10. ОТ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ К БОРЬБЕ БЕСКЛАССОВОЙ?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Э. Балибар

Прежде всего исследуем саму форму вопроса, поставленного участ-

никами этого коллоквиума, вопроса ≪Whither Marxism?, ≪Куда идет

марксизм?≫ В такой форме вопрос ставит под сомнение не только со-

временное состояние марксизма, но и его конечную цель и жизнеспо-

собность. В 1913 году, в знаменитой статье ≪Исторические судьбы

учения Карла Маркса≫1 Ленин предложил периодизацию всемирной

истории, в качестве центрального события которой провозглашалась

Парижская коммуна. Этим событием датируется появление на свет

≪закона≫, позволяющего хорошо ориентироваться в ≪мнимом хаосе

истории≫ - закона классовой борьбы, который в эпоху, начавшуюся с

Коммуны, сформулировал Маркс. И это совпадение времени форму-

лирования закона с началом новой эпохи было для Ленина столь зна-

чительным, что он с уверенностью утверждал: ≪Диалектика истории

такова, что теоретическая победа марксизма заставляет врагов его

переодеваться марксистами≫. Другими словами, марксизм утверждал-

ся в качестве господствующего ≪мировоззрения≫. Десятилетиями со-

циалистические революции только и делали, что внушали эту уверен-

ность миллионам людей, вовсе не глупых и не властолюбивых. Пара-

доксальным образом, если исключить солидный корпус идеологизи-

рованных функционеров в тех странах, где марксизм является офици-

альным учением (но верят ли в него сами эти функционеры?), такой

тип уверенности сегодня сказывается разве что в обличениях не-

скольких теоретиков неолиберализма, для которых малейшая доля

социальной политики ≪государственного обеспечения≫ уже означает

проявление марксизма. Для всех остальных более очевидным, скорее,

представляется упадок марксизма: the withering away of marxism! Так

давайте разберемся, чего стоит эта новоявленная ортодоксия?

Я не намерен прямо отвечать на этот вопрос, прежде всего потому,

что он плохо поставлен. Мне кажется, что для нас важнее выявить те

противоречия, что оказались сокрытыми этими последовательными

≪утверждениями предвосхищаемой достоверности≫ (как говорил Ла-

кан и), и работа с ними. В идеале, мы хотели бы изменить сами осно-

вания полемики. Но стоит начать с некоторых замечаний по поводу

метода.

Во-первых, фактом элементарной логики является то, что на во-

прос ≪Куда идет марксизм?≫ сам марксизм как теория не может

предложить никакого позитивного ответа. Он не может даже дать

ориентиры для такого ответа. Это означало бы, что марксизм познал

бы свой собственный ≪смысл≫. Мы можем требовать от марксизма (и

даже этого еще не сделано), чтобы он изучил влияние на свою док-

тринальную историю тех социальных движений, в которых он был

задействован, а с другой стороны, проанализировал последствия са-

мих исторических ситуаций, в которых он выступал как ≪материаль-

ная сила≫. Но поверить в то, что марксизму удалось познать результа-

ты своей понятийной диалектики или результаты ≪реальной≫ диалек-

тики его ≪становления миром≫, мы не можем. Мы можем только раз-

мышлять над этими вопросами, размышлять в философском смысле,

то есть не допуская заранее существующих правил (Лиотар). Учиты-

вая, что любая рефлексия не совпадает со своим объектом, поскольку

она ≪имманентна≫ процессу, который собирается изучать.

Во-вторых, существует диалектический тезис, очень общий и по-

этому почти неоспоримый, который мы можем непосредственно при-

ложить к марксизму, поскольку марксизм существует (существует

как теория, идеология, форма организации, предмет споров...): ≪Все

существующее достойно гибели≫ (цитата из ≪Фауста≫ Гёте, приме-

ненная Энгельсом к ≪гегелевской системе≫ "'). И поэтому марксизм,

во всех своих существующих проявлениях, неизбежно должен рано

или поздно погибнуть. Включая его теорию. И если марксизм куда-то

и ≪идет≫, то ни к чему иному, как к своему собственному разруше-

нию. Добавим к этому другой тезис (на этот раз из Спинозы i y): ≪Су-

ществует не один способ погибнуть≫. Некоторые из этих способов

означают чистое и простое исчезновение без остатка. Другие - преоб-

разование, смену чем-то иным или революцию: когда нечто продол-

жает существовать в форме своей противоположности. Ретроспектив-

но (и только ретроспективно) изучив гибель марксизма, мы сможем

узнать, что его составляло. Если же мы, тем не менее, выдвигаем ги-

потезу, что процесс ≪гибели≫ уже идет, и даже весьма продвинулся — думать так позволяет далеко не один признак, - то вступает в свои

права интеллектуальное осмысление нашего положения: мы можем

взять на себя риск найти теоретико-практическое зерно смысла, от

которого зависит итог этого процесса, и разрабатывать его в опреде-

ленном направлении.

Третье замечание. Историческое влияние марксизма, как оно пред-

ставляется нам в перспективе его разработки, его практического при-

менения, его институционализации и его ≪кризиса≫, - являет собой на

удивление противоречивую картину. И даже вдвойне противореча-

в у ю -

С одной стороны, не претендуя на точное определение момента, в

который произошло это событие (может быть, в тот момент, когда

некоторые коммунистические партии перестали ставить своей целью

≪диктатуру пролетариата≫ - слишком поздно, в одном смысле, и

слишком рано, в другом), очевидно, что ≪предвидения≫ и революци-

онная ≪программа≫ марксизма как таковые никогда не были реализо-

ваны, по той простой причине, что ≪условия≫, на которых они осно-

вывались - определенная конфигурация классовой борьбы и капита-

лизма - уже не существовали: капитализм уже ≪пошел дальше≫ этих

условий, и таким образом ≪пошел дальше≫ самого марксизма. Однако

никакой серьезный анализ модальностей этого преодоления не может

не учитывать, что отчасти (и даже по большей части) оно оказалось

косвенным результатом действенности марксизма: особенно в той

мере, в какой ≪реструктуризация≫ капитализма в XX веке была отве-

том и контратакой на советскую революцию (этот законный или счи-

тающийся законным отпрыск марксизма) и прежде всего на ее про-

должение в рабочих движениях и борьбе за национальную независи-

мость. Таким образом, марксизм принял участие в упразднении своей

собственной перспективы будущего.

С другой стороны, марксизм - или определенная разновидность

марксизма, но мы не можем априори отвергать их общность - уверен-

но заявляли о своей реализации в ≪социалистических революциях≫ и в

≪построении социализма≫. Сколь бы велики здесь ни были смещения,

известные тем, кто хорошо знает теорию и перспективную модель

≪перехода≫, общества ≪реализованного социализма≫ опирались на

марксизм, чтобы официально заявить о себе как о ≪бесклассовых≫

обществах или, по крайней мере, как об обществах ≪без классовой

борьбы≫. Прежде всего в этой нормативной форме нечто от марксизма

необратимо перешло в действующие институты. Тем не менее эти

общества в период после Второй мировой войны никак нельзя назвать

обществами без истории, обществами политически неподвижными; и

такое положение дел отчасти обязано своим существованием той ост-

рой форме, которую периодически принимает внутри них классовая

борьба в самом классическом виде (борьба рабочих), и даже борьба

революционных классов (Китай, Польша), тесно связанная с демокра-

тическими сражениями, направленными против их монополистских

государственных партий. Здесь возникает еще один парадокс: мар-

ксизм, как проблематика социальных антагонизмов, все время появля-

ется раньше своего собственного ≪завершения≫.

Отсюда - единственное пересечение марксизма с разделениями и

социальными формациями нашего исторического настоящего: похо-

же, что отношение к марксизму ≪раскалывает≫ современный мир, но в

то же время похоже, что классовая борьба, которая объявляется ≪за-

коном≫ или принципом постижения, всегда оказывается не там, где ее

ищут.

Перейдем, наконец, к нашей центральной теме. Говоря коротко,

совершенно очевидно, что идентичность марксизма полностью зави-

сит от определения, от возможности и пригодности его анализа клас-

сов и классовой борьбы. Вне этого анализа нет марксизма - ни как

специфического теоретического осмысления общественной жизни, ни

как выражения ≪политической≫ стратегии исторической деятельно-

сти. И наоборот, какая-то часть марксизма может рассматриваться

как неизбежная до тех пор, пока классовая борьба остается принци-

пом постижения общественных изменений: если не как единственное

≪фундаментальное определение≫ или ≪двигатель≫ исторического раз-

вития, то по крайней мере как непримиримый антагонизм, в силу уни-

версальности которого от него не может абстрагироваться никакая

политика. Независимо от поправок, которые вносятся в ее описание и

в ее определенным образом ориентированные ≪законы≫.

Но именно здесь возможно опровержение и доказательство того,

что марксизм запутался в своей фактической очевидности. Некоторые

из понятий, связанных воедино и кажущихся логичными, оказались

банализованы до крайности: например, ≪революция≫ или ≪кризис≫. И

наоборот, ≪классовая борьба≫, по крайней мере в ≪капиталистиче-

ских≫ странах, исчезла со сцены: или потому что объявляющие о ней,

как кажется, все меньше участвуют в общественной деятельности, или

же - и здесь одно дополняет другое - потому, что на практике в самых

важных конфигурациях политической жизни сами классы в значи-

тельной мере потеряли свою видимую идентичность. Классовая борь-

ба стала похожа на миф. Миф, сфабрикованный теорией, спроециро-

ванный на реальную историю идеологией организаций (прежде всего

рабочих партий) и более или менее полно ≪интериоризованный≫ раз-

нородными социальными группами, которым он дал возможность

осознать себя как носителей прав и притязаний в условиях, сегодня по

большей части преодоленных. Но если классы обладают только ми-

фической идентичностью, как может остаться реальной классовая

борьба?

Верно, что констатировать ≪кризис марксизма≫ можно различны-

ми способами. Самый грубый из них состоит в пересмотре истории

последних двух веков с целью продемонстрировать, что поляризация

общества на два (или три) антагонистических класса всегда была ми-

фом: ее существование может быть описано только историей и психо-

логией политического воображаемого.

Но можно сказать, что схема антагонизма классов по крайней мере

приблизительно соответствовала реальности ≪индустриальных об-

ществ≫ конца XIX века. Но мало-помалу обстоятельства изменились:

с одной стороны, введены общие условия оплаты труда, труд интел-

лектуализируется, развивается сфера обслуживания - то есть исчезает

≪пролетариат≫; с другой стороны, завершается процесс разделения

функций собственника и управляющего, увеличивается обществен-

ный (то есть государственный) контроль над экономикой - то есть

исчезает ≪буржуазия≫. С тех пор как ≪средние классы≫, ≪мелкая бур-

жуазия≫, ≪бюрократия≫, ≪новые слои наемных работников≫ - эта веч-

ная головная боль для теории и политики, над которой марксизм не

перестает биться, - в конце концов заполнили большую часть картины

и маргинализировали типические фигуры рабочего и хозяина-

капиталиста (даже если эксплуатируемый труд и финансовый капи-

тал никуда не исчезли), классы и классовая борьба становятся поли-

тическим мифом, а марксизм - мифологией.

Но некоторые исследователи продолжают задаваться вопросом, не

является ли грандиозным обманом заявлять об исчезновении классов

в тот момент (семидесятые и восьмидесятые годы) и в том контексте

(всемирный экономический кризис, сопоставляемый экономистами с

кризисом тридцатых годов), когда налицо целая серия общественных

явлений, относимых марксизмом к эксплуатации и классовой борьбе:

массовая пауперизация, безработица, ускоренная деиндустриализация

старых ≪бастионов≫ капиталистического производства, то есть разру-

шение капитала, совпадающее со вспышкой финансовой и денежной

спекуляции. В то же время появились государственные политики, за-

рабатывающие очки на якобы марксистском взгляде, которые пред-

ставляют себя ≪классовыми≫ политиками, то есть возвышенно гово-

рят уже не об общих интересах (понимаемых как коллективные и да-

же как общественные интересы), но об императивах здорового пред-

принимательства, экономической войны, рентабельности ≪человече-

\ ского капитала≫, мобильности людей. Разве они не олицетворяют

классовую борьбу?

Но чего здесь недостает (как справедливо высказалась С. де Брю-

нофф), так это взаимосвязи общественного, политического и теорети-

ческого. Поэтому очевидность классовых антагонизмов трансформи-

руется в непрозрачность. Без сомнения, неолиберальные и неоконсер-

вативные политики завязают в проблемах социальной неуправляемо-

сти, нестабильности интернациональных отношений, противоречиво-

сти своего собственного популизма (и своего собственного морализа-

торства) - но они добиваются бесспорных негативных успехов в раз-

рушении и делегитимации институциональных форм рабочего движе-

ния, организованных форм классовой борьбы. Тот факт, что эти по-

пытки деструкции должны были быть хорошо продуманными и на-

стойчивыми, свидетельствует о том, что марксистский миф некото-

рым образом препятствовал своему ниспровержению. Но эти негатив-

ные успехи стали реальностью тогда, когда в большинстве капитали-

стических центров рабочее движение уже имело за собой долгую ис-

торию организованной деятельности, десятилетия опыта практиче-

ской борьбы и теоретических дебатов. Получилось так, что рабочая

борьба последних лет, самая жесткая и самая мощная (английские

шахтеры, французские металлурги и железнодорожники), в большин-

стве случаев представала в форме борьбы отраслевой (то есть ≪корпо-

ративной≫) и оборонительной, как принципиальное, но бессмыслен-

ное сражение за коллективное будущее. И в то же время социальное

противостояние приняло ряд других форм, и некоторым из них, не-

смотря на их институциональную нестабильность или благодаря ей,

придается намного большее значение. Это относится к конфликтам

поколений, конфликтам, связанным с технологической угрозой окру-

жающей среде, конфликтам ≪этническим≫ или ≪религиозным≫; ≪эн-

демическим≫ формам войны и транснационального терроризма.

Перед нами, возможно, самая радикальная форма ≪исчезновения

классов≫: не чистое и простое затухание социально-экономической

борьбы и. стоящих за ней интересов, но потеря ею центрального места

в политике, ее рассеяние по поверхности многообразной социальной

конфликтности, где вездесущность конфликта не сопровождается ни-

какой иерархизацией, никаким заметным разделением общества на

≪два лагеря≫, никакой ≪последней инстанцией≫, определяющей об-

стоятельства и эволюцию, каким-либо иным вектором трансформа-

ции, кроме как проблематичными последствиями технологического

принуждения, идеологических страстей и государственных интересов.

Короче, ситуация, скорее, ≪гоббсовская≫, чем ≪марксистская≫, что,

можно сказать, и отражается в недавних переменах в области полити-

ческой философии.

Размышление над такой ситуацией прежде всего требует, как мне

кажется, не столько ≪воздержания от суждений≫ по поводу пригодно-

сти теоретических постулатов марксизма, сколько ясного различе-

ния времени для анализа исторических понятий, содной стороны, и

форм и времени для программ и приказов, с другой. Поскольку у

нас есть веские основания считать, что их смешение регулярно

провоцирует марксизм на восприятие своих собственных заявле-

ний в качестве ≪универсальных≫ и ≪объективных≫ и придание им

авансом статуса практической истины. Разобраться в этом смешении

- не способ убежать в ≪чистую≫ теорию, но прежде всего необходи-

мое, если не достаточное, условие осмысления взаимосвязи между

теорией и практикой, соответствующее поиску стратегии, а не спеку-

лятивному эмпиризму.

Я предлагаю сформулировать некоторые элементы такой рефлек-

сии, чтобы подвергнуть понятие ≪классовой борьбы≫ критическому

исследованию. Прежде всего я выделю некоторые двусмысленные

черты концепции классов в изложении Маркса, надолго определив-

шие характер дальнейшего развития этой его теории. Затем я иссле-

дую, возможно ли распространить ее на некоторые аспекты классовой

борьбы, действительно противоречащие ее дежурной версии. Также

следовало бы - но что касается меня, то это будет сделано в другом

месте - разобраться в том, каким образом, с марксистской точки зре-

ния, могут быть обозначены те общественные процессы и отношения,

что оказываются несводимыми к такого рода теоретизации и даже

несовместимыми с ней, - тем самым определяя ее действительные

внутренние пределы (или, если угодно, внутренние пределы базовой

для марксизма ≪антропологии≫: я имею здесь в виду, например, ≪ме-

ханизацию мышления≫, отношения сексуального подавления или же

некоторые аспекты национализма и расизма).

≪Марксистская теория≫ классов

Я не собираюсь здесь еще раз представлять основные понятия ≪исто-

рического материализма≫, но только хочу отметить то, что в самих

трудах Маркса (если они понимаются буквально - скорее, как теоре-

тический опыт, а не как система), придает анализу классовой борьбы

некую двусмысленность, в силу чего можно подумать, что здесь ве-

дется ≪игра≫, необходимая для обусловливания практического приме-

нения этой теории. Я не буду подробно останавливаться на том, что и

так хорошо известно, как и на том, о чем я уже говорил ранее.

Первое, что должно останавливать наше внимание, это резкая не-

соразмерность классовой борьбы, как она описывается, с одной сто-

роны, в ≪историко-политических≫ трудах Маркса, а с другой стороны

- в ≪Капитале≫.

≪Историко-политические≫ труды, естественно, в большей степени

обусловлены условиями, в которых они появились. Представленная в

них ≪картина≫ появилась как адаптация фундаментальной историче-

ской схемы к неожиданным поворотам эмпирической истории (сво-

димой, в основном, к истории европейской), постоянно колеблющаяся

между апостериорными исправлениями и предвосхищением. Либо эта

адаптация требует искусственных концепций: так возникает знамени-

тая тема ≪рабочей аристократии≫, - либо она приводит к серьезным

логическим затруднениям: например, к той пробужденной бонапар-

тизмом идее, согласно которой буржуазия не сможет сама по себе, как

класс, осуществлять политическую власть. Но иногда эта адаптация

развивает гораздо более тонкую диалектику ≪конкретного≫: такова

мысль, что революционные и контрреволюционные кризисы сгущают

в единую драматическую последовательность различные проявления

как разложения классовой репрезентации, так и поляризации общест-

ва на противоборствующие лагеря. В этом анализе Маркса никогда не

затрагивается то представление об истории, которое можно назвать

стратегическим: установление и столкновение коллективных сил, на-

деленных своей собственной идентичностью, социальной функцией и

исключительными политическими интересами - то, что в ≪Манифе-

сте≫ называется ≪гражданской войной, скрытой или явной≫. И поэто-

му возможно персонифицировать классы в качестве материальных и

идеологических создателей истории. Такая персонификация, разуме-

ется, предполагает фундаментальную симметрию противопоставляе-

мых сторон.

Но именно это по большей части отсутствует в анализе ≪Капита-

ла≫ (и в основе своей несовместимо с его ≪логикой≫). ≪Капитал≫ опи-

сывает процесс, который, конечно, в целом строится на борьбе клас-

сов, но несет в себе фундаментальную асимметрию - до такой степе-

ни, что можно было бы сказать, что с этой точки зрения классы-

антагонисты никогда не ≪встречаются≫. В самом деле, буржуа, то есть

капиталисты (я еще вернусь к проблемам, которые ставит это двойное

обозначение), никогда не выступают как социальная группа, но только

190 Э. Балкбар

как ≪персонификация≫, ≪маски≫, ≪носители≫ капитала и различных

его функций. И ≪фракции≫ капиталистического класса - предприни-

матели, финансисты, торговцы - начинают приобретать социологиче-

ское измерение лишь тогда, когда эти функции оказываются противо-

положны друг другу, или же когда они сталкиваются с интересами

земельной собственности и докапиталистических классов, рассматри-

ваемых как ≪внешние≫ системе. Напротив, пролетариат сразу же вы-

ступает перед лицом денежного капитала как конкретная реальность

(≪коллективный труженик≫, ≪рабочая сила≫), осязаемая в процессе

производства и воспроизводства. Можно сказать, что в конечном ито-

ге в ≪Капитале≫ нет двух, трех или четырех классов, но есть только

один-единственный класс: пролетарский рабочий класс, существова-

ние которого является одновременно условием валоризации капитала,

результатом его накопления и препятствием, с которым постоянно

сталкивается автоматизм его движения.

Следовательно, асимметрия двух ≪фундаментальных классов≫

(личностное отсутствие одного, соответствующее присутствию друго-

го, и наоборот) не только не противоречит идее ≪классовой борьбы≫,

но и появляется как непосредственное выражение глубинной структу-

ры этой борьбы (≪никакая наука не была бы нужна, если бы суть ве-

щей лежала на поверхности≫, писал Маркс), поскольку эта борьба

всегда уже происходит в русле производства и воспроизводства усло-

вий эксплуатации, а не просто примешивается к ним.

Итак, ≪марксизм≫ есть единство этих двух точек зрения (или, что

мы надеемся объяснить в дальнейшем, единство определения и пер-

сонификации в отношении экономики и политической дефиниции

классов в рамках одной и той же исторической драмы). И следова-

тельно, если свести это к схеме, он представляет собой единство раз-

личных точек зрения: точки зрения ≪Капитала≫ и точки зрения ≪Ком-

мунистического Манифеста≫, - которое, как кажется, гарантировано

цепью соотношений выражения и представления, связывающих во-

прос о труде с вопросом о власти, и логикой развития противоречий.

Здесь мы должны подробнее рассмотреть тот способ, которым

Маркс - Маркс ≪Капитала≫ - осмыслял происхождение противоречий

в самих условиях существования пролетариата: как ≪конкретную≫

историческую ситуацию, в которой в определенный момент вызревает

невыносимость характера определенной формы жизни, целиком нахо-

дящейся в области производительного наемного труда и абсолютных

пределов определенной экономической формы, основывающейся ис-

ключительно на возрастающей эксплуатации этого труда.

Резюмируем в общих чертах. Анализ ≪Капитала≫ связывает друг с

другом ≪форму≫ и ≪содержание≫ или, если угодно, момент универ-

сального и момент частного. Форма (универсальное) - это самодви-

жение капитала, неопределенный процесс его превращений и накоп-

ления. Частное содержание - это связанные между собой моменты

трансформации ≪человеческого материала≫ в наемную рабочую силу

(продаваемую и покупаемую как товар), ее использования в процессе

производства прибавочной стоимости и ее воспроизводства на уровне

всего общества. Если рассмотреть содержание в его историческом

измерении (или как тенденцию, проявляющуюся в истории всех об-

ществ в той мере, в какой они подчиняются капиталистической ≪ло-

гике≫), то можно сказать, что эта взаимосвязь является пролетариза-

цией работников. Но поскольку самодвижение капитала, как кажется,

благодаря собственной непрерывности (несмотря на кризисы) обрета-

ет непосредственное единство, пролетаризация может быть концепту-

ально осмыслена только при условии вычленения по крайней мере

трех типов (трех ≪историй≫, если так можно выразиться) социальных

явлений, различных на внешнем уровне.

- Прежде всего это момент эксплуатации в собственном смысле

этого слова, в ее рыночной форме, момент извлечения и присвоения

капиталом прибавочной стоимости, то есть количественное различие

между необходимым трудом, соответствующим воспроизводству ра-

бочей силы в данных исторических условиях, и прибавочным трудом,

превращаемым в средства производства, соответствующие техниче-

скому развитию. Так как имеют место это различие и это нарастаю-

щее присвоение, становятся необходимыми одновременно стабильная

юридическая форма (трудовое соглашение) и постоянное соотноше-

ние сил (для поддержания которого задействуются средства техниче-

ского принуждения, коалиции рабочих и нанимателей и регулятивное

вторжение государства, устанавливающее ≪норму оплаты труда≫).

- Следующий момент я называю господством. Это социальное от-

ношение, которое устанавливается в самом производстве, первона-

чально проникает в самые глубокие ≪поры≫ рабочего дня трудящегося

благодаря простому формальному подчинению труда управлению

капитала, а также благодаря разделению труда, раздроблению, меха-

низации, интенсификации, завершающимися реальным подчинением

труда требованиям валоризации. Решающую роль здесь играет разде-

ление ручного и интеллектуального труда, то есть экспроприация

трудовых навыков и их встраивание в научные диспозитивы, обора-

чиваемое впоследствии против автономии самих трудящихся. И в

192 Э.Балнбар!

этой связи следует изучить развитие ≪интеллектуальных способно≫

стей≫ производства (технологии, программирование, планирование) и'

обратное воздействие капиталистической формы на саму рабочую

силу, физические, моральные и интеллектуальные привычки которой

должны отвечать условиям и периодически изменяться (посредством

семьи, школы, завода, социальной медицины) - что, очевидно, не

происходит без сопротивления.

- Последний момент - это неуверенность и конкуренция между ра-

ботниками, вызываемые циклическим характером процесса перехода

(как говорил Маркс, ≪притяжения и отталкивания≫) от занятости к

безработице (≪специфически пролетарский риск≫ в его различных

формах, по выражению Сюзанны де Брюнофф). Маркс считал конку-

ренцию при капиталистических общественных отношениях неизбеж-

ной. Хотя ей можно противодействовать через организацию рабочих в

профсоюзы и в силу заинтересованности самого капитала в стабили-

зации части рабочего класса, но устранить полностью нельзя - конку-

рентные отношения всегда восстанавливаются вновь (что особо про-

является в кризисах и в капиталистических стратегиях разрешения

кризисов). Маркс непосредственно увязывает такое положение дел с

существованием в различных формах ≪армии индустриального резер-

ва≫ и ≪относительного перенаселения≫ (как и колонизации, конку-

рентной занятости мужчин, женщин и детей, иммиграции и т. п.), то

есть с теми ≪законами народонаселения≫, в которые на протяжении

всей истории капитализма увековечивалось первичное насилие проле-

таризации.

Таковы три аспекта пролетаризации, являющиеся также тремя фа-

зами воспроизводства пролетариата. Как я уже указывал в другом

месте (Balibar, I985) они содержат имплицитную диалектику ≪массы≫

и ≪класса≫ - а именно непрерывную трансформацию исторически

гетерогенных (отмеченных различными особенностями) масс (или

групп населения) в единый рабочий класс или в последующие конфи-

гурации этого рабочего класса и соответствующее ей развитие форм

≪массификации≫, сообразных положению класса (≪массовый труд≫,

≪массовая культура≫, ≪массовые движения≫).

Рассуждения Маркса характеризует унификация этих трех момен-

тов в одном идеальном типе, одновременно логически непротиворе-

чивом и эмпирически соотносимом с их вариациям в данных конкрет-

ных обстоятельствах (de te fabula narratur - о тебе сказка сказывает-

ся - обращался Маркс к своим немецким читателям в Предисловии к

≪Капиталу≫). Эта унификация является также эквивалентом единства

10. Or классовой борьбы ... 193

движения капитала, она представляет его другое лицо. И следователь-

но, она есть необходимое условие для того, чтобы конкретно осмыс-

лять ≪логику капитала≫ как универсальную экспансию формы стои-

мости. Товарная форма лишь в том случае пронизывает все производ-

ство и общественное обращение, когда рабочая сила в полной мере

становится товаром. Рабочая же сила вполне становится товаром

лишь тогда, когда различные аспекты пролетаризации оказываются

унифицированы в едином процессе (в результате, как говорит Маркс,

того же ≪перемалывания)/, что и само материальное производство).

Но такая унификация немедленно наталкивается на исторические

трудности, которые могут быть преодолены только спорными эмпи-

рически-спекулятивными постулатами. Примером тому - то утвер-

ждение, что, за некоторыми исключениями, тенденция разделения

труда в производстве ведет к деквалификации и гомогенизации ра-

ботников, откуда делается обобщение о ≪простом труде≫, неразли-

ченном и обмениваемом на другой, и вывод о реальном, так сказать,

существовании ≪абстрактного≫ труда как субстанции стоимости. Все

это, в свою очередь, приводит нас к рассмотрению глубинной дву-

смысленности как сущностно характеризующей сами ≪исторические

законы≫ капитализма (и противоречия этого способа производства).

Мы увидим, что эта двусмысленность лежит в самой сердцевине мар-

ксистского представления о классе.

Но задержимся еще немного на описании пролетаризации, пред-

ложенном Марксом. Я хотел бы в нескольких словах объяснить амби-

валентность этого описания по отношению к классическим категорям

экономики и политики. Эта амбивалентность имеет место не только

для нас, но и для самого Маркса. На самом деле возможны одновре-

менно два прочтения анализа ≪Капитала≫, в зависимости от того, от-

дается ли преимущество тому, что я называю его ≪формой≫, или тому,

что я называю ≪содержанием≫. Тогда исходя из одного и того же тек-

ста можно получить либо ≪экономическую теорию классов≫, либо

≪политическую теорию классов≫.

С экономической точки зрения все моменты пролетаризации (и

моменты этих моментов, детально изученные в общественной исто-

рии XVIII и XIX века, преимущественно английской) предопределены

циклом стоимости, валоризации и накопления капитала, что образует

не только общественное принуждение, но и скрытую сущность прак-

тик, применяемых к рабочему классу. Вне всякого сомнения эта сущ-

ность есть, как это назвал сам Маркс, ≪фетиш≫ - проекция историче-

ских общественных отношений на иллюзорное пространство объек-

тивности; и в конечном счете форма, отчужденная от истинной сущ.*

ности, которой является ≪последняя≫ реальность: человеческий труд/

Но обращение к этому основанию вовсе не противоречит экономиче-

скому прочтению процесса развития ≪форм≫, но наоборот, предпола-

гает его как непревосходимый горизонт. Ибо корреляция категорий

труда в целом и рынка (или стоимости) - принцип самой классиче-

ской экономики. И тогда политические конфликты, всегда фигури-

рующие в описании методов извлечения стоимости и сопротивления,

с которыми эти методы сталкиваются (от забастовок и бунтов против

насильственной механизации и урбанизации - до трудового законода-

тельства, социальной политики государства и рабочих организаций),

являются значимыми не сами по себе, но как выражение противоре-

чий в экономической логике (то есть в логике отчужденного труда в

ее ≪экономической≫ форме).

Но это прочтение оказывается обратимым, стоит только примату

формы заменить примат содержания, форма которого - всего лишь

определенный ≪результат≫, отмеченный случайностью. Вместо вы-

ражения экономических форм классовая борьба становится причиной

- по необходимости изменчивой, подчиненной случайным обстоя-

тельствам и отношениям сил - их относительной когерентности. Для

этого достаточно понять ≪труд≫ не как антропологическую сущность,

а как комплекс социальных и материальных практик, единство кото-

рых составляет только их объединение в одном институциональном

месте (производство, предприятие, завод) и в определенную эпоху

истории западных обществ (разрушение цехов индустриальной рево-

люцией, урбанизация и пр.).

И тогда со всей ясностью предстает - даже в буквальном прочте-

нии анализа Маркса - не предопределенная связь форм, но игра анта-

гонистических стратегий: стратегий эксплуатации и господства,

стратегий сопротивления, постоянно смещаемых и возобновляемых

своими собственными эффектами (прежде всего своими институцио-

нальными эффектами - отсюда решающая важность изучения законо-

дательства о времени рабочего дня (этого первого проявления ≪обще-

ственного государства≫), с появлением которого осуществляется ис-

торический переход от формального подчинения к подчинению ре-

альному, от абсолютной прибавочной стоимости к прибавочной стои-

мости относительной или же от экстенсивной эксплуатации к экс-

плуатации интенсивной). Борьба классов проявляется здесь как поли-

тическое основание (≪зыбкое≫, как сказал Негри, не более ≪тождест-

венное себе≫, чем сам труд), на котором вырисовываются различные

фигуры экономики, сами по себе не имеющие никакой автономии.

Итак, как я уже сказал, эти два прочтения в конце концов обрати-

мы, как вообще обратимы форма и содержание. Это хорошо показы-

вает двусмысленность проекта Маркса: это одновременно и ≪критика

политической экономии≫, делающая очевидными антагонизмы произ-

водства и всеприсутствие политического и силовых отношений (тогда

как либеральная идеология свободного рынка, полагая, что сам он

пребывает в царстве рациональных исчислений и общего интереса,

руководимого невидимой рукой, рассматривает только часть кон-

фликта, а именно сводит его к вмешательству государства и ≪прави-

тельства≫); но вместе с тем и демонстрация и разоблачение пределов

политики как чистой сферы права, суверенности и договора (пределов

не столько внешних, сколько внутренних, потому что именно с внут-

ренней стороны политические силы раскрывают себя как экономиче-

ские, выражающие ≪материальные≫ интересы).

Будучи взаимообратимыми, вышеназванные прочтения не являют-

ся устойчивыми. Они меняются, здесь и там, у самого Маркса по ходу

анализа (в частности, экономическая псевдодефиниция классов в тер-

минах распределения дохода, вдохновленная Рикардо, которой завер-

шается рукопись ≪Капитала≫, а также катастрофические перспективы

краха капитализма, достигшего своих ≪абсолютных исторических

пределов≫). В целом колебания между экономикой и политикой по-

стоянно затрагивают трактовку противоречий капиталистического

способа производства. Или же они показывают способ, которым, по

прохождении определенной стадии, экономические эффекты капита-

листических производственных отношений могут только обратиться

в собственную противоположность (из ≪условий развития≫ произво-

дительности труда они становятся ≪помехой≫ - отсюда кризис и рево-

люция). Или же эти колебания демонстрируют изначальное постоян-

ство, характеризующее несводимость человеческой рабочей силы к

статусу товара, причем ее сопротивление коммодификации стано-

вится все более и более сильным и организованным, вплоть до нис-

провержения системы (это и есть классовая борьба в собственном

смысле слова). Поражает, что в обоих этих контекстах можно распо-

знать знаменитое высказывание Маркса об ≪экспроприации экспро-

приаторов≫ как ≪отрицании отрицания≫.

Но это колебание не может сохраняться как таковое. Раз теория

постижима и приложима к реальности, ее следует зафиксировать в

одной точке. Эту функцию у Маркса, и тем более у его последовате-

лей, выполняет идея диалектики как общая идея имманентности по-

литики экономике и историчности экономики. Именно в этой точке в

дело вступает идея революционного пролетариата - как единства про-

тивоположностей, - насыщенная как теоретическим, так и практиче-

ским смыслом и представляющая собой ≪наконец найденное≫ соот-

ветствие экономической объективности и политической субъективно-

сти. Предпосылки этой идеи хорошо представлены у самого Маркса

(тем, что я называю его спекулятивным эмпиризмом). Можно сказать

еще, что речь идет об идеальном отождествлении рабочего класса (как

класса ≪экономического≫) и пролетариата (как ≪субъекта полити-

ки≫). Можно задаваться вопросом о том, не для всех ли классов - в

стратегическом представлении классовой борьбы - это отождествле-

ние допустимо; однако следует признать, что сам по себе только ра-

бочий класс открыт для него, в силу чего и возможно мыслить его как

≪универсальный класс≫ (тогда как остальные могут рассматриваться в

этом качестве лишь в неком приближении - в этой связи еще раз на-

помним ту знаменательную идею, согласно которой ≪буржуазия не

может править от своего имени≫, тогда как пролетариат может - и с

необходимостью должен - быть революционным во имя себя самого).

Естественно, можно сколько угодно отмечзть разрывы и препятст-

вия, затрагивающие этот принцип единства и смещающие во времени

момент такого отождествления: ≪запоздалое сознание≫, профессио-

нальные или национальные ≪разделения≫ рабочего класса, ≪империа-

листические помехи≫ и пр. В крайнем случае можно считать - как то

полагала Роза Люксембург, - что классовая идентичность пролетариа-

та реально существует только в самбм революционном действии. Но

подобные уточнения только подтвердят саму идею того, что эта иден-

тичность уже заключает в себе возможность соответствия между объ-

ективным единством рабочего класса, созданным в результате разви-

тия капитализма, и его субъективным единством, по меньшей мере

принципиально выраженным в радикальной негативности его поло-

жения, то есть в несовместимости его интересов и самого его сущест-

вования с этим развитием капитализма, продуктом которого он и яв-

ляется. Или же возможность соответствия между объективной инди-

видуальностью рабочего класса, в котором принимают участие все

индивиды, ≪принадлежащие≫ к нему в силу своего места в общест-

венном разделении труда, и автономным проектом преобразования

общества, который только и может посмыслить и организовать защи-

ту непосредственных интересов пролетариата и положить конец экс-

плуатации (то есть создать ≪бесклассовое общество≫, социализм или

коммунизм).

Это предполагает, что между тем способом, каким марксизм пред-

ставляет себе исторически определяющий характер классовой борьбы,

и способом, каким он представляет себе двойную тождественность,

субъективную и объективную, самих классов (и прежде всего проле-

тариата), существует взаимное обусловливание. Тот же самый зазор

существует между способом, каким марксизм представляет себе

смысл исторических изменений, и способом, каким он представляет

себе непрерывность существования и непрерывное тождество клас-

сов, появляющихся на исторической сиене как актеры в драматиче-

ском представлении.

Предпосылки этой циркулярное™ как я уже сказал, следует ис-

кать в работах самого Маркса. Прежде всего в идее революционной

субъективности как простого осознания радикальной негативности,

внутренне присущей самой ситуации эксплуатации, как и в той его

идее, что эта ситуация выражает - и здесь можно даже выделить

уровни и этапы этого выражения - унифицированный процесс проле-

таризации, полностью соответствующий одной единственной логике.

Ничего удивительного, что при таких условиях структурная идея не-

примиримого антагонизма не прекращает проецироваться на истори-

ческую фикцию упрощения классовых отношений, в конце какового

процесса жизненно важные ставки человеческого предприятия (экс-

плуатация или освобождение) должны вполне проясниться на ≪миро-

вом≫ уровне.

Но для разрыва этого круга - и для того, чтобы были отделены

друг от друга элементы теоретического анализа и элементы хилиасти-

ческой идеологии, смешанные в противоречивом единстве марксизма,

- достаточно того, чтобы наблюдаемые эмпирические разрывы между

различными аспектами пролетаризации проявились как структурные

разрывы, связанные друг с другом, но предполагаемые конкретными

условиями ≪исторического капитализма≫ (Валлерстайн). Социальная

функция буржуазии - которую нельзя считать, вопреки иллюзии Эн-

гельса и Каутского, ≪бесполезным классом≫ - не ограничивается тем,

что она - ≪носитель≫ экономических функций капитала. Более того:

≪буржуазия≫ и ≪капиталистический класс≫ не являются, даже когда

это касается господствующей их части, взаимозаменимыми именами

одного и того же персонажа. Наконец, не в последнюю очередь, рево-

люционная (или контрреволюционная) идеология с исторической точ-

ки зрения является не другим именем однозначного и универсального

самосознания, но продуктом активного, взаимодействия обстоя-

тельств, культурных форм и частных институтов.

Все эти исправления и разрывы проявились одновременно и в ис-

торическом опыте, и в трудах историков и социологов; и они привели

к настоящей деконструкции ранней марксистской теории. Означало

ли это простое и окончательное уничтожение принципов такого мар-

ксистского анализа? Разумнее было бы спросить себя, не открыли ли

они, скорее, возможность преобразования этой теории, а именно -

подвергнув радикальной критике те идеологические предпосылки,

которые позволяли представлять развитие капитализма как направ-

ленное на ≪упрощение классового антагонизма≫ (что ≪само собой≫

предполагало необходимость бесклассового общества), в силу чего

понятия класса и классовой борьбы стали означать процесс преобра-

зования, не имеющий предустановленной цели, - другими словами,

стали прежде всего соответствовать бесконечному преобразованию

идентичности социальных классов. В этой связи марксист оказывает-

ся вполне способен принять - чтобы затем вернуть отправителю -

идею разложения классов, рассматриваемых как персонажи, наделен-

ные мифическими идентичностью и целостностью. То есть сформу-

лировать гипотезу, одновременно историческую и структурную,

≪классовой борьбы без классов≫.

Маркс по ту сторону Маркса

Вернемся на минуту к колебаниям внутри марксизма между ≪эконо-

мической≫ и ≪политической≫ интерпретацией классовой борьбы. И та

и другая является редукцией исторической сложности. Их особенно-

сти сегодня хорошо известны, и каждая из них, хотя бы частично, со-

действовала прояснению собственного характера другой.

Коммунистическая традиция (от Ленина до Грамши, Мао, Альтюс-

сера и других) обнаруживала в экономическом эволюционизме ≪орто-

доксального≫ марксизма недооценку роли государства в воспроизвод-

стве отношений эксплуатации, роли, связанной с интеграцией органи-

заций, представляющих рабочий класс, в систему государственного

аппарата (или, повторяя выражение Грамши, с их подчинением геге-

монии буржуазии). С другой стороны, в своем анализе империализма

эта традиция связывает подобную интеграцию с раздробленностью

эксплуатируемых, проистекающей из международного разделения

труда. Но эта критика, говорившая о волюнтаристском ≪захвате вла-

сти≫ и ≪примате политики≫, привела к восстановлению государствен-

ного аппарата менее демократического, чем в тех странах, где разви-

валось социал-демократическое рабочее движение, - государственно-

го аппарата, в котором осуществление монополии правящей партии,

заместившей сам рабочий класс, сочеталось с продуктивизмом и на-

ционализмом.

Я (в отличие от теоретиков ≪тоталитаризма≫) не вывожу эти явле-

ния ни из какой предсуществующей логики, но хотел бы извлечь уро-

ки из их сопоставления с неоднозначными положениями в учении

Маркса. Заимствуя в собственных целях блестящее выражение Негри,

я постараюсь показать, каким образом это сопоставление может по-

зволить нам вывести понятия Маркса ≪по ту сторону Маркса≫.

Двусмысленность представлений экономики и политики у Маркса

не должна препятствовать нашему усмотрению их принципиальной

новизны. Некоторым образом эта двусмысленность есть не что иное,

как плата за сам теоретический прорыв, осуществленный Марксом.

Обнаружив, что сфера отношений труда не является ≪частной≫, но

непосредственно определяет политические формы в современном об-

ществе, Маркс не только идет на решающий разрыв с либеральным

представлением политического пространства как сферы права, силы и

≪общественного мнения≫. Он предвосхищает необратимые общест-

венные изменения в государстве. Доказывая, что при капитализме

невозможно политическими средствами - авторитарно или договор-

ным путем - подавить антагонизм производства или достигнуть ста-

бильного баланса интересов и ≪разделения власти≫ между обществен-

ными силами, Маркс в то же время дезавуирует притязание государ-

ства на создание сообщества принципиально ≪свободных и равных≫

индивидов. И в частности - притязание на создание сообщества ≪на-

ционального государства≫. Заметим по этому поводу, что любое ≪со-

циальное государство≫ девятнадцатого и двадцатого веков (включая и

социалистическое) является не только национальным, но также и на-

ционалистическим.

В этом смысле Маркс обеспечивает историческим основанием ту

загадочную идею, согласно которой социальные группы и индивидов

связывает между собой не всеобщее высшее благо или законность, но

постоянно развивающийся конфликт. Вот почему, вообще - или в ча-

стности - являясь ≪экономическими≫, понятия ≪классовой борьбы≫ и

самих классов всегда были в высшей степени политическими, указы-

вая на возможность преобразования понятия официальной политики.

Этот разрыв и это преобразование оказываются затемнены и в боль-

шей или меньшей степени вообще отменены как в ≪ортодоксальном≫

экономизме и эволюционизме, так и в революционном этатизме, в

котором понятие классовой борьбы в конце концов становится сте-

реотипным прикрытием для организационных техник и государствен-

ной диктатуры. Это обязывает нас подробнее рассмотреть отношение,

которое исторически устанавливается между идентичностями класса,

организационными феноменами и трансформациями государства.

Для начала скажем, что то, что в девятнадцатом и двадцатом веках

проявилось как относительно автономная ≪идентичность пролетариа-

та≫, должно пониматься как объективный идеологический эффект.

Идеологический эффект не является ≪мифом≫ или, по крайней мере,

не сводится к мифу (a fortiori это не означает, что ≪истина мифа≫ за-

ключается в индивидуализме, ибо сам индивидуализм есть по пре-

имуществу идеологический эффект, органически связанный с рыноч-

ной экономикой и государством современности). Тем более нельзя

свести к мифу присутствие на политической сцене силы, которая

идентифицирует и опознает себя как ≪рабочий класс≫, с какими бы

перерывами она не выступала на историческом поле и как бы она ни

унифицировалась и ни подразделялась. Без присутствия этой силы

настойчивость социального вопроса и его роль в преобразовании го-

сударства оставались бы непостижимыми.

Вместе с тем труды историков обязывают нас отметить, что в этом

идеологическом эффекте нет ничего спонтанного, автоматического,

безусловного. Он проистекает из постоянной диалектики трудовых

практик и форм организации, в которой участвуют не только ≪условия

жизни≫, ≪условия труда≫, ≪экономические обстоятельства≫, но и те

формы, которые принимает национальная политика в рамках государ-

ства (например, вопросы всеобщего избирательного права, нацио-

нального единства, войн, светской и церковной школы и т. п.). Говоря

коротко, это постоянно сверхдетерминированная диалектика, в кото-

рой относительно индивидуализированный класс формируется только

через отношения, которые он поддерживает со всеми остальными

классами внутри институциональной сетки.

То, как эта проблема выступает даже в поверхностных историче-

ских наблюдениях, дает понять, что ≪рабочий класс≫ существует не в

силу наличия одной-единственной более или менее однородной со-

циологической базы, но только там, где имеет место рабочее движе-

ние. И более того, дает понять, что рабочее движение возможно толь-

ко там, где существуют рабочие организации (партии, профсоюзы,

биржи труда, кооперативы).

И здесь мы обнаруживаем сложные и интересные вещи. На самом

деле не следует поддаваться редукционизму, предлагающему идеали-

зированное представление о ≪классе-субъекте≫, и отождествлять ра-

бочее движение с рабочими организациями, а даже относительное

единство класса - с рабочим движением. Между этими понятиями

всегда существует значительный разрыв, создающий противоречия в

реальной социально-политической истории классовой борьбы. И сле-

довательно, рабочие организации не только никогда не ≪представля-

ли≫ рабочее движение в целом, но и периодически оказывались вы-

нуждены входить с ним в противоречия - как потому, что их ≪пред-

ставительство≫ основывается на идеализации определенных частей

≪рабочего коллектива≫, занимающего центральное место на данном

этапе индустриальной революции, так и потому, что оно оказывается

формой компромисса с государством. И рабочее движение постоянно

вынуждено восставать против существующих практик и форм органи-

зации. Вот почему внутренние разделения, идеологические конфлик-

ты (≪реформизм≫ vs. ≪революционного разрыва≫), классические ди-

леммы все время возрождающегося противостояния ≪спонтанизма≫

vs. ≪дисциплины≫ представляют собой не случайности, но саму сущ-

ность таких отношений.

Точно так же рабочее движение никогда не выражало и не вклю-

чало в себя всех классовых практик (всех форм социальности рабо-

чих), связанных с условиями жизни и труда, характерных для рабоче-

го пространства завода, семьи, среды, этнической солидарности и пр.

Не потому, что ≪сознание запаздывает≫, но в силу неизбежного раз-

нообразия интересов, форм жизни и дискурсов, которые характеризу-

ют пролетаризованных индивидов, каким бы насильственным ни бы-

ло принуждение и эксплуатация (не говоря уже о самом различии

форм этой эксплуатации). Напротив, именно эти классовые практики

- профессиональные традиции, коллективные стратегии сопротивле-

ния, культурные символики - каждый раз наделяют рабочие движения

(стачки, выдвижение требований, бунты) и организации их способно-

стью к консолидации.

Пойдем далее. Существует не только постоянный разрыв между

практиками, движениями, организациями, создающими ≪класс≫ в его

относительной исторической непрерывности, но и каждая из этих оп-

ределенностей не может быть выделена в чистом виде. Любая органи-

зация класса (в частности, любая массовая партия), даже когда она

развивает ≪исключительно рабочую≫ идеологию, никогда не бывает

чисто рабочей организацией. Напротив, она всегда основана на более

Э. Балнбар

или менее конфликтном схождении, на смешении определенных

≪авангардных≫ рабочих фракций и групп интеллектуалов, либо при-

ходящих извне, либо выделившихся в партии изнутри как ≪органиче-

ские интеллектуалы≫. Точно так же любое значительное обществен-

ное движение, даже когда оно акцентирует свою пролетарскую на-

правленность, никогда не основывается на чисто антикапиталистиче-

ских требованиях и целях, но всегда предполагает комбинацию целей

антикапиталистических и демократических (или же национальных,

или же пацифистских, или же культурных в широком смысле этого

слова). Точно так же элементарная солидарность, связанная с классо-

выми практиками, в сопротивлении и в верности социальной утопии,

всегда является, в зависимости от среды и исторического момента,

одновременно солидарностью профессиональной и солидарностью

поколения, пола, национальности, городского и сельского соседства,

сослуживцев по армии и пр. (формы рабочего движения в Европе по-

сле 1914 года были бы немыслимы без опыта ≪старых товарищей по

войне≫).

И в этом смысле история показывает нам, что общественные от-

ношения не устанавливаются между замкнутыми в себе классами, но,

скорее, пересекают различные классы - включая рабочий класс - или,

если угодно, показывает, что классовая борьба развертывается внут-

ри самих классов. А также то, что государство, благодаря своим ин-

ститутам, функциям посредничества и администрирования, идеалам и

дискурсам, всегда уже присутствует в образовании классов.

Прежде всего это является верным по отношению к ≪буржуазии≫,

и именно здесь ≪хромает≫ классический марксизм. Его концепция

государственного аппарата как системы органов или ≪машины≫,

внешней по отношению к ≪гражданскому обществу≫, - понимаемой

либо как нейтральный инструмент по обслуживанию господствующе-

го класса, либо как паразитирующая бюрократия, - концепция, унас-

ледованная от либеральной идеологии и попросту обращенная против

идеи ≪общего интереса≫, помешала марксизму осмыслить конститу-

тивную роль государства.

Как мне кажется, можно утверждать, что всякая ≪буржуазия≫ есть

в фундаментальном смысле государственная буржуазия. То есть

буржуазный класс не захватывает власть в государстве после того, как

он становится экономически господствующим классом, но напротив,

становится экономически (социально и культурно) господствующим в

той мере, в какой он развивает, использует и контролирует государст-

венный аппарат, преобразуя и усложняя его для осуществления своей

власти (или же проникая в общественные группы, обеспечивающие

функционирование государства, - в армию и интеллигенцию). Это

один из возможных смыслов идеи Грамши о гегемонии, доведенной

до ее пределов. И следовательно, в строгом смысле не существует

≪капиталистического класса≫, но существуют только различные ти-

пы капиталистов (промышленники, торговцы, финансисты, рантье и

пр.), формирующие класс только при условии намеренного объедине-

ния с другими общественными группами, на первый взгляд внешними

для ≪фундаментальных общественных отношений≫: с интеллектуала-

ми, чиновниками, служащими, земельными собственниками и пр.

Значительная часть политической истории современности демонстри-

рует изменчивость этого ≪союза≫. Это не означает, что буржуазия

образуется независимо от существования капитала или капиталисти-

ческих предпринимателей; но то, что единство самих капиталистов,

примирение конфликтов их интересов, исполнение ≪общественных≫

функций, необходимое для того, чтобы иметь в своем распоряжении

эксплуатируемый ручной труд, было бы невозможно без постоянного

посредничества государства (и следовательно, без способности капи-

талистов - а они не всегда на это способны - преобразовать себя в

≪управляющих≫ государства и объединиться с некапиталистическими

буржуа ради эффективного управления государством).

В пределе, историческая буржуазия - это буржуазия, которая пе-

риодически изобретает новые формы государства ценою его собст-

венной трансформации (которая может быть и насильственной). И

таким образом, противоречия финансовой выгоды и предпринима-

тельской деятельности могут регулироваться только государством

кейнсианского типа, ≪структурные формы≫ (Альетга) которого позво-

ляют буржуазному господству над воспроизводством рабочей силы

перейти от патернализма девятнадцатого века к социальной политике

века двадцатого. Этот переход лучше всего объяснить тем, что огром-

ное неравенство доходов, образа жизни, власти и престижа, сущест-

вующее в самом буржуазном классе, как и раскол между финансовой

собственностью и экономическим и техническим управлением (по-

следнее называют ≪техноструктурой≫), как и перетекание частной

собственности в общественную и обратно, иногда приводят к вторич-

ным противоречиям внутри господствующего класса, но редко под-

вергают опасности само его устройство, если по крайней мере поли-

тическая сфера эффективно выполняет свои регулятивные функции.

Но то, что значимо для буржуазии, значимо также, пусть по-

другому и на взгляд ортодоксального марксиста более парадоксально,

для эксплуатируемого класса. Он также находится ≪внутри государ-

ства≫, хотя и предпочитают считать, что это государство находится

≪внутри него≫. Три аспекта пролетаризации, проанализированные

Марксом, всегда рассматриваются как неизбежно присутствующие в

капиталистической формации, но с начала эпохи современности (в

период ≪первоначального накопления≫) они не могут быть отделены

от государственного посредничества. Не просто в смысле внешней

гарантии общественного порядка, поддерживаемого ≪государством-

жандармом≫ или ≪репрессивным аппаратом≫, но в смысле посредни-

чества во внутренних конфликтах. На деле это посредничество требу-

ется в каждом моменте пролетаризации (фиксация нормы заработной

платы и трудового права, политика экспорта и импорта трудовых ре-

сурсов и, следовательно, политика заселения территорий и мобилиза-

ции рабочего класса), но прежде всего оно требуется для связи эво-

люции этих моментов в данной ситуации (управление рынком труда,

безработицей, общественной безопасностью, медицинским обслужи-

ванием, всеобщим образованием и профессиональным обучением, без

которых не было бы ≪товара рабочей силы≫, постоянно воспроизво-

дящегося и выставляемого на продажу). Без государства рабочая сила

не была бы товаром. И одновременно, несводимость рабочей силы до

уровня товара - проявляется ли это в восстании, или в кризисе, или в

соединении того и другого - не прекращает принуждать государство к

изменениям.

С развитием социального государства это изначальное вмешатель-

ство начинает облекаться в форму более органическую, бюрократизо-

ванную, интегрированную в планирование, которым пытаются связать

друг с другом, по крайней мере на национальном уровне, потоки на-

селения, финансов и товаров. Но в то же время социальное государст-

во и система общественных отношений, которые оно предполагает,

становятся объектом и непосредственной почвой классовой борьбы и

экономических и политических эффектов ≪кризиса≫. Это нечто боль-

шее, чем огосударствление производственных отношений (что Анри

Лефевр даже назвал ≪государственным способом производства≫), по-

скольку оно совмещает это огосударствление с другими изменениями

в отношениях заработной платы: формальным распространением на-

емного труда на неизмеримо большое число общественных функций,

все более прямой зависимостью профессиональной ориентации от

школьного обучения (и следовательно, с тем, что институт школьного

обучения отныне не только воспроизводит, но и производит классо-

вое неравенство), намеренным преобразованием прямой оплаты труда

t

 (индивидуальной, соответствующей ≪труду≫ и ≪квалификации≫) в

непрямую (коллективную или, во всяком случае, коллективно опреде-

ляемую, соответствующую ≪потребности≫ и ≪статусу≫), и наконец,

раздроблением и механизацией ≪непроизводственных≫ задач (обслу-

живания, коммерции, научных исследований, непрерывного образо-

вания, коммуникации и пр.), что позволяет, в свою очередь, преобра-

зовать их в процесс валоризации стоимости, инвестированной госу-

дарством или частным капиталом в рамках всеобщей экономики. Все

эти трансформации означают кончину либерализма - или, лучше ска-

зать, его вторую смерть и превращение в политический миф, - так как

огосударствление и превращение в товар становятся в строгом смысле

неотделимыми друг от друга.

Тем не менее это описание, которое еще можно уточнять, содер-

жит очевидный изъян: ≪забвение≫ вовсе не случайного факта, не учи-

тывая который, мы рискуем превратить весь анализ в несостоятель-

ный и a fortiori не извлечь из него никаких политических последст-

вий. Неявно я поместил себя (что, кстати сказать, почти всегда делал

и сам Маркс, говоря об ≪общественной формации≫) в национальные

рамки, я допустил, что полем классовой борьбы и образования клас-

сов является национальное пространство. Или, скорее, я не принимал

в расчет, что общественные капиталистические отношения одновре-

менно разворачиваются и в национальных рамках (то есть в рамках

национального государства), и в мировых.

Как возможно исправить этот изъян? Здесь недостаточно разгово-

ра о ≪международном≫ характере отношений производства или ком-

муникации. Нам необходимо понятие, лучше выражающее изначально

транснациональный характер экономико-политических процессов, от

которых зависит конфигурация классовой борьбы. Я заимствую здесь

у Броделя и Валлерстайна понятие ≪капиталистической миро-

экономики≫ - не связывая себя при этом линейной детерминацией

национальных формаций этой структурой ≪миро-экономики≫ или на-

оборот. Чтобы не вдаваться в детали, я всего лишь внесу две поправки

в предыдущую ≪картину≫: они позволят мне обозначить определяю-

щие противоречия классового антагонизма, которые классический

марксизм практически не замечает (даже когда ставит вопрос о при-

роде империализма).

Если видеть в капитализме ≪миро-экономику≫, с необходимостью

встает вопрос, существует ли реально мировая буржуазия. И уже

здесь мы сталкиваемся с первым противоречием: не только в том

смысле, что на мировом уровне буржуазия всегда разделена конфлик-

там и интересов, совпадающими более или менее с видимостью на-

циональных притязаний - в конце концов, кроме них всегда сущест-

вуют конфликты интересов внутри национальной буржуазии, - но и в

гораздо более фундаментальном смысле.

Начиная с самого возникновения капитализма Нового времени,

пространство накопления ценностей всегда было всемирным. Бродель

продемонстрировал, что экономика денежной прибыли предполагает

циркуляцию денег и товаров между народами, и даже между цивили-

зациями и различными способами производства, и не только в фазы

≪предыстории≫ и ≪первоначального накопления≫ (как это излагал

Маркс), но на протяжении всего своего развития. Прогрессивно уп-

лотняющаяся, поддерживаемая определенными общественными груп-

пами, эта циркуляция, в свою очередь, определяет специализацию

центров производства в соответствии со все более многочисленными

≪продуктами≫ и ≪потребностями≫. Валлерстайн детально описал ис-

торию того, как эта циркуляция в возрастающей профессии поглоща-

ет все отрасли производства - как в отношениях наемного труда в

центре, так и в капиталистических отношениях, не предполагающих

наемный труд, на периферии. Этот процесс подразумевает насильст-

венное подчинение нерыночных экономик периферии рыночным эко-

номикам центра. В этих рамках национальные государства стали ус-

тойчивыми индивидуальностями, самые же старые из них стали пре-

пятствием к возникновению новых политико-экономических центров.

И в этом смысле можно сказать, что на деле империализм является

современником капитализма как такового, несмотря на то, что только

после индустриальной революции все производство стало организо-

вываться для мирового рынка.

Таким образом, наблюдается намеренное переворачивание обще-

ственной функции капитализма. С самого начала капиталисты образо-

вывали ≪транснациональную≫ группу (то, чем все еще остаются капи-

талисты-финансисты или комиссионеры в отношениях между господ-

ствующими и подчиненными нациями). Мы можем предположить,

что тем из них, кто закрепился на мировом уровне, удалось на долгое

время собрать вокруг себя другие ≪буржуазные≫ группы, держать под

контролем государственную власть и развивать национализм (по

крайней мере, если, наоборот, государство не благоприятствовало

процессу образования капиталистической буржуазии, чтобы занять

свое место на арене мировой политической борьбы). Внутренние об-

щественные функции буржуазии и ее участие во внешней конкурен-

ции дополняли друг друга. Но в (предварительном) итоге это сопро-

вождалось усилением изначальных противоречий. Большие предпри-

ятия становятся многонациональными, фундаментальные индустри-

альные процессы оказываются разнесены по всему миру, усиливается

миграция трудовых ресурсов; другими словами, не только циркули-

рующий, но и производительный капитал становится всемирным. Со-

ответственно, финансовая циркуляция и денежное воспроизводство

действуют непосредственно на мировом уровне (а вскоре в ≪реаль-

ном≫ и даже в ≪предвосхищаемом времени≫, благодаря информатиза-

ции и связям бирж и основных банков).

Но не может существовать ни мирового государства, ни единст-

венной международной валюты. Интернационализация капитала не

приводит ни к какой унифицированной социальной и политической

≪гегемонии≫ - разве что к традиционной попытке определенных на-

циональных буржуазии утвердить всемирное превосходство, подчи-

няя капиталистов, государства, политические экономики и коммуни-

кативные сети своим собственным стратегиям, всегда соединяя для

своей пользы экономические и военные функции государства (это

называется возникновением ≪сверхмогущества≫, что я, полемизируя с

Э. П. Томпсоном, попытался описать в другом месте как развитие

≪сверхимпериализма≫) (Balibar, 1982). Эти стратегии остаются чисто

национальными, даже когда они участвуют в противоречивых попыт-

ках воссоздать на более высоком уровне определенные характери-

стики национального государства (практически единственный удач-

ный пример здесь - это Европа). Такие попытки не следует путать с

процессами - характерными для нынешней эпохи, но пока пребы-

вающими в зачаточном состоянии - возникновения политических

форм, которые в большей или меньшей степени высвобождаются из

под монополии национального государства.

По меньшей мере в своей современной форме общественные

функции буржуазии (то есть ее функции как ≪гегемона≫) связаны с

национальными или квазинациональными институтами. Современные

эквиваленты старых патерналистских структур (например, деятель-

ность международных гуманитарных организаций, общественных или

частных) выполняют только малую толику задач по урегулированию

социальных конфликтов. Эти задачи принимает на себя всевидящее

око государства. Оно занято прежде всего планированием денежных и

демографических потоков, которое, несмотря на умножение ≪надна-

циональных≫ институтов, не может быть организовано и применено

на мировом уровне. Похоже, что, во всяком случае как тенденция,

интернационализация капитала приводит не к более высокому уровню

интеграции, но, напротив, к относительному разложению буржуазии.

Капиталистические классы развивающихся и ≪новых индустриаль-

ных≫ стран не могут уже организоваться в ≪общественную≫ или ≪гос-

подствующую≫ буржуазию, обеспеченную нишами внутреннего рын-

ка и заботой колониалистского и протекционистского государства. А

капиталистические классы ≪старых индустриальных стран≫, даже са-

мых мощных из них, не могут регулировать социальные конфликты

на мировом уровне. Что касается государственных буржуазии социа-

листических стран, то они вынуждены, в силу прогрессивной инте-

грации их экономик в мировой рынок и динамики сверхимпериализ-

ма, ≪модернизировать≫ себя, то есть трансформироваться в собствен-

но капиталистические классы: но это означает, что их господство (ре-

прессивное или идеологическое, а на практике совмещение этих двух

способов господства - в зависимости от уровня легитимности, кото-

рый им предоставило событие революции), как и их единство оказы-

ваются в опасности.

Здесь нужно внести вторую поправку. Интернационализация капи-

тала изначально сосуществует с неизбежной множественностью

стратегий эксплуатации и доминирования. Формы гегемонии напря-

мую зависят от этого. В духе Сартра можно было бы сказать, что вся-

кая историческая буржуазия ≪создана≫ стратегиями эксплуатации,

которые она развивает, в той же и даже в большей мере, чем ≪создает≫

их. Поскольку всякая стратегия эксплуатации представляет собой ар-

тикуляцию определенной экономической политики, сопряженной с

тем или иным продуктивным совмещением техники, финансирования,

принуждения к избыточному труду, и определенной социальной по-

литики управления и институционального контроля над населением.

Но развитие капитализма не замедляется изначальной различностью

способов эксплуатации: напротив, в каком-то смысле оно тем самым

наращивается, постоянно добавляя новые технологические надстрой-

ки и предприятия ≪нового типа≫. Как я, вслед за Робером Динаром,

уже говорил в другом месте, процесс капиталистического производст-

ва характеризуется не просто эксплуатацией, но постоянной тенден-

цией к сверхэксплуатации, без которой не существовало бы способа

противодействовать неизбежному понижению доли прибыли (или

≪уменьшению доходности≫ той или иной производственной схемы, т.

е. росту издержек эксплуатации). Но сверхэксплуатация не всегда со-

вместима с разумной организацией самой эксплуатации: например,

если она предполагает поддержание массы работников на очень низ-

ком уровне жизни и квалификации, или же отсутствие социального

законодательства и демократических прав, которые в других местах

(если отвлекаться от крайних случаев прямого отказа в гражданских

правах, например - при апартеиде) становятся органическими усло-

виями воспроизводства и использования рабочей силы.

Вот почему ≪подвижное≫ различение ≪центра≫ и ≪периферии≫ ми-

ро-экономики соответствует также географическому и политико-

культурному распределению стратегий эксплуатации. Вопреки иллю-

зиям развития, согласно которым неравенство представляет собой не

более чем постепенно сглаживающееся запаздывание, валоризация

капитала в миро-экономике подразумевает, что практически все ис-

торические формы эксплуатации будут использоваться синхронно:

от самых ≪архаических≫ (неоплачиваемый труд детей на ковровых

мануфактурах в Марокко или в Турции) до самых ≪современных≫

(≪перераспределение задач≫ в передовых компьютеризированных

производствах), от самых насильственных (сельскохозяйственная ка-

торга на сахарных плантациях Бразилии) до самых цивилизованных

(коллективный договор, участие в прибыли, государственные проф-

союзы и пр.)- Эти формы, в широком смысле (культурно, политиче-

ски, технически) несовместимые друг с другом, должны оставаться

отделенными. Или, скорее, для них самих важно, насколько это воз-

можно, сохранить эту раздельность, чтобы избежать формирования

≪двойственных обществ≫, в которых находящиеся на разных ступенях

развития социальные блоки взаимодействовали бы конфликтным и

катастрофическим образом. Несколько отвлекаясь от того смысла,

который придает этому термину Валлерстайн, можно предположить,

что ≪полупериферия≫ как раз и представляет собой подобную сцепку

не современных друг другу форм эксплуатации в одном и том же го-

сударственном пространстве. Сцепление такого рода может быть про-

должительным (вековым), но оно всегда неустойчиво - в силу чего,

возможно, полупериферия и есть преимущественное место для того,

что мы называем ≪политикой≫.

Но не оказывается ли эта ситуация все более общей - затрагивая и

≪старые≫ национальные государства, становящиеся сегодня национал-

социальными - в результате миграции рабочей силы, перевода капи-

талов, политики экспорта безработицы? И в двойственных обществах

появляется ≪двойственный≫ пролетариат, который нельзя назвать

пролетариатом в классическом смысле. Разделяем ли мы, или нет вы-

воды таких исследователей, как Клод Мейасу, считающих южноафри-

канский апартеид некой парадигмой для общей ситуации, все равно

следует признать, что множественность стратегий и способов экс-

плуатации соответствует, по крайней мере в тенденции, всемирному

базовому разделению двух способов воспроизводства рабочей силы.

Один из них включен в капиталистический способ производства и

осуществляется через массовое потребление, всеобщее школьное об-

разование, различные формы непрямой заработной платы, страховку

на случай безработицы, пусть даже неполную и ненадежную (на са-

мом деле все эти характеристики зависят от баланса сил - институ-

циализированного, но не неизменного). Другой обрекается, полно-

стью или частично, на воспроизводство (в частности, ≪воспроизводст-

во поколений≫) в соответствии с докапиталистическими способами

производства (или, лучше сказать, способами производства, не пред-

полагающими зарплатного вознаграждения за труд, вытесненными и

уничтоженными капитализмом); он непосредственно связан с явле-

ниями ≪абсолютного перенаселения≫, с разрушительной эксплуатаци-

ей рабочей силы и расовой дискриминацией.

В значительной степени оба этих способа представлены сегодня в

одних и тех же национальных формациях. Демаркационная линия не

зафиксирована раз и навсегда. С одной стороны, распространяется

≪новое обнищание≫, с другой стороны, появляется требование ≪ра-

венства прав≫. Неизбежно, что один из этих двух пролетариатов осу-

ществляет собственное воспроизводство за счет эксплуатации другого

(что не отменяет его собственное подчиненное положение). Вместо

того, чтобы объединять рабочий класс, очередная фаза экономическо-

го кризиса (здесь, однако, следует задаться вопросом, ≪кому выгоден≫

этот крюис и в каком смысле?) приводит к еще более радикальному

разделению между различными аспектами пролетаризации через соз-

дание географических - а следовательно и этнических, - поколенче-

ских, половых барьеров. Таким образом, несмотря на то, что миро-

экономика является подлинным полем проявления сил классовой

борьбы, о существовании (кроме как ≪идеальном≫) мирового проле-

тариата, говорить можно даже еще в меньшей степени, чем о суще-

ствовании мировой буржуазии.

Попытаемся собрать все нити и сделать предварительные выводы.

Выведенная мною ≪перспектива≫ сложнее той, которую марксисты

отстаивали от различных нападок и пересмотров очень долгое время.

В той мере, в какой программа упрощения была присуща самой мар-

ксистской концепции истории (в ее телеологии), можно сказать, что

предложенный нами подход не является марксистским и даже отрица-

ет марксизм. Однако ясно, что эта ≪программа≫, пусть даже она по-

всюду присутствует у Маркса, никогда от нее не отказывавшегося,

представляла действительность лишь в одном аспекте. Тем, кто зна-

ком с ожесточенными спорами 1960-70-х гг. между ≪историцист-

ской≫ и ≪структуралистской≫ интерпретациями марксизма, я хотел бы

напомнить, что определяющей альтернативой является противопос-

тавление не структуры и истории, но телеологии, как субъективист-

ской, так и объективистской, и структурной истории. Вот почему, с

целью найти наиболее эффективный подход к истории, я постарался

включить в работу хотя бы некоторые из структурных понятий перво-

начального марксизма и показать возможные выводы из них.

В этой перспективе классический марксизм оказывается исправлен

в одном существенном моменте. Не существует, даже в тенденции,

закрепленного разделения классов в обществе - нужно исключить из

осмысления антагонизма военную и религиозную метафорику ≪двух

лагерей≫ (и следовательно, альтернативу ≪гражданской войны≫ или

≪консенсуса≫). Классовая борьба лишь в исключительных случаях

принимает форму гражданской войны - будь то на уровне представ-

лений или же физической реальности, - и главным образом тогда,

когда такая война оказывается сверхдетерминирована религиозным

или этническим конфликтом или же совмещается с войной между

государствами. Но она принимает и другие формы, множественность

которых не может описываться априори, и нельзя сказать, что они

более ≪несущественны≫, чем форма собственно гражданской войны -

по той простой, и мной уже указанной, причине, что не существует

единственной ≪сущности≫ классовой борьбы (вот почему, помимо

всего прочего, я нахожу неудовлетворительным различение Грамши

между войной движения и войной позиции - в обоих случаях исполь-

зуется та же самая метафора;. Поймем раз и навсегда, что классы -

это не общественные сверхин^лвидуальности: ни как объекты, ни как

субъекты. Другими словами, они не являются кастами. Структурно,

исторически, классы накладываются друг на друга, они смешиваются

друг с другом, по крайней мгае частично. Так же как существуют

обуржуазившиеся пролетарии, существуют и пролетаризованные

буржуа. Это наложение никспа не происходит без осуществления

материальных разделений. Иначе говоря, ≪классовые идентичности≫,

относительно гомогенные, являются результатом не какого-то предо-

пределения, но стечения обстсгггльств.

Тем не менее соотнесение классовой индивидуализации со стече-

нием обстоятельств, то есть с политическими случайностями, вовсе не

значит сведения самого аптаг>*юма на нет. Отказ от метафоры ≪двух

лагерей≫ (как тесно связанной с той идеей, что государство и граж-

данское общество формируют отдельные сферы, иначе говоря - со

следами либерализма в мышлении Маркса, идущими вразрез с произ-

водимым им революционным ≪коротким замыканием≫ между эконо-

микой и политикой) еще вовсе не значит ее замену метафорой ≪обще-

ственного континуума≫, характеризующегося простой ≪стратифика-

цией≫ или ≪всеобщей мобильностью≫. Распад пролетаризации на от-

части независимые, отчасти противонаправленные процессы не уп-

раздняет ее самой. Менее чем когда-либо граждане современных об-

ществ находятся в равном положении перед проблемами в достиже-

нии целей, трудностями их не/зависимости, обеспечения безопасности

жизни и достоинства смерти, потребления и школьного образования

(и информирования вообще). Более чем когда-либо эти различные

≪социальные≫ измерения гражданского статуса сопряжены с коллек-

тивным неравенством в области власти и принятия решений, идет ли

речь об администрировании, экономическом аппарате, международ-

ных отношениях, войне и мире. Все эти проявления неравенства опо-

средованным образом связаны с экспансией формы стоимости и с

≪бесконечным≫ процессом накопления, равно как с воспроизводством

политического отчуждения и теми способами, при задействовании

которых сами формы классовой борьбы в рамках государственного

регулирования социальных конфликтов могут обернуться бессилием

масс.

Мы можем назвать это ≪двойным зажимом≫ (double bind), при ко-

тором производство товаров товарами (включая ≪нематериальные

товары≫) и государственная социализация жестко фиксируют индиви-

дуальную и коллективную практики: сопротивление эксплуатации

позволяет еще более распространить ее, требования безопасности и

автономии укрепляют господство и коллективную незащищенность

(по крайней мере в период ≪кризиса≫). В любом случае не стоит забы-

вать, что этот цикл не развертывается на одном месте: наоборот, он

постоянно смещается под действием непредвиденных сдвигов, несво-

димых к логике всеобщей экономики и ниспровергающих порядок,

национальный и интернациональный, созданный самим этим циклом.

И следовательно, перед нами вовсе не детерминизм: такой ≪цикл≫ не

исключает ни массовых столкновений, ни революций, какую бы поли-

тическую форму они ни принимали.

В целом ≪исчезновение классов≫, потеря ими идентичности или

субстанции, есть одновременно реальность и иллюзия. Исчезновение

классов реально, потому что эффективная универсализация антаго-

низма упраздняет миф об универсальном классе, разрушая локальные

институциональные формы, в которых около века рабочее движение,

с одной стороны, и буржуазное государство, с другой, более или ме-

нее успешно унифицировали национальные буржуазии и националь-

ные пролетариаты. Но исчезновение классов - иллюзия, так как ≪суб-

станциальное≫ единство классов всегда было только вторичным эф-

фектом классовой практики социального действия. С этой точки зре-

ния перед нами нет ничего нового: потеряв эти ≪классы≫, мы на самом

деле ничего не теряем. Современный ≪кризис≫ - это кризис форм ре-

презентации и определенных практик классовой борьбы, и как тако-

вой этот кризис может иметь значительные исторические последст-

вия. Но этот кризис не означает исчезновения самого антагонизма

или, если угодно, завершения серии антагонистических форм классо-

вой борьбы.

В плане теоретического осмысления этот кризис позволяет нам,

возможно, разделить, наконец, два вопроса: вопрос о переходе к об-

ществу без эксплуатации, то есть вопрос о разрыве с капитализмом, и

вопрос о пределах капиталистического способа производства. Если

эти ≪пределы≫ существуют - что сомнительно, потому что, как мы

увидели, диалектика форм социальной интеграции трудящихся и их

пролетаризации, технологических инноваций и интенсификации из-

быточного труда, бесконечна, - напрямую они никак не соотносятся с

революционным изменением, которое может произойти лишь в связи

с появлением политических возможностей, обусловленных дестаби-

лизацией самих классовых отношений, то есть дестабилизацией ком-

плекса экономика-государство. И еще раз стоит поставить вопрос, для

кого и в какой перспективе имеется ≪кризис≫.

Революции прошлого всегда напрямую зависели одновременно от

социального неравенства, требования гражданских прав и историче-

ских неурядиц национального государства. Они всегда зачинались в

силу противоречия между выдвигаемым государству требованием

создания ≪сообщества≫ и реальностью различных форм исключения.

Один из самых глубоких и революционных аспектов марксистской

критики экономики и политики, как мы увидели, состоит именно в

том, что она кладет в основание человеческих обществ не общий ин-

терес, а регулирование антагонизмов. Как я уже говорил, верно, что

антропология Маркса делает ≪сущностью≫ человека и общественных

отношений труд, ту фундаментальную практику, что единственно и

определяет антагонизм. Без этой редукции либеральная идеология,

отождествлявшая свободу с частной собственностью, не могла быть

радикально поставлена под вопрос. Можем ли мы сегодня возвра-

щаться к ней, не полагая тем самым, что разделение труда и труд ис-

чезли, - при том, что на самом деле они становится все более разно-

образными, распространяясь на все новые сферы деятельности (вклю-

чая те, что традиционно относились не к ≪производству≫, а к ≪потреб-

лению≫)? Достоверно можно сказать, что разделение труда необходи-

мо проходит сквозь другие разделения, не смешиваясь с ними, так что

его и их последствия могут быть отделены друг от друга лишь абст-

рактным образом. ≪Этнические≫ конфликты (точнее, проявления ра-

сизма) также являются универсальными. Как известно, по крайней

мере в некоторых цивилизациях, антагонизмы основаны и на половом

разделении (которое предполагается любой организацией или инсти-

тутом, относящимся к социальной группе - включая рабочий класс,

если следовать анализу Ф. Дюру). Классовая борьба может и должна

пониматься как некая определяющая структура, воздействующая на

все социальные практики, но тем не менее не являющаяся единствен-

ной такой структурой. Лучше сказать: именно потому, что она воздей-

ствует на все практики, она с необходимостью затрагивает универ-

сальность других структур. Универсальность здесь не является сино-

нимом единственности, так же как сверхдетерминация не предстает

синонимом недетерминированности.

Быть может, следуя этому пути, мы все дальше и дальше отходим

от того, что и сегодня может быть названо марксизмом. Однако, фор-

мулируя наш тезис об универсальности антагонизма, мы выносим на

первый план то, что сейчас более чем когда-либо насущно в маркси-

стской проблематике. Ничто, как мне кажется, не доказывает это

лучше, чем способ, каким сегодня вновь обозначается взаимосвязь

классового и национального вопроса. Как в либерально-

демократических, так и в популистски-авторитарных его формах, на-

ционализм стал вполне совместимым как с экономическим индиви-

дуализмом, так и с государственным планированием - или, скорее, с

различными формами сочетания этих двух принципов. Он стал клю-

чом к синтезу частных образов жизни и идеологий в одну-

единственную господствующую идеологию, способную быть утвер-

ждаемой и навязываемой ≪угнетаемым≫ группам, способную к поли-

тической нейтрализации радикальных последствий экономических

≪законов≫. Без национализма буржуазия не смогла бы закрепиться ни

в экономике, ни в государстве. Можно также сказать, в терминах сис-

темного анализа, что национальное и националистическое государст-

во стало основным ≪редуктором сложности≫ в современной истории.

Поэтому национализм тяготеет к становлению в ≪тотальное≫ миро-

воззрение (в связи с чем национализм присутствует, пусть даже буду-

чи отрицаемым, повсюду, где подобные мировоззрения официально

заявляются). Но, как я уже говорил выше, маловероятно, что супрана-

циональные национализмы, повсюду (идет ли речь о ≪Европе≫, о

≪Востоке≫, о ≪социалистическом сообществе≫, о ≪Третьем мире≫ и

пр.) дающие о себе знать, смогут развиться в одну и ту же тотализа-

цию. И напротив, следует признать, что социалистическая идеология

классов и классовой борьбы, формировавшаяся в постоянном проти-

востоянии национализму, в конце концов скатилась до его копирова-

ния - случай своеобразной исторической мимикрии. И она, в свою

очередь, стала ≪редуктором сложности≫, просто подменив классовый

критерий (и даже критерий классового происхождения) критерием

государства (со всеми его этническими предпосылками) в синтезе

множества социальных практик (ожидая, что они растворятся в пер-

спективе ≪классового государства≫). Такова неопределенность акту-

альной ситуации: для того, чтобы кризис национализма не привел к

всплеску национализма и его расширенному воспроизводству, необ-

ходимо, чтобы сама классовая борьба проявилась в поле представле-

ний о социальном - но именно как некий другой национализма, не

сводимый к нему. Следовательно, необходимо, чтобы идеология клас-

сов или классовой борьбы, каким бы именем она ни называлась, вос-

становила свою автономию, освободившись от какой бы то ни было

подражательности. На вопрос ≪куда идет марксизм?≫ ответом будет -

никуда, по крайней мере пока мы всесторонне не разберемся с этим

парадоксом.

Библиография

Michel Aglietta, Regulation et crises du capitalisme. L'experience des Etats-Unis,

Calmann-Levy, 1976.

Louis Althusser, Reponse a John Lewis, Maspero, 1973.

- Positions, Editions sociales, 1976.

Eticnne Balibar, Cinq etudes du matirialisme historique, Maspero, 1974.

- Marx et sa critique de la politique (en coll. avec A. Tosel et С Luporini),

Maspero, 1979.

- Статьи Classes et Lutte des classes , Dictionnaire critique du marxisme

(dir. G. Labica), PUF, 1982.

- Sur le concept de la division du travail manuel et intellectuel, in J. Belkhir et

al., L'lntellectuel, Vintelligentsia et les manuels, Anthropos, 1983.

- L'idee d'une polittque dc classc chez Marx, in Marx en perspective (edite par B.

Chavance), Editions de l'EHESS, Paris, 1985.

- Apres I'autre Mai, in La Gauche, le pouvoir. le socialisms: hommage a Nicos

Poulantzas, PUF, Paris, 1983.

- Longue marche pour la paix, in E. P. Thompson et al., L'Exterminisme. Armement

nucliaire etpacifisme, PUF, 1982.

Christian Baudelot, Roger Establet, L'Ecole capitalize en France, Maspero, 1971.

Christian Baudelot, Roger Establet, Jacques Toiser, Qui travaille pour qui?,

Maspero, 1979.

Daniel Bertaux, Destins personnels et structure de classe, PUF, 1977.

Jacques Bidet, Quefaire du capital ? Matiriaux pour une reformation, Meridiens-

Klincksieck, 1985.

Pierre Bourdieu, La Reproduction. Elements pour une thiorie du systime d'enseignement.

Ed. de Minuit, 1970.

Fernand Braudel, Civilisation materielle. Economie et capitalisme, XV-XVllf siicles,

3 vol., Armand Colin, 1979.

Suzanne de Brunhoff, ttat et capital, PUG-Maspero, 1976.

- L'Hewe du marche, PUF, 1986.

Biagio de Giovanni, La teoria politico delle classi nel Capitale, De Donato, Ban,

1976.

Marcel Drach, La Crise dans tes pays de I'Est, La D&ouverte, 1984.

Francoisc Duroux, La Famille des ouvriers. mythe oupolitique?, these de 3C cycle,

Universite Paris-VII, 1982.

Friedrich Engels (en coll. avcc Karl Kautsky), Notwendige und tiberflussige Gesellschaftsklassen

(1881), M.E.W. Band 19, p. 287 sv.

Roger Establet, L'Ecole est-elle rentable?, PUF, 1987.

Francois Ewald, L'Etat-providence, Grasset, 1986.

John Foster, Class Struggle and the Industrial Revolution, Methuen, London, 1977.

Michel Foucault, Surveiller etpunir. Naissance de la prison, Gallimard, 1975

Michel Freyssenet, La Division capitaliste du travail, Paris, Savelli, 1977.

Jean-Paul de Gaudemar, La Mobilisation generate. Editions du Champ urbain,

Paris, 1979.

Paul Gilroy, There Ain't No Black in the Union Jack, Hutchinson, London, 1987.

Eric Hobsbawm, Industry and Empire (The Pelican Economie History of Britain,

vol. 3), Penguin Books, 1968.

Ernesto Laclau et Chantai Mouffe, Hegemony and Socialist Strategy, Towards a

Radical Democratic Politics, Verso, London, 1985.

Henri Lefebvre, De I'Etat, vol. 3, Le Mode dc production etatique, UGE, 10/18,

1977.

Jacques le Goff, Du silence a la parole. Droit du travail, sociiti, Etat (1830-1985),

Calligrammes, Quimper, 1985.

Robert Linhart, Le Sucre et lafaim. Editions de Minuit, 1980.

Jean-Francois Lyotard, Le Diffirend, Editions de Minuit, 1983.

Claude Meillassoux, Fenunes, greniers et capitaux, Maspero, 197S.

Stanley Moore, Three Tactics, The Background in Marx, Monthly Review Press,

New York, 1963.

Jean-Louis Moynot, Аи milieu du gue, CGT, syndicalisme et dimocratie de masse,

PUF, 1982.

Antonio Negri, La Classe ouvriire contre VEtat, Galilee, 1978.

Gerard Noiriel, Longwy. lmmigris et proletaires, PUF, 1984.

- Les ouvriers dans la sociiti francaise. Seuil, 1986.

Karl Polanyi, La Grande Transformation (1944), trad. fr. Gallimard, 1983.

Nicos Poulantzas, Les Classes sociales dans le capitalisme aujourd'hui, Seuil,

1974.

Adam Przeworski, Proletariat into a class: The Process of Class Formation from

Karl Kautsky's The Class Struggle to Recent Controversies, Politics and Society,

vol. 7, n° 4,1977.

Peter Schdttler, Naissance des Bourses du travail. Un appareil idiologique d'Etat a

la fin du XLV siecle, PUF, 1985.

Gareth Stedman Jones, Languages of Class, Cambridge University Press, 1983.

Goran Therborn, L'analisi di classe nel mondo attuale : il marxismo come scienza

sociale, Storia del Marxismo, IV, Einaudi, 1982.

Edward P. Thompson, Eighteenth-Century English Society: Class Struggle without

Classes?, Social History, vol. 3, n° 2, mai 1978.

The Making of the English Working Class, Pelican Books, 1968.

Alain Touraine, Michel Wicviorka, Le Mouvement ouvrier, Fayard, 1984.

Travail (revue de I'AEROT, dir. par Robert Linhart), вышли 13 номеров (64, rue

de la Folie-Mericourt, 73011 Paris).

Bruno Trentin, Da sfruttati a produttori Lotle operate e sviluppo capitalistico dal

miracolo economico alia crisi. De Donate, Ban, 1977.

Michel Vcrret, L'Espace ouvrier (L'Ouvrierfrancais, 1), Armand Colin, 1979.

Jean-Marie Vincent, Critique du travail. Lefaire et Vagir, PUF, 1987.

Immanucl Wallerstein, The Modem World-System (3 vols.), Academic Press, N. Y.,

1974-89.

- The Capitalist World-Economy. Cambridge University Press, Cambridge 1979.

- Historical Capitalism. Verso, London 1983.

IV.

Смещения социального конфликта?