Эмпирические данные: сколько существует различных видов ≪статусных групп≫?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Доколониальная Африка включала в себя множество сложных и ие-

рархически построенных сообществ. Никто не подсчитывал, какой

процент территории Африки и ее населения относился к этим груп-

пам, - в противоположность принадлежности к сегментированным

обществам, - во всяком случае, не меньше двух третей. В некоторых

из этих государств имелись ≪сословия≫ - то есть категории лиц, обла-

давших наследным социальным статусом: благородные, простолюди-

ны, ремесленники, рабы. В других были ≪этнические группы≫, то есть

категории населения, различия в наименовании которых указывали на

предполагаемое различие в происхождении. Это обычно оказывалось

следствием завоеваний3. Кроме того, во многих государствах призна-

валась особая категория ≪неграждан≫, то есть ≪иностранцев≫*. Нако-

нец, даже не иерархические сообщества разделяли людей по какому-

нибудь принципу классификации, что создавало группы фиктивно

общего происхождения, - то, что антропологи часто называют ≪кла-

ном≫ или, если разделение проходит по поколениям, - ≪возрастной

группой≫7.

Установление колониального господства не внесло никаких непо-

средственных изменений в эти категории. Но оно, тем не менее, все

же ввело новую категорию, а именно ≪колониальной национальной

принадлежности≫, которая бывала двойной или даже тройной (напри-

мер: нигериец, житель Британской Западной Африки, подданный

Британской Империи).

Кроме того, при колониальном господстве новую весомость во

многих случаях обрели религиозные категории. Важной подгруппой

как внутри ≪племени"*, так и внутри ≪территории ≪ оказались хри-

стиане9. Хотя ислам почти везде и опережал европейские колониаль-

ные завоевания, тем не менее, очевидно, что во многих землях му-

сульмане пришли к большему самосознанию как ≪категория≫ именно

в противовес христианам. Внезапное распространение ислама на не-

которых территориях, по всей видимости, указывает именно на это11.

Возникают и другие ≪этнические группы≫11. Наконец, ≪раса≫ стано-

вится базовой категорией колониального мира, определяющей поря-

док предоставления политических прав, распределения труда и уро-

вень дохода11.

Подъем националистических движений и приход независимости

повлекли за собой возникновение новых категорий. Отождествление

себя с территорий, то есть можно сказать ≪национализм≫, приобрел

широкое распространение и значимость. Территориальная идентифи-

кация сопровождалось новой приверженностью к идентификации эт-

нической, которую часто называют ≪трайбализмом≫. Как сказала Эли-

забет Колсон:

"Вероятно, многие молодые люди открыли свою принадлежность к

какой-либо этнической группе тогда же, когда посвятили себя делу

африканской независимости... В Африке это был школьный учи-

тель, интеллектуал, - именно он горел идеей продвижения своего

собственного языка и культуры и чувствовал себя уязвленным лю-

бым мало-мальским успехом языка и культуры других групп внут-

ри страны≫.13

Экономические дилеммы образованных классов, возникшие после

обретения независимости, только усилили эту тенденцию к ≪трайба-

лизму≫14. Наконец, национализм подразумевает также панафрика-

низм. То есть: строится категория ≪Африканцев≫ по прямой оппози-

ции к категории ≪Европейцев≫. Первоначально, как кажется, эта ди-

хотомия совпадала с различием цвета хожи. Но уже в 19S8 году Аф-

рика как понятие стала включать для многих и северную (арабскую)

Африку (вместе с тем по прежнему не распространяясь на белых по-

селенцев в Северной, Восточной или Южной Африке)15.

Независимость ввела также и другое важное различение: строго

юридическое определение полноправной принадлежности к весьма

обширному моральному сообществу, то есть гражданство. Послед-

нее понятие имеет под собой различные основания, восходящие не

только к доколониальной Африке, но и к колониальному периоду.

Например, в колониальный период ≪Нигериец≫, если он менял ме-

сто жительства, мог участвовать в выборах, проводимых на Золотом

Берегу,- так как две эти территории были частью британской Запад-

ной Африки и человек этот был ≪британским подданным≫. После об-

ретения независимости, хотя административные федеральные едини-

цы в основном и сохранялись, - как объекты национальных надежд и

устремлений, - принадлежность к ним уже не давала права равного

участия в жизни каждой из территориальных подъединиц, превра-

тившихся отныне в суверенные национальные государства, с чем не

раз сталкивались многие местные политики или функционеры в пер-

вые годы после получения независимости.

Достаточно даже беглого обзора соответствующей литературы,

чтобы ясно увидеть: в Африке не существует ни одного независимого

государства, где бы коренное население не было поделено на под-

группы, ставшие важными элементами для политического размежева-

ния внутри страны. То есть ≪племенные≫ или ≪этнические≫ узы свя-

заны с политическими группировками, фракциями, позициями, часто

- с родом занятий и несомненно - с распределением трудовых ролей.

Когда иностранные журналисты критикуют такое положение дел, то

африканские политики зачастую оспаривают верность их анализа. В

любом случае, как отрицания, так и противоречивые утверждения

внешних наблюдателей служат скорее идеологическим целям, нежели

целям анализа. Однако, действительно, в ряде африканских стран

имеются многочисленные и широко известные случаи этно-

политического соперничества (например, кикую и луо в Кении, бемба

и лози в Замбии, саба и сомали в Сомали). И так же известно, что в

каждом из таких случаев, вопреки всем прилагаемым усилиям прави-

тельства или какой-то националистической политической силы, пы-

тавшейся этому восприпятствовать, объединение и/или мобилизация

индивидов для достижения прямых политических целей происходило

в соответствии с племенным признаком".

В некоторых странах так называемые ≪племенные≫ размежевания,

оказываются усилены рядом привходящих факторов. В Эфиопии, на-

пример, разделение между амхара (или амхара-тигре) и эритрейцами

совпадает более или менее с религиозным размежеванием между хри-

стианами и мусульманами, что вполне сознают и сами участники, тем

более что конфликт этот уже имеет многовековую историю17.

Если двигаться от западной Африки в сторону центральной, нам

встретятся одно за другим шесть государств (Центральноафриканская

республика, Камерун, Нигерия, Бенин, Того, Гана, Кот-д-Ивуар), че-

рез которые можно было бы провести воображаемую горизонтальную

линию. Народы, обитающие к северу и к югу от этой линии, противо-

стоят друг другу по целому ряду признаков: саванна против леса - что

касается условий почвы и принадлежности к большим культурным

семействам; мусульмане/анимисты против христиан/анимистов - это

в отношении религии; менее современное образование против более

современного (в основном в результате присутствия большего коли-

чества христианских миссионеров в южной половине этих стран во

времена колониального господства'*. Схожая линия может быть про-

черчена в Уганде между менее окультуренными не-Банту севера и

более образованными (и, конечно, более христианизированными)

Банту юга".

Далее на север, в той совокупности стран, что называется ≪судан-

ский пояс≫, можно прочертить такую же линию через Мавританию,

Мали, Нигер, Чад и Судан. На севере Мавритании, Чада и Судана на-

селение имеет более светлую кожу, оно арабизировано и исламизиро-

вано. У южан цвет кожи более темный, и население исповедует хри-

стианство или анимизм. На юге Мали и Нигера, однако, население

остается мусульманским. Во всех этих государствах, за исключением

Судана, северное население во многом состоит из малообразованных

кочевников. В Мавритании и Судане влиянием и властью обладают

северяне. В Мали, Нигере и Чаде - наоборот10. В силу того, что эти

культурные различения стран ≪суданского пояса≫ соответствуют раз-

личиям в цвете кожи, эти разделения порой называются ≪расовыми≫.

Существует другая группа стран, также заслуживающая внимания.

Это те государства, которые сформировались как политические еди-

ницы еще до колонизации, и которые свято хранили ≪племенную≫

стратификацию в течение всего колониального периода. Речь идет о

Занзибаре (арабы и афро-ширази), о Руанде (тутси и хуту), о Бурунди

(тутси и хуту) и о Мадагаскаре (мерина и другие). В каждой из этих

стран, за исключением Бурунди, в настоящий момент в политической

жизни доминирует некогда, в до колонизаальный период, самый низ-

ший слой большинства21. Там, где доколониальная стратификация

сходна со стратификацией в колониальное и постколониальное время,

политический итог оказался менее определенным (султанаты фулани

в Нигерии и Камеруне, королевства хима в Уганде и Танзании).

После обретения независимости и самоуправления на континенте

проводилось множество ≪репатриаций≫ африканцев в их ≪родные≫

страны. Империи известны своим либеральным отношением к пере-

мещениям населения: это благоприятствует оптимальному использо-

ванию рабочей силы. Национальные же государства таким образом

пытались поддержать привилегированное положение тех, кто облада-

ет соответствующим статусом гражданина.

Первыми давление почувствовали политические деятели. По мере

приближения независимости, такие категории, как французский за-

падноафриканец или британский восточноафриканец, стали исчезать.

Малийцы, которые до того делали политическую карьеру в Верхней

Вольте, или жители Уганды, подобным же образом обретавшиеся в

Кении, сочли благоразумным вернуться в свои родные края. Но по-

мимо таких отдельных случаев понимания новой политической ре-

альности, существовали публичные или полупубличные изгнания как

≪иностранцев≫ многочисленных групп населения: дагомейцев (и то-

голезцев) из Берега Слоновой Кости, Нигера и других стран; нигерий-

цев и тоголезцев из Ганы, малийцев из Заира. В каждом из этих случа-

ев те, кто оказался изгнан, прежде занимал значимые позиции в де-

нежной экономике в период роста безработицы. Неожиданно для себя

вышеназванные группы прошли по разряду ≪неграждан≫, а не по раз-

ряду африканцев. То же самое a fortiori оказалось справедливым и для

категории не-африканцев, даже если в отдельных случаях они и при-

нимали формальное гражданство: арабы в Занзибаре, азиаты в Кении,

а также спорадически изгоняемые из Ганы ливийцы. Пока что еще не

было ни одного систематического изгнания европейцев из Чёрной

Африки, хотя в какой-то момент и наметился исход бельгийцев из

Заира.

Эта краткая зарисовка африканской политической сцены позволяет

выделить важный момент: не существует никакого значимого разли-

чия между предполагаемыми видами статусных групп: как то - этни-

ческими, религиозными группами, расами, кастами. Это все только

вариации на одну и ту же тему: перегруппировка лиц по некоему

сродству, которое мифическим образом предшествует сложившейся

нынешней политической и экономической ситуации и заявляет притя-

зания на солидарность поверх классовых и идеологических ограниче-

ний. Как таковые, они предстают, как сказал Акивово о трайбализме,

≪совокупностью типичных ответов, если хотите, гибких поправок на

непредвиденные последствия процесса строительства нации≫12. Или,

если выразить это более резкими словами Скиннера, принципиальная

функция этих ≪фупп≫ состоит в том, чтобы ≪позволить людям орга-

низоваться в социальные, культурные или политические единства,

способные вступить в соревнование с другими с целью присвоения

товаров и услуг, рассматриваемых в их среде как ценные≫ ".

В той мере, в какой эта функция присуща самому понятию, ≪ста-

тусные группы≫ по определению не могут существовать прежде чем

возникнет более широкое общество, частью которого они становятся,

даже когда сами эти группы заявляют, что созданы или существуют

не только в какой-то одной общественной системе24. То, что Фрид

осторожно ушерждас! при рассмотрении племен (tribus), истинно для

всех статусных групп: ≪Большая часть племен, похоже, являются вто-

ричными образованиями в весьма определенном смысле: они могут

быть результатом процесса, стимулированного появлением обществ

со сложной организацией среди обществ, организованных более про-

сто. Если это доказать, то трайбализм можно будет рассматривать как

реакцию на создание сложной политической структуры, а не предва-

рительную стадию на пути ее политической эволюции≫15.

В ситуации современного мира статусная группа заявляет коллек-

тивное притязание на власть и присвоение товаров и услуг внутри

национального государства на формально незаконных основаниях.

Отношение между классом и статусной группой

Как же эти притязания связаны с требованием классовой солидарно-

сти? Когда Маркс применял понятие класса, он проводил различение

между классом an sich (в себе) и классом flir sich (для себя). Вебер

повторил это различение, когда сказал: ≪Таким образом, любой класс

может быть носителем какой угодно из бесчисленных форм классово-

го действия, но это далеко не обязательно. В любом случае, класс сам

по себе не образует общественной группы (Gemeinschaft)≫ м.

Как получается, что классы не всегда бывают ≪классами fur sich7

В самом деле, почему они столь редко являются fur sich? Или, други-

ми словами, как объяснить то, что сознание статусной группы образу-

ет политическую силу столь влиятельную и могущественную как в

Африке и так повсюду в мире, как в настоящее время, так и в течение

всей истории? Сказать, что перед нами ≪ложное≫ сознание - это озна-

чает только отодвинуть вопрос на предыдущую ступень логического

рассуждения. Ведь тогда следует изучить, как получается, что боль-

шинство людей большую часть времени оказываются носителями

ложного сознания.

Теория Вебера объясняет это так: ≪Относительно общих экономи-

ческих условий, обуславливающих предпочтительность статусной

стратификации, можно сказать лишь то, что когда относительно ста-

бильны основы присвоения и распределения товаров, - на первый

план выходит статусная стратификация. Какое бы то ни было вторже-

ние технологических факторов и любая экономическая трансформа-

ция угрожает статусной стратификации, и выдвигает на первый план

классовую ситуацию. Эпохи и страны, где чисто классовая ситуация

оказывается первично значимой - это всегда периоды и регионы тех-

нических и экономических перемен. И всякое замедление в эволюции

экономической стратификации незамедлительно приводит к развитию

статусной структуры и подтверждению важности роли социальной

чести≫".

Объяснение Вебера кажется очень простым: оно делает классовую

сознательность коррелятом прогресса и социального изменения, а

стратификацию по социальным статусам - выражением ретроградных

тенденций. Вполне в духе вульгарного марксизма. Но если с мораль-

ной направленностью подобной теоремы и можно согласиться, тем не

менее следует признать, что она не очень помогает в предсказании

небольших сдвигов исторической реальности, или в объяснении того,

почему встречаются проявления современных экономических нов-

шеств внутри статусных групп" и механизмы сохранения традицион-

ных привилегий внутри классового сознания29.

Фавре, анализируя берберское восстание в Алжире, дает нам ключ

к пониманию этого:

[В Алжире] изначальные группы существуют не субстанциональ-

но, то есть не сознавая своей архаичности, - но реактивно, [то есть

в ответ]. Антрополог, увлекшийся коллекционированием традици-

онных политических реалий, может легко стать жертвой колос-

сального заблуждения и истолковать их наивно, тогда как их акту-

альный контекст совершенно изменился. Потомки сегментарных

племен XIX века уже не могут выбирать между двумя противопо-

ложностями - сотрудничать им с центральной властью или про-

явить несогласие, - ибо возможно лишь первое. Выбор - а вернее,

судьба - крестьян слаборазвитого сельскохозяйственного сектора

лишь в определении средства достижения такого сотрудничества,

и одним из них может быть и несогласие≫.30

Фавре подталкивает нас рассмотреть притязания, основанные на при-

надлежности к статусной группе, не в тех интеллектуальных терми-

нах, которые предлагают участники ситуации, но в терминах тех под-

линных функций, которые такие притязания выполняют в социальной

системе. Моэрман преследовал сходную задачу в анализе луэ, племе-

ни в Таиланде, в отношении которого он ставит три весьма простых

вопроса: ≪Кто такие луэ? По какой причине луэ появились? С какого

момента они существуют?≫ Он пришел к выводу, что:

"Приемы этнической идентификации - с их важной способностью

превращать любую этническую группу живущих в настоящее вре-

мя людей в некое общее предприятие с участием бесчисленных

поколений, принадлежащих никем не описанной истории, - пред-

ставляются универсальными. Посему социологи должны описы-

вать и анализировать те способы, какими такие приемы использу-

ются, а не просто - как то делают туземцы - использовать их в ка-

честве объяснения... И вполне может статься, что этнические ка-

тегории редко когда оказываются наиболее подходящими характе-

ристиками для дельных высказываний о человеке≫.31

Вероятно, в этом случае мы могли бы переосмыслить веберовскую

трихотомию класса, статусной группы и партии, и рассматривать их

уже не как три различные, хоть и пересекающиеся друг с другом,

фуппы, но как три различные формы существования одной сущност-

ной реальности. Тогда речь пойдет не как у Вебера об условиях, при

которых стратификация по статусу оказывается предпочтительней

классового сознания, а о тех условиях, при которых некий слой может

воплотиться либо как класс, либо как статусная группа, либо же как

партия. Для такой концептуализации нет необходимости доказывать,

что границы группы в ходе ее последовательных перевоплощений

остаются тождественными - наоборот, иначе бы не было никакого

смысла в перемене костюмов - скорее доказывать надо, что в любой

данный момент времени в каждой социальной структуре существует

ограниченное число групп, либо вступающих в отношения либо кон-

фликтующих друг с другом.

Другой подход, предложенный Родольфо Ставенхагеном, рассмат-

ривает статусные группы как ≪окаменелости≫ социальных классов:

"Стратификации (то есть статусные группы) в большинстве случа-

ев представляют собой то, что можно было бы назвать социальны-

ми фиксациями (нередко они закрепляются юридически, но уж со-

вершенно точно - субъективно) определенных производственных

отношений, представленных через отношения классов. В эти соци-

альные фиксации вторгаются и другие факторы, вторичные и

вспомогательные (например, религиозные, этнические), которые

усиливают стратификацию и одновременно выполняют функцию

ее освобождения от связей с экономической базой; иными словами

- поддержания ее даже в том случае, если

экономическая база изменится. Следовательно, стратификации

могут также рассматриваться как оправдания или рационализации

социальный надстройки, то есть как идеологии. Как и все явления

социальной надстройки, стратификация обладает определенной

инерцией, которая поддерживает ее, даже когда породившие ее ус-

ловия уже изменились. По мере того, как изменяются отношения

между классами, стратификации превращаются в ≪окаменелости≫

классовых отношений, на которых они основывались изначально-

Иначе говоря, представляется, что два типа групп (господствую-

щий класс или высший слой) могут сосуществовать достаточное

количество времени и переплетаться в социальной структуре соот-

ветственно частным историческим обстоятельствам. Но рано или

поздно возникает новая система стратификации, ибо она лучше

соответствует существующей структуре классов≫.32

В последующем анализе Ставенхаген, используя данные по централь-

ной Америке, разъясняет, как в колониальной ситуации две ≪статус-

группы≫ ≪низших каст≫ (в данном случае, ≪индейцы≫ и ≪латиносы≫)

могли появиться, вызреть и пережить различные давления в ходе того,

что он называет ≪выделением (clarification) класса≫. Ставенхаген про-

демонстрировал, что две формы зависимости: колониальная форма

(основанная на этнической дискриминации и политической суборди-

нации) и классовая форма (основанная на отношениях труда) вырас-

тали бок о бок, что отразилось в параллельной системе рангов. После

обретения независимости и несмотря на экономическое развитие, ди-

хотомия индейцев (indios) и латиносов (Iadinos) ≪глубоко укоренилась

в ценностях членов общества≫ и как ≪существенно консервативная

сила≫ остается действенной в самой социальной структуре. ≪Отражая

ситуацию прошлого, эта дихотомия действует как тормоз развития

новых классовых отношений≫.33 По этой версии, современная страти-

фикация есть пережиток прошлого, но не просто пережиток классо-

вых отношений per se.

Другой подход состоит в осмыслении классов и принадлежности к

статусным группам как возможностей, открытых для различных чле-

нов общества. Этот подход применяет Питер Карстенс. Два доклада,

Карстенса и Аллена, согласуются между собой в утверждении того,

что африканцы, которые работают на земле в сельских районах,

должны рассматриваться как ≪крестьяне≫, составляющие часть ≪рабо-

чего класса≫, то есть как лица, продающие свою рабочую силу, пусть

формально они и являются независимыми фермерами, выращиваю-

щими урожай на продажу34. Но если Аллен прежде всего ставит уда-

рение на типе тесной взаимосвязи между земледелием на продажу и

работой по найму33, то Карстенс уделяет внимание объяснению меха-

низма статусной группы, задействованного для организации кресть-

янского класса, что он называет ≪системами крестьянских статусов≫

(peasant status systems).

Карстенс начинает с утверждения, что ≪сохранение или возрожде-

ние весьма тонких племенных уз - это средства, которыми распола-

гают люди, чтобы добиваться престижа или почета"3*. Он напоминает

нам, что ≪те же самые институты, которые создали скрытую силу,

породившую крестьянский класс, созидают и крестьянскую систему

статусов. Например, ...самое проверенное средство достичь успеха,

почета и уважения в глазах правящих классов, как и среди местных

крестьян, это участвовать в институтах образования и религии, при-

шедших извне"37. Отсюда следует, что ≪только путем манипуляции

внутренними статусными системами они могут получить доступ к

статусным системам более образованных классов. Значит, стратегию

манипуляции статусами лучше всего рассматривать как средство для

преодоления границ классов .

Долговечность стратификации по статусу можно рассматривать

именно с этой точки зрения. Статусная честь это не только механизм,

предназначенный поддерживать успехи ≪бывших≫ на современном

рынке труда, - та ретроградная сила, что была описана Вебером, - это

также механизм, благодаря которому достигают своих целей внутри

системы те, кто прорывается наверх (отсюда и соответствие между

уровнем этнической сознательности и уровнем образования, на что

обратил внимание Кольсон). С учетом поддержки двух таких важных

групп нетрудно объяснить идеологическое первенство ≪статусной

группы≫. Нужна необычная организационная ситуация, чтобы про-

рваться сквозь сочетание всех элементов, заинтересованных в сохра-

нении такой завесы (или такой реальности - тут нет различия).

Вебер ошибался. Классовое сознание не выходит на первый план,

когда происходят технологические изменения или социальные транс-

формации. Вся современная история это опровергает. Классовое соз-

нание манифестирует себя только в очень редких обстоятельствах, а

именно в ≪революционной ситуации≫, для каковой классовое созна-

ние является одновременно идеологическим выражением и идеологи-

ческим оплотом. В этом смысле основной концептуальный инстинкт

Маркса был правилен.