13. РАСИЗМ И КРИЗИС

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Э. Балибар

В современной Франции развитие расизма обычно описывают как

кризисное явление, как более или менее неизбежное и более или менее

устранимое следствие экономического, а также политического, мо-

рального или культурного кризиса. Бесспорные положения в такой

оценке смешиваются с оправданиями, в зависимости от того, насколь-

ко намеренно пренебрегают этой проблемой. Двусмысленность само-

го понятия кризиса в полной мере используется для того, чтобы за-

темнить предмет обсуждения1. Поражает, что мы в очередной раз

сталкиваемся с порочным кругом: ≪подъем расизма≫, его ≪резкое уси-

ление≫, его появление в программах правых партий, все более влия-

тельных в политическом дискурсе, и составляет большую часть при-

знаков, по которым опознается сам кризис - во всяком случае, гло-

бальный кризис, на глубинном уровне затрагивающий общественные

отношения и свидетельствующий о неопределенности исторического

становления, так же как некогда об этом свидетельствовал подъем

нацизма или великие ≪вспышки≫ антисемитизма и национализма. Ос-

тавим в стороне объяснения механистические (как то: экономический

кризис - и, следовательно, безработица; безработица - и, следова-

тельно, обострение конкуренции между рабочими - и, следовательно,

вражда, ксенофобия, расизм) и мистические (как то: кризис вызывает

ужас перед упадком и, следовательно, пристрастие масс к ≪иррацио-

нальному≫, выражающееся в расизме), - и проанализируем бесспор-

ные взаимосвязи. Например, в Англии начиная с семидесятых годов

конфликты между сообществами - оживлявшие национализм, благо-

приятствовавшие восстановлению ≪пауэллизма≫ (своим ≪тэтчериз-

мом≫) и установлению репрессивной политики ≪закона и порядка≫,

сопровождавшейся усиленной пропагандой, которая прямо называла

цветное население очагом преступности, - были вызваны деиндуст-

риализацией, городской пауперизацией, разрушением Welfare State

("государства всеобщего благосостояния≫) и упадком империи2.

Сходным образом с начала восьмидесятых годов расизм развивался во

французском обществе, что проявлялось в увеличении преступлений

на почве расизма, ≪полицейском произволе"1, проектах осложнения

процедуры получения гражданства и подъемом Национального фрон-

та. Некоторые говорят - мы на краю той же пропасти.

Прежде всего, бесспорно, что сам факт расизма, акты насилия, в

которых он воплощается, становятся активной составляющей соци-

ального кризиса и, таким образом, принимают участие в развитии это-

го кризиса. Связь между проблемами безработицы, урбанизма,

школьного обучения - а также функционированием политических

институтов (достаточно упомянуть об избирательных правах), ком-

плексом страха перед иммигрантами, их собственными защитными

реакциями (или реакциями их детей) и возрастающим антагонизмом

между противоречивыми концепциями ≪французской идентичности≫

- становится все более и более тесной. В конце концов такая связь

оказывается необходимой. Это обеспечивает карьеру профессионалам

от политики ≪ожидания худшего≫, от политике ≪страха≫ и, соответст-

венно, принуждает значительную часть национального сообщества к

практике цензуры и самоцензуры на этот счет. С того момента, как

стало возможным бояться худшего (опираясь на исторические приме-

ры), не лучше ли хранить молчание о расизме из страха усилить его

позиции? Или: не лучше ли свести на нет саму причину (то есть вы-

слать на историческую родину ≪иностранцев≫, присутствие которых

вызывает ≪отвергающую≫ реакцию, удержав лишь ≪ассимилируемых≫

по своей воле или природе), боясь того, что ее последствия выйдут из

под контроля?

Но на самом деле нужно говорить не о причинах и следствиях, а о

взаимном воздействии кризиса и расизма в конкретных обстоятельст-

вах - то есть квалифицировать особенности социального кризиса как

кризиса расистского, исследовать характеристики ≪кризисного расиз-

ма≫, возникшего в данный момент в определенной общественной

формации. И тогда есть шанс избежать того, что я назвал выше оп-

равданием и пренебрежением. В самом деле, из того, что расизм ста-

новится все более открытым, не следует, что он возникает из ничего

или из малозначительных обстоятельств. То, что очевидно для других

обществ, как, например, для американского, имеет реальное значение

и для нас: основания расизма лежат в долговечных материальных

структурах (включая структуры психические и социально-

политические), образующих единое целое с так называемой нацио-

нальной идентичностью. Даже если заметны колебания и изменения

этой тенденции, сама она никогда не исчезает с социальной сцены (в

лучшем случае, дожидаясь своего часа за кулисами).

Тем не менее сперва не замеченный нами разрыв имел место: от-

крытый расизм, который, учитывая существование скрытой структу-

ры и конфликт между этой структурой и цензурой, установленной

официальным гуманизмом либерального государства, я предпочитаю

называть расистским переходом к действию (в нем можно выделить

несколько этапов: переход от дискурса к ≪индивидуальному≫ наси-

лию, от индивидуального насилия - к организованному движению, на

горизонте которого вырисовывается институционализация исключе-

ния или дискриминации), меняет носителей и направленность. Эти

смещения важны прежде всего для анализа обстановки: касается ли

дело языка, преследуемых целей, силы экспансии - небезразлично,

идет ли речь об интеллектуалах или о массах, о мелких буржуа в тра-

диционном смысле этого слова (мелких собственниках) или о трудя-

щихся (прежде всего рабочих). Такое же значение имеет, направлен

ли расизм преимущественно против евреев, арабов, ≪метеков≫ в це-

лом; сосредоточен ли он на иностранцах в юридическом смысле этого

слова или же развивает фантазм об очищении социального тела, об

искоренении ≪мнимых французов≫, пробравшихся в нацию извне.

Кризисный расизм не является чем-то абсолютно новым, не имеющим

прецедентов и истоков. Это преодоление определенных порогов не-

терпимости (как правило, проецируемых на самих жертв в терминах

≪порогов терпимости≫). Это выход на сцену, переход к действию но-

вых общественных слоев и классов (или, скорее, индивидов, которых

становится все больше в этих новых слоях), занимающих позицию

≪расизации≫ во все более разнообразных ситуациях: в городском со-

седстве и на работе, в половых и семейных отношениях, в политике и

т.д.

Далее: если верно (как это показывает гитлеровский пример - в

радикальной форме, - а также колониализм и американский ≪отбор≫ с

его ≪младшими белыми≫), что расистская идеология - по сути своей

идеология межклассовая (не только в смысле преодоления вопроса о

классовой принадлежности, но и в смысле активного отрицания клас-

совой солидарности), то кризисный расизм характеризуется тем, что

классовое расслоение больше не определяет дифференциацию ≪ино-

странцев≫, уступая место общественному ≪согласию≫, основанному

на исключении и молчаливом пособничестве во вражде с ними. По

крайней мере, это становится определяющим фактором согласия, ре-

лятивизирующего расслоение на классы.

ii 1

254 Э. Балнбар

В такой перспективе можно - не претендуя на особую оригиналь-

ность - привести некоторые данные, показывающие, что в современ-

ном французском обществе некоторые пороги уже преодолены.

Рассмотрим прежде всего формирование комплекса по отношению

к иммиграции. Будем понимать под этим не тот простой факт, что

разнородное население, именуемое иммигрантами, сталкивается с

неприязнью и агрессией, но новое и становящееся всеобщим согласие

с такими высказываниями, как: ≪Существует проблема иммиграции≫,

≪Присутствие иммигрантов создает проблему≫ (какие бы способы ее

≪решения≫ при этом ни предлагались). На деле смысл этих заявлений

состоит в том, что любая общественная ≪проблема≫ ставится исходя

из факта присутствия ≪иммигрантов≫ или по крайней мере исходя из

признания того, что она отягощается их присутствием, идет ли речь о

безработице, местах проживания, общественной безопасности,

школьном обучении, государственном здравоохранении, нравах, пре-

ступности и т. д. Следствием этого является та идея, что уменьшение

и, если это возможно, сведение на нет иммиграции - а на практике

экстрадиция как можно большего числа иммигрантов, начиная, есте-

ственно, с самых ≪беспокойных≫, ≪неприемлемых≫, ≪бесполезных≫,

хуже всего поддающихся ≪ассимиляции≫, - позволит решить общест-

венные проблемы или же устранит все, что препятствует их решению.

Не вдаваясь в опровержение механизма подобных высказываний4, мы

коснемся здесь первого существенного парадокса: чем меньше специ-

фики в социальных проблемах ≪иммигрантов≫ или в проблемах, в це-

лом затрагивающих иммигрантов, тем большая ответственность,

пусть косвенная, возлагается на них за существование этих проблем.

Этот парадокс, в свою очередь, влечет за собой губительные послед-

ствия: предполагаемая ответственность иммигрантов за целую серию

различных проблем позволяет представить последние как аспекты

одной и той же ≪проблемы≫, одного и того же ≪кризиса≫. Это касает-

ся конкретной формы, в которой сегодня воспроизводится одна из

существенных характеристик расизма: его способность объяснять од-

ной причиной (описанной посредством серии означающих, производ-

ных от понятия расы и его новейших эквивалентов) все измерения

≪социальной патологии≫.

Но это еще не все. Сами категории иммигранта и иммиграции вле-

кут за собой второй парадокс. Это категории одновременно унифици-

рующие и дифференцирующие. Они объединяют в одной ситуации или

в одном-единственном типе то ≪население≫, географическое проис-

хождение, история (и следовательно, культура и образ жизни), уело-

вия вхождения в национальный мир и юридические статусы которого

абсолютно разнородны. Как житель Северной Америки чаще всего

неспособен отличить друг от друга китайцев, японцев, вьетнамцев и

даже филиппинцев (все они ≪косоглазые≫ - slants), или же пуэртори-

канцев и мексиканцев (все они ≪смуглые≫ - chicanos), так же точно

Француз чаще всего неспособен отличить друг от друга алжирцев,

тунисцев, марокканцев, турков (все они ≪арабы≫ - родовое обозначе-

ние, уже предполающее расистский стереотип и открывающее путь к

настоящим ругательствам: ≪черножопые≫, ≪подвальные крысы≫ и т.

д.). В более общем смысле ≪иммигрант≫ - это объединяющая катего-

рия, совмещающая этнические и классовые критерии, под которую

скопом подводятся иностранцы, но не все иностранцы, и не только

иностранцы3. На деле эта категория позволяет прежде всего выделить

некую ≪нейтральную≫ совокупность иностранцев, разумеется неодно-

значную: в Париже португалец будет ≪иммигрантом≫ в большей сте-

пени, чем испанец, но в меньшей степени, чем араб или неф; англи-

чанин или немец, конечно же, не будут ≪иммигрантами≫ вовсе; грек -

может быть, но не обязательно; испанский, и прежде всего мароккан-

ский рабочий будут ≪иммигрантами≫, но испанский, и даже алжир-

ский капиталист таковыми не будут. Таким образом мы затрагиваем

дифференцирующий аспект категории ≪иммигрант≫, на практике не-

отделимый от предыдущего: существует как внешняя дифференциа-

ция, которую мы только что описали, так и внутренняя, поскольку

предполагаемое единство сразу же превращается в бесконечное раз-

личие видов. Такова повседневная казуистика ≪иммиграции≫, сфор-

мулированная дискурсивно и развивающаяся в поведении - и она ста-

ла подлинным делом чести (нельзя обманывать себя в этом). Тот, кто

≪не любит арабов≫, может хвалиться своими ≪алжирскими друзьями≫.

Тот, кто думает, что арабы ≪не поддаются ассимиляции≫ (принимая

во внимание ислам, наследство колонизации и пр.) может доказывать,

что негры или итальянцы не таковы. И так далее. Как и всякая казуи-

стика, эта не избавлена от противоречий: иерархизирующая по опре-

делению, она постоянно сталкивается с несоотносимостью различных

критериев иерархизации (≪религиозных≫, ≪национальных≫, ≪культур-

ных≫, ≪психологических≫, ≪биологических≫), которыми она подпиты-

вается в поиске ненаходимой шкалы превосходства или опасности, в

которой негры, евреи, арабы, средиземноморцы, азиаты займут ≪свое≫

место, то есть воображаемое место, позволяющее знать, ≪что с ними

делать≫, ≪как к ним относиться≫, ≪как вести себя≫ в их присутствии.

Категория иммиграции структурирует дискурсы и поведение, а

также, что не менее важно, снабжает расиста, индивида или группу,

иллюзией мысли об ≪объекте≫ познания, который можно использо-

вать, иллюзии, становящейся главной пружиной ≪самосознания≫. На-

писав эту фразу, я отдаю себе отчет в ее двусмысленности. Поскольку

речь здесь идет не об иллюзии мысли, но о действенной мысли об

иллюзорном объекте, который классифицирует мысль и существует в

силу этой мысли. В данном случае - о том иллюзорном объекте, что

существует в силу коллективной классификации. Или, скорее, - уточ-

ним еще раз - о том, что на практике создает иллюзию коллектива,

основанного на подобии его членов. И именно в силу ошибочной

оценки такой двойной эффективности антирасизм очень часто тешит

себя иллюзией, что расизм - это отсутствие мысли, олигофрения в

прямом смысле этого слова, и чтобы победить его, достаточно заста- !

вить задуматься или рефлексировать. Тогда как речь идет о смене \

образа мысли, т. е. о самом трудном. j

Мы, со своей стороны, обнаружили, что в современной Франции

≪иммиграция≫ стала по преимуществу наименованием расы, наиме-

нованием новоявленным, но функционально эквивалентным старому,

так как ≪иммигранты≫ - это основная характеристика, позволяющая

ранжировать индивидов в соответствии с расистской типологией.

Здесь уместно вспомнить, что колониальный расизм сходным образом

отводил существенную роль казуистике единства и различения - и не

только в своем спонтанном дискурсе, но и в институтах и практиках

управления: он ввел удивительную родовую категорию ≪туземца≫1 и в

то же время умножил ≪этнические≫ подразделения (исходя из самого

понятия этноса) внутри этой ≪плавильной печи≫ с помощью псевдо-

исторических критериев, претендовавших на однозначность и позво-

лявших основывать иерархии и систему дискриминаций (≪тонкинуа≫

и ≪аннамиты≫, ≪арабы≫ и ≪берберы≫ и т.д.). Нацизм сделал то же са-

мое, разделив недочеловеков на ≪евреев≫ и ≪славян≫, подразделив и

последних и перенеся на само германское население паранойю генеа-

логических типологий.

Следствия, вызванные формированием родовой категории ≪имми-

грации≫, этим не ограничиваются. Эта категория стремится охватить

индивидов с французскими паспортами, обретающих более или менее

постыдный статус ≪живущих вовне≫ в ю самое время, когда национа-

листический дискурс объявляет нераздельным единство населения,

исторически объединенного в рамках единого государства: это случай

чёрных антильцев и, разумеется, всех Французов ≪иностранного про-

исхождения≫, несмотря на натурализацию или рождение на француз-

ской земле, сделавшие их французами. Это приводит к противоречиям

между практикой и теорией, иногда даже курьезным. Канак, борю-

щийся за независимость Новой Каледонии, теоретически, - гражданин

Франции, посягающий на территориальную целостность ≪собствен-

ной страны≫, но канак в ≪метрополии≫, сепаратист он или нет, - всего

лишь ≪чёрный иммигрант≫. Когда один либеральный депутат (из пра-

вой партии [Бернар Стаей]) высказал мнение, что иммиграция - это

≪шанс для Франции≫7, он был вознагражден обидным прозвищем

≪стасибау≫! Самое значимое явление с этой точки зрения - упорство,

с которым консерваторы (а говорить о пределах подобного консерва-

тизма рисковано) называют ≪вторым поколением иммигрантов≫ или

≪иммигрантами второго поколения≫ детей алжирцев, родившихся во

Франции, и без конца задают вопрос о ≪возможности их интеграции≫

во французское общество, частью которого они уже являются (эти

консерваторы систематически смешивают понятие интеграции, то

есть фактической принадлежности к данному социальному и истори-

ческому целому, с понятием мифического ≪национального типа≫,

якобы заранее исключающего любые конфликты).

Это приводит к еще одному парадоксу, о котором я уже начал го-

ворить: чем в меньшей степени население, подпадающее под катего-

риею иммиграции, действительно формируется из ≪иммигрантов≫,

то есть из иностранцев по социальному статусу и социальной функ-

ции, а также по нравам и культуре*, тем в большей степени оно объ-

является ≪чужеродным телом≫. В этом парадоксе мы, разумеется,

сталкиваемся с характерной чертой любого расизма, как обладающего

эксплицитной теорией расы, так и лишенного ее, - а именно, с приме-

нением генеалогического принципа. Мы можем подозревать, что на-

вязчивый страх перед смешением, перед многоэтнической или муль-

тикультурной нацией есть не что иное, как особый случай сопротив-

ления части французского общества его собственным изменениям и

даже отрицания изменений уже свершившихся, то есть направленного

против самой истории французского общества. На деле это сопротив-

ление, это отрицание, свойственное всем классам, проявляющееся во

все более обширной среде, особенно в той, что недавно по большей

части представляла собой преобразующую общество силу, с полным

правом может рассматриваться как симптом глубокого кризиса.

Это позволяет нам выявить еще один симптом. Учитывая полити-

ческую историю французского общества, я считаю его столь же важ-

ным, как и формирование комплекса по отношению к иммиграции;

точнее, он неотделим от этого формирования. Тот, кто считает воз-

можным отделить одно от другого, создает не что иное, как фиктив-

ную историю. Я имею в виду расширение расизма толпы, и прежде

всего расизма рабочего класса, проявляющееся в последние годы,

возможно, не столько в росте коллективного насилии, сколько в изме-

нении настроения избирателей и прежде всего во все большей разоб-

щенности рабочих-иммигрантов, борющихся за свои права.

Здесь нужно сделать несколько оговорок, в конечном итоге только

подчеркивающих серьезность последствий этого явления. Во-первых,

классовый расизм, если говорить о нем в целом, - выражение лишен-

ное смысла, что показывают все статистические исследования, какими

бы ни были выбранные ≪показатели≫ (кроме того, нужно учитывать,

что эти показатели преувеличивают расизм толпы, упуская при этом

из вида стратегии отрицания ≪культурных≫ индивидов, искушенных в

политическом дискурсе). На деле это типичное проективное выраже-

ние, само по себе причастное расистской логике. Напротив, имеет

смысл ставить вопрос о частоте расистского отношения и расистского

поведения в данных ситуациях, характеризующих условия существо-

вания класса или позицию этого класса: труд, досуг, соседство, уста-

новление родственных связей, воинственность. И прежде всего стоит

хронологически исследовать уменьшение и нарастание организован-

ных практик, которые предполагают или сопротивление расистской

тенденции, или отказ от нее.

Во-вторых, предпочтение, отдаваемое проблеме расизма толпы

(или расизма ≪народных масс≫) перед проблемами расизма ≪элит≫,

господствующих классов или интеллектуального расизма, не означает

ни того, что эти проблемы могут быть отделены друг от друга, ни то-

го, что расизм толпы более опасен, чем остальные. Но сама по себе

популяризация расизма, в сочетании с дезорганизацией институцио-

нальных форм антирасизма эксплуатируемых классов, и в особенно-

сти рабочего класса, создает практически необратимый порог в ≪обре-

тении расизмом господства≫. Исторический опыт (и антифашизм, и

сопротивление во время колониальных войн) доказал на деле, что ес-

ли рабочий класс и не играет преимущественной роли в формирова-

нии антирасистских движений, то он создает незаменимую основу для

развития и эффективности антирасизма, сопротивляясь расистской

пропаганде или разделяя политические программы, несовместимые с

расистской политикой.

В-третьих, еще раз повторим, что распространение расизма среди

рабочего класса (или на рабочий класс) не означает, что мы должны

недооценивать причины этого явления и его глубинные основания.

Всем известно, что в той же Франции ксенофобия рабочих - не но-

вость и что она была направлена сначала иа итальянцев, потом на по-

ляков, евреев, арабов и пр. Она связана не столько с простым фактом

структурной иммиграции и конкуренции на рынке рабочей силы

(Франция веками импортировала рабочие руки), сколько с тем спосо-

бом, которым покровительство господствующих классов и система

государственной власти создает иерархию среди рабочих, сохраняя

квалифицированный труд и руководящие должности за теми, кто все-

гда был или уже стал ≪французами≫, а неквалифицированную работу

- за рабочими-иммигрантами, и даже избирая те модели индустриали-

зации, которые требуют избытка неквалифицированной рабочей силы,

массово ввозимой в страну (эта стратегия по-прежнему используется

и сегодня: ср. проблему ≪нелегальной иммиграции≫)9. Таким обра-

зом, расизм французских рабочих органически связан с относитель-

ными привилегиями рабочих квалифицированных, с различием между

эксплуатацией и сверхэксплуатацией. Здесь не существует однознач-

ной причинности - это доказывает существенная роль, которую в ис-

тории французского рабочего движения сыграл интернационализм

борющихся иммигрантов. Но почти нет сомнения, что зашита этих

привилегий, какими бы незначительными и хрупкими они ни были,

неразрывно связана с националистическими силами в организациях

рабочего класса (включая коммунистическую партию ≪великой эпо-

хи≫ [начала XX века], с ее муниципальными, профсоюзными, куль-

турными ≪промежуточными инстанциями≫).

Возникает двойной вопрос: когда индустриальные революции и

связанное с ними возникновение массового производства, а позже и

автоматизации, создали огромную потребность в неквалифицирован-

ной рабочей силе, распространив одну и ту же форму эксплуатации и

пролетаризации на иммигрантов и ≪соотечественников≫ (в частности,

на женщин и молодых безработных) и резко поставив предел перспек-

тивам ≪вертикальной мобильности≫ национального рабочего класса,

произошла ли эта дестабилизация благодаря решающему расколу ра-

бочего класса, или же благодаря радикализации его борьбы? Вопрос

встает еще более остро, когда постепенно развивающийся экономиче-

ский кризис, сопровождающийся деиндустриализацией и упадком

старых империалистических держав, ставит под вопрос относитель-

ные гарантии занятости, уровень жизни, престиж, приобретенные в

ходе классовой борьбы и ставшие неотъемлемой частью политическо-

го ≪компромисса≫ и социального ≪равновесия≫.

Здесь мы подходим к самой сути дилеммы: подобная ≪репролета-

ризация≫ необходимо ниспровергает классовые практики и идеоло-

гии. Но в каком смысле? Как показали историки рабочего класса, ≪ре-

пролетаризация≫ становится автономной, сосредотачивая тесно свя-

занные между собой идеалы и формы организации вокруг господ-

ствующей социальной группы (например, группы квалифицированных

рабочих на большом предприятии). В то же время эта автономность

всегда остается двусмысленной, потому что господствующая группа

может опознавать себя как законную часть ≪национального сообщест-

ва≫ и добиваться общественных привилегий и гражданских прав10.

Как раз в самом рабочем классе дилемма: ≪расизация≫ способов мыс-

ли и общения или оке преодоление латентного расизма в коллектив-

ной культуре (что необходимо предполагает определенную самокри-

тику) —принимает форму испытания на истинность, вопроса поли-

тической жизни и смерти. Вот почему проблема слабости левых пе-

ред подъемом расизма, их уступок расизму или лазеек, которые они

ему оставляют, - также является решающей. По крайней мере во

Франции политически влиятельные левые всегда держались идей со-

циализма и коммунизма. В особенности важен вопрос о том, каковы

будут последствия кризиса идеологий и организаций, пытающихся

объединить пролетариев. Под предлогом ≪десталинизации≫ мы могли

совершить одну из самых серьезных политических ошибок, если бы

не заметили или позволили себе легкомысленно отнестись к расист-

ским ответвлениям во французском коммунизме, националистически

истолковывающим свои политические традиции, - как к тем, которые

замыкаются на популистской конкуренции с организациями фашист-

ского толка, так и к тем (и это намного опаснее), которые вносят свой

вклад в исторический упадок коммунистического движения и переход

части ≪народных≫ классов на сторону Национального фронта11.

Эти тенденции не только отягощают кризис, но и способствуют

тому, что любые вопросы об общественных и гражданских правах

превращаются в вопросы о привилегиях, идет ли речь о защите или о

сохранении для некоторых людей ≪естественных≫ преимуществ. Пра-

ва реализуются. А привилегии почти всегда измышляются (даже то-

гда, когда они распространяются на эксплуатируемые классы). Права

сами по себе расширяются, с ростом числа (и могущества) тех, кто

этими правами пользуется и их отстаивает. Привилегии могут быть

обеспечены только защитой исключительности их обладателей, с мак-

симальным количеством ограничений. И теперь, как мне кажется, яс-

но, почему в кризисных обстоятельствах неуверенность (иногда пре-

вращающаяся в панику) в ≪безопасности≫ существования связана в

≪народных≫ классах с неуверенностью в коллективной ≪идентично-

сти≫. Формирование комплекса перед иммиграцией, о котором я го-

ворил выше, - одновременно причина и следствие такой неуверенно-

сти, приводящей к последовательному разрушению организации ра-

бочего класса, некогда сформировавшей политическую традицию, в

которой защита экономических и общественных интересов выража-

лась на языке прав, а не привилегий. Оба явления, о которых мы гово-

рили, подпитывают друг друга. Существует расистский кризис, суще-

ствует кризисный расизм - и из этого положения еще не найден поли-

тический выход.