современного мира. Некогда, как гласит миф,

был феодализм, т. е. экономика, не знавшая ни коммерции, ни спе-

циализации. Были сеньоры и крестьяне. Были также (но только ли по

воле случая?) немногочисленные городские жители, бюргеры, кото-

рые производили товары и продавали их на рынке. Происходило ста-

новление средних классов, которые расширили мир денежного обра-

щения, открыв тем самым путь для чудес современного мира. По дру-

гой версии, слегка измененной, но, в сущности, выражающей ту же

идею, буржуазия не только поднялась (на экономической сцене), но

впоследствии и возобладала (в сфере политики), оставив не у дел ари-

стократию, прежде там господствовавшую. Чтобы этот миф имел

смысл, буржуазия/средние классы должны были всегда уже быть дан-

ностью. Анализ исторического процесса формирования этой буржуа-

зии неминуемо поставил бы под сомнение непротиворечивость этого

мифа. Потому-то этот анализ так и не был проведен - разве только

лишь частичным образом.

Овеществление экзистенциального деятеля, городского бюргера

позднего Средневековья, в непрозрачную сущность, в буржуа - того

буржуа, который завоевывает мир современности - идет рука об руку

с мистификациями его психологии и идеологии. Предполагается, что

этот буржуа - ≪индивидуалист≫. Опять-таки отметим согласие в этом

консерваторов, либералов и марксистов. Все эти три школы мысли

утверждали, что в отличие от предыдущих эпох (а для марксистов - и

в отличие от будущих), у современности имеется главный социальный

агент, буржуазный предприниматель, пекущийся о себе и только о

себе. Он не принимает во внимание никакие социальные обязательст-

ва, не считается ни с какими (или только с отдельными) социальными

ограничениями и постоянно озабочен бентамовским расчетом удо-

вольствия и боли. Либералы 19 века определяли это занятие как уп-

ражнение в свободе и доказывали, немного мистически, что если бы

каждый делал это от чистого сердца, то все от этого преуспели бы. Не

было бы проигравших - только выигравшие. Со своей стороны, кон-

серваторы и марксисты XIX века объединялись в моральном отвра-

щении и социологическом скептицизме перед лицом такой либераль-

ной беспечности. То, что либерал считал опытом ≪свободы≫ и источ-

ником человеческого прогресса, ими виделось как процесс, ведущий к

состоянию ≪анархии≫, нежелательной как таковая, а в длительной

перспективе приводящей к расстройству социальных связей, удержи-

вающих общество от разложения.

Я не собираюсь оспаривать тот факт, что в этой современной мыс-

ли существует сильная ≪индивидуалистическая≫ тенденция, достиг-

шая пика своего влияния в XIX веке. Я не отрицаю и того, что это

течение мысли отразилось - как причина и как следствие - в значи-

мых и важных моделях социального поведения, которые в современ-

ном мире демонстрируют социальные деятели. Против чего я желал

бы возразить, так это против необоснованного логического скачка от

восприятия индивидуализма как одной из важных социальных реаль-

ностей к восприятию индивидуализма как самой важной социальной

реальности современного мира, буржуазной цивилизации и капитали-

стической миро-экономики. Этого попросту не было.

Основная проблема заключается в нашем ошибочном способе

представлении того, как ≪работает≫ капитализм. Поскольку капита-

лизм требует свободного потока производственных факторов - труда,

капитала и товаров - мы полагаем, что для него необходим (или по

крайней мере этого хотят сами капиталисты) совершенно свободный

поток, в то время как на самом деле требуется (и капиталисты желают

этого) частично свободный поток. Поскольку капитализм функциони-

рует посредством рыночных механизмов, основанных на законе спро-

са и предложения, мы полагаем, что он требует (и капиталисты жела-

ют) совершенного конкурентного рынка, в то время как на самом деле

капитализм требует (и капиталисты желают этого), чтобы рынки

можно было одновременно использовать и для собственной выгоды, и

во вред конкуренту; то есть чтобы это была экономика, которая в

должной пропорции совмещала бы конкуренцию и монополию. По-

скольку капитализм - система, которая вознаграждает индивидуали-

стическую поведенческую установку, мы полагаем, что он требует

(или этого желают капиталисты), чтобы все действовали в соответст-

вии со своей индивидуалистической мотивированностью, в то время

как он требует (а капиталисты желают), чтобы как буржуа, так и про-

летарии обременяли свой менталитет значительной дозой антиинди-

видуалистической социальной ориентированности.

Поскольку капитализм есть система, построенная на юридическом

основании прав собственности, мы полагаем, что капиталюм требует

(а капиталисты желают), чтобы собственность была объявлена свя-

щенной и чтобы права частных собственников распространялись на

все новые области социального взаимодействия, тогда как на самом

деле вся история капитализма - это история постоянного упадка (а не

распространения) права собственности. Поскольку капитализм - это

система, в которой капиталисты всегда отстаивали право принимать

решения на исключительно экономических основаниях, мы считаем,

что они фактически не терпят никакого политического вмешательство

в эти их решения, тогда как на самом деле они постоянно и последо-

вательно старались использовать государственную машинерию и при-

ветствовали концепцию примата политики.