2. УНИВЕРСАЛИЗМ ПРОТИВ РАСИЗМА И СЕКСИЗМА: ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ КАПИТАЛИЗМА

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

И. Валлерстайн

Уже давно нам твердят, что современный мир наконец-то вышел за

границы локальных правовых практик, что объявлено всемирное

братство людей. Во всяком случае, так говорилось вплоть до 1970-х

годов. С тех пор мы осознали, что доктрина универсализма противо-

речива даже с терминологической точки зрения: ведь само словосоче-

тание ≪всемирное братство людей≫ искажает суть универсализма, по-

скольку подразумевает союз людей только лишь мужского пола. Тем

самым из человечества исключаются или по крайней мере ставятся на

низшую ступень все люди женского пола. Легко умножить примеры

выражений, которые обнаруживают скрытое напряжение между про-

должающейся идеологической легитимацией универсализма в совре-

менном мире и реальной практикой (равно как материальной, так и

идеологической) расизма и сексизма в том же самом мире. Именно

это напряжение или, выражаясь точнее, противоречие я бы и хотел

обсудить. Ибо противоречия не только обусловливают динамику ис-

торических систем, но также позволяют выделить их существенные

характеристики.

Необходимо выяснить происхождение доктрины. универсализма,

то, насколько широко она используется, и почему вообще расизм и

сексизм существуют и продолжают удерживать свои позиции в со-

временном мире. Но есть и совсем иная проблема: вопрос об истоках

союза этих двух, на первый взгляд, несовместимых, но тем не менее

явно находящихся в отношениях симбиоза идеологий. Начнем с того,

что кажется парадоксом. Главный вызов расизму и сексизму исходил

от универсализма и, напротив, сексистские и расистские убеждения

бросили столь же принципиальный вызов универсализму. Кажется, на

основании этого можно предположить, что приверженцы каждой из

этих систем взглядов должны находиться в противоположных лаге-

рях. И лишь изредка мы все-таки ухитряемся заметить, что враг, как

говорит Пого', это мы сами, и что большинство из нас (а возможно и

все мы) считает совершенно нормальным одновременно быть сторон-

никами обоих этих доктрин. Безусловно, это обстоятельство достойно

сожаления. Но кроме сожаления оно также нуждается в объяснении,

не исчерпывающемся лишь ссылкой на лицемерие. Ибо этому пара-

доксу (или лицемерию) свойственна живучесть, распространенность и

структурность. Это не просто преходящее человеческое заблуждение.

В прежних исторических системах жить в согласии с самим собой

было гораздо легче. Хотя эти системы были чрезвычайно разнообраз-

ны и основывались на различных принципах, тем не менее, никто не

колебался, проводя моральное и политическое разграничение между

≪своим≫ и ≪чужим≫. Более высокие моральные качества ≪своего≫, его

превосходство по отношению к другим людям были первичны к лю-

бым абстрактным понятиям человека (если такие понятия вообще

вводились). Даже три мировые монотеистические религии (иудаизм,

христианство, ислам), несмотря на их общую веру в единого Бога,

правящего всем человеческим родом, проводят различие между

≪своими≫ и ≪чужими≫.

Я предлагаю начать с обсуждения истоков современных универса-

листских доктрин, чтобы впоследствии перейти к вопросу о происхо-

ждении современного расизма и сексизма. Затем проанализируем фе-

номен соединения этих двух идеологий, как с точки зрения его исто-

ков, так и с точки зрения последствий этого соединения.

Существует два возможных способа объяснения истоков универ-

сализма, понимаемого в качестве идеологии современной нам истори-

ческой системы. Первым способом предполагается рассмотрение уни-

версализма как кульминации предшествующей интеллектуальной

традиции. Второй способ рассматривает универсализм как частную

идеологию, свойственную капиталистической миро-экономике". Эти

два принципа объяснения не обязательно противоречат друг другу.

Довод, согласно которому универсализм представляет собой продукт

или кульминацию долгой интеллектуальной традиции, непосредст-

венно связан с тремя монотеистическими религиями. Решающий мо-

ральный прорыв, имевший место в этих религиях, состоял в том, что

человеческие существа (или некоторые из них), перешли от веры в

племенного бога к почитанию единственного Бога, тем самым импли-

цитно осознав уникальность и единство человечества. Нужно заме-

тить, что это осознание продолжается, ибо три монотеистические ре-

лигии развили логику своей аргументации лишь частично. Так, иуда-

изм отвел для народа, избранного Богом, привилегированное место, и

не поощрял увеличение его численности путем приема новых членов.

Христианство и ислам упразднили барьеры, препятствовавшие вхож-

дению в число избранных, и действительно решительно стали обра-

тать в свою веру. Однако как христианство, так и ислам обычно на-

стаивают на том, что желающий получить полный доступ в Царство

Божие должен проходить через особую процедуру утверждения в ве-

ре, которую формально неверующий взрослый мог выполнить просто

путем религиозного обращения. О позднейшем просвещенческом

мышлении говорят, что оно лишь продвинуло эту логику монотеизма

на один шаг далее. Теперь моральное равенство и права человека вы-

водились из человеческой природы самой по себе, они представля-

лись в качестве естественных прав, данных нам от рождения, а не за-

служенных привилегий.

Такую версию истории идей нельзя считать ложной. У нас есть не-

сколько важных политико-моральных документов, относящихся к

концу XVIII века и отражающих эту идеологию Просвещения. Эти

документы привлекали внимание широкой общественности и стали

значимыми в силу исторических политических перемен (Французской

Революции, деколонизацииАмерики и т. д.). Более того, мы можем

продолжить эту идеологическую историю. В идеологических доку-

ментах XVIII столетия имело место множество лакун фактического

характера, наиболее заметными из которых были неупоминания пред-

ставителей небелых рас и женщин. Но со временем эти и другие упу-

щения были исправлены: универсалистская доктрина была распро-

странена и на ранее неупоминаемые группы. Сегодня даже те соци-

альные движения, самый смысл существования, raison d'etre, которых

состоит в реализации расистской или сексистской политик, лицемерно

заявляют о своей симпатии к идеологии универсализма, так что созда-

ется впечатление, что они считают до некоторой степени постыдным

открыто заявлять политическое превосходство своих подспудных за-

явлений. Следовательно, опираясь на историю идей, не так трудно

нарисовать восходящую кривую, изображающую распространение

универсалистской идеологии во времени, а уже на основе этого на-

стаивать на существовании необратимого в своем развертывании ис-

торико-мирового процесса.

Однако также очень сильным является и то утверждение, что по-

скольку универсализм как политическая доктрина по-настоящему

встал на повестку дня лишь в современном мире, то и его начала нуж-

но искать в особенностях социально-экономических структур этого

мира. Капиталистическая миро-экономика - это система, построенная

на бесконечном накоплении капитала. Одним из главных механизмов,

делающих такое накопление возможным, является коммодификация

(commodification), превращение всего в предметы потребления. Эти

предметы потребления обращаются на мировом рынке в форме това-

ров, капитала и рабочей силы. Предположительно, чем более свобод-

ным является это обращение, тем больше степень коммодификации.

Следовательно, все, что сдерживает потоки этого обращения, гипоте-

тически является вредным.

Все то, что мешает товарам, капиталу и рабочей силе продаваться

в качестве предметов потребления, сдерживает эти потоки. С другой

стороны, все то, что использует в качестве критерия оценки товаров,

капитала и рабочей силы что-либо иное, чем их рыночную стоимость,

и затем отдает приоритет этим иным критериям оценки, тем самым

сводит на нет или по крайней мере уменьшает продаваемость этих

товаров. Следовательно, согласно этой логике, партикуляризм любого

рода оказывается если и не совершенно несовместимым с логикой

капиталистической системы, то, как минимум, препятствующим ее

оптимальному функционированию. Из этого выводится то, что в рам-

ках капиталистической системы необходимо утверждать и развивать

универсалистскую идеологию как существенный элемент бесконечно-

го процесса накопления капитала. Поэтому мы и говорим о капитали-

стических социальных отношениях как об ≪универсальном раствори-

теле≫, превращающем все что угодно в гомогенное товарное состоя-

ние, для которого единственной мерой являются деньги.

Нам говорят, что такой порядок вещей имеет два принципиальных

следствия. Утверждается, что он способствует максимально возмож-

ной эффективности в производстве товаров. В частности, примени-

тельно к рабочей силе, если мы настаиваем на принципе ≪карьеры,

открытой для талантов≫ (один из лозунгов, рожденных Французской

революцией), мы должны ставить наиболее компетентных лиц на те

рабочие места, которые наиболее подходят им в мировом разделении

труда. И на самом деле, мы создали целую совокупность институцио-

нальных механизмов - государственное среднее образование, граж-

данские службы, правовые основания для противодействия непотизму

и клановости - направленных на установление так называемой ≪мери-

тократической системы≫"1.

Более того, говорится, что меритократия не только эффективна с

экономической точки зрения, она в равной степени является фактором

политической стабильности. В той мере, в какой существует неравен-

ство в распределении вознаграждений в историческом капитализме

(как и в предшествующих исторических системах), недовольство тех,

кто получил меньший доход, по отношению к тем, кто получил боль-

ший доход, как утверждается, является менее сильным, ибо это нера-

венство оказывается обосновано заслугами, а не традицией. Другими

словами, предполагается, что и с моральной, и с политической точек

зрения, привилегия, заработанная личными заслугами, будет более

приемлема для большинства, чем привилегия, полученная по наслед-

ству.

Это является сомнительной политической социологией. В дейст-

вительности, все обстоит прямо противоположным образом. Как раз

привилегия, полученная по наследству, давно уже стала более или

менее приемлемой для угнетенных. Причина этого приятия относится

к мистическим или фаталистическим убеждениям в существовании

извечного миропорядка. Эти убеждения по крайней мере создают

ощущение удобной определенности, тогда как смиряться с сознанием

того, что привилегия кем-то заработана потому, что этот человек,

возможно, умнее и, во всяком случае, более образован, чем другой,

много труднее, если только ты сам не принадлежишь числу тех не-

многих, кто в принципе способен карабкаться вверх по карьерной ле-

стнице. Не бывает так, чтобы кто-то, не будучи яппи, ≪молодым карь-

еристом≫, любил или восхищался бы ими. Князья по крайней мере

могли выступать в роли доброго отца. Но яппи суть не что иное, как

сверхпривилегированные отпрыски богатых родителей. В политиче-

ском плане меритократическая система является одной из наименее

стабильных. Как раз в силу ее политической хрупкости и становится

возможным распространение расизма и сексизма.

Долгое время предполагалось, что росту числа приверженцев уни-

версалистской идеологии теоретически должно соответствовать

уменьшение степени неравенства, вызываемого - как в плане идеоло-

гии, так и повседневной жизни - расовой или половой дискриминаци-

ей. Однако в действительности этого просто не произошло. Можно

даже утверждать противоположное - то, что кривая, изображающая

изменение состояния расового и сексуального неравенства в совре-

менном мире, идет вверх и по крайней мере уж точно не идет вниз.

Именно так обстоит дело фактически, а возможно, и в плане идеоло-

гии тоже. Для того, чтобы разобраться, почему это так, нам необхо-

димо понять, что же на самом деле утверждает идеология расизма и

сексизма.

Расизм определяется не только дискриминационным отношением

или страхом перед теми, кто по генетическим (таким, как цвет кожи)

или социальным критериям (вероисповедание, культурные матрицы,

лингвистические характеристики и т. д.) принадлежит к другим груп-

пам. Как правило, расизм предполагает эти презрение и страх, но при

этом идет гораздо дальше. Презрение и страх - это всего лишь вто-

ричные характеристики того, что определяет практику расизма в ка-

питалистической миро-экономике. Можно даже утверждать, что пре-

зрение и страх по отношению к другому (ксенофобия) представляют

один из тех аспектов расизма, что содержит в себе противоречие.

Во всех предшествующих исторических системах ксенофобия вы-

зывала одну преобладающую поведенческую реакцию: изгнание

≪варвара≫ вовне владения, занятого общиной, социумом, внутренней

группой. Смерть была крайним вариантом этого отвержения. Всякий

раз, когда мы физически отвергаем другого, мы получаем предполо-

жительно искомое: ≪чистоту≫ окружающей среды. Но одновременно

мы неизбежно и теряем нечто. Мы теряем рабочую силу изгнанного и,

следовательно, его участие в создании излишков, которые мы могли

бы периодически присваивать. Для всех исторических систем это яв-

ляется потерей. Но потеря эта оказывается особенно тяжелой в случае

той системы, вся структура и вся логика функционирования которой

основана на бесконечном накоплении капитала.

Капиталистическая система как все более расширяющаяся (а на

расширение идет добрая половина ее ресурсов) затребует в свое рас-

поряжение всю рабочую силу, которую только может найти, так как

эта рабочая сила производит товары, еще более умножая производст-

во, обращение и накопление. Изгнание из системы, таким образом,

становится нецелесообразным. Если хочешь максимизировать накоп-

ление капитала, то нужно одновременно минимизировать как издерж-

ки производства (и, следовательно, расходы на рабочую силу), так и

расходы, связанные с политическими волнениями (что значит, мини-

мизировать - речь не идет о том, чтобы вовсе свести на нет, что не-

возможно - протесты со стороны рабочей силы). Расизм оказывается

магической формулой, чье двойное действие равно направлено на

осуществление обоих этих целей.

Вспомним одну из самых первых и самых известных дискуссий о

расизме как идеологии. Когда европейцы прибыли в Новый Свет,

встреченных там людей они массовым образом - непосредственно,

огнем и мечом, или же опосредованно, завезенными болезнями - ис-

требляли. Один испанский клирик, Бартоломэ де Лас Казас", встал на

сторону этих людей, заявив, что индейцы обладают душами, которые

надо спасать. Что же следовало из этого тезиса, выдвинутого Лас Ка-

засом, тезиса, который получил официальное признание Церкви, а в

конце концов принятого и светскими властями. - Поскольку индейцы

имеют души, они являются и человеческими существами, а поэтому к

ним должны применяться законы естественного права. То есть, с мо-

ральной точки зрения, их истребление без суда и следствия (то есть

изгнание из мира человеческих существ) не может дозволяться. На-

против, должно стараться спасти их души (то есть обратить индейцев

к универсалистским ценностям христианства). А поскольку они явля-

ются живыми и, предположительно, следующими пути обращения, то

на них можно распространить понятие рабочей силы - сообразно

уровню их умений, конечно, что значит: на самом нижнем уровне

участия в труде и его оплаты.

С функциональной точки зрения, расизм принял форму того, что

можно назвать ≪этнизацией≫ рабочей силы. Говоря это, я имею в виду

то, что всегда существовала иерархия профессиональной занятости и

вознаграждения за труд, как правило, соответствовавшая так назы-

ваемым социальным критериям. Но если сама модель этнизации оста-

валась постоянной, ее детали варьировались от места к месту и от од-

ного момента времени к другому, с одной стороны, в соответствии с

тем, какой генетический материал и какие социальные формы имели

место там-то и тогда-то, и, с другой стороны, какие иерархические

потребности определяли экономику в это время и в этом месте.

Это значит, что расизм всегда совмещал претензии, основанные на

непрерывности связи с прошлым (генетическим и/или социальным) и

крайнюю гибкость в точном определении границ между теми овеще-

ствленными сущностями, которые мы называем расами или этно-

национально-религиозными группами. Гибкость в определении связи

с прошлым, совмещенная с постоянным перечерчиванием этих границ

в настоящем, проявляет себя в постоянном пересоздании расовых

и/или этно-национально-религиозных групп и сообществ. Они всегда

существуют и всегда иерархически упорядочены, но они никогда не

являются одинаковыми. Определенные группы могут быть мобиль-

ными внутри этой иерархизированной системы; некоторые могут ис-

чезать или объединятся с другими, могут возникать новые группы. Но

всегда среди них есть те, кто оказывается ≪неграми≫. Если бы людей с

черным цветом кожи вообще не существовало, или они были бы не

столь многочисленны для того, чтобы сыграть эту роль, то это не беда

- всегда можно изобрести ≪белых негров≫ (используя выражение, по-

лучившее распространение в Квебеке).

Такого рода система - расизм устойчивый в своей форме и своей

злобе, но одновременно податливый в своих границах - очень хорошо

делает три вещи. Он позволяет увеличивать или уменьшать, по мере

возникновения соответствующей необходимости, занятость доступ-

ной в определенном времени и месте рабочей силы на самых незавид-

ных экономических ролях и за наименьшую плату. Он порождает и

постоянно воссоздает социальные сообщества, которые на деле при-

учают своих детей к выбору социально от них востребованных ролей

(хотя, конечно, они их также социализируют и в формы сопротивле-

ния). И наконец, он обеспечивает не-меритократический базис для

оправдания неравенства. Этот последний пункт следует особо под-

черкнуть. Ведь как раз потому, что расизм как доктрину отличает ан-

тиуниверсалистская направленность, он помогает поддерживать капи-

тализм как систему. Для оплаты труда очень большого сегмента рабо-

чей силы он допускает более низкое вознаграждение, чем то является

позволительным при руководствовании меритальными критериями.

Но если капитализм как система порождает расизм, то должен ли

он равно вызывать и сексизм? Да, потому что на самом деле эти две

вещи внутренне связаны. То, что я назвал этнизацией рабочей силы,

делает возможным чрезвычайно низкую оплату труда для целых сег-

ментов рабочей силы. Реально на столь низкие зарплаты соглашаются

лишь потому, что наемные работники проживают в домашних хозяй-

ствах (household structures), где жизненный доход по заработной плате

составляет лишь сравнительно малую часть совокупного дохода хо-

зяйства. Для поддержания таких домашних хозяйств необходимо зна-

чительное вложение труда в ведение примитивной ≪приусадебной≫

деятельности и мелкой торговли не только со стороны взрослых муж-

чин, но и, в много большей мере, со стороны взрослых женщин, детей

и даже стариков.

В такого рода системе осуществление подобных неоплачиваемых

работ ≪компенсирует≫ низкий уровень денежных доходов по зарпла-

те, а, следовательно, на деле представляет собой непрямое финанси-

рование нанимателей рабочих на зарплате, живущих в этих домашних

хозяйствах. Сексизм позволяет нам об этом не думать. Сексизм не

есть только лишь закрепление за женщинами другой, чем за мужчи-

нами, или менее оплачиваемой работы, равно как и расизм не есть

только лишь ксенофобия. Расизм преследует цель удержать людей

внутри системы труда, а не изгнать их - сексизм делает то же самое.

Тот способ, которым мы налагаем на женщин - а также на подро-

стков и стариков - работу по созданию прибавочной стоимости для

владельцев капитала, не платящих им ни копейки, держится на утвер-

ждении того, что на деле их работа работой не является. Мы изобрели

понятие ≪домохозяйка≫ и утверждаем, что в этом качестве женщина

не ≪работает≫, а просто ≪ведет дом≫. Поэтому когда правительства

подсчитывают процент так называемой ≪активной≫ рабочей силы -

процент работающих по найму, - то домохозяйки не появляются ни в

активе, ни в пассиве этих подсчетов. Сексизму автоматически сопут-

ствует ≪эйджеизм"\ Подобно тому, как мы склонны заявлять, что ра-

бота женщины на кухне не создает прибавочной стоимости, мы так же

предпочитаем считать, что она не создается и многообразными до-

машними трудовыми вложениями несовершеннолетних и пенсионе-

ров.

Естественно, о полноте соответствия этих утверждений реальности

говорить не приходится. Но в их совокупности они складываются в

некую чрезвычайно влиятельную идеологию. Сочетание универса-

лизма и меритократии, задающих основу, при помощи которой кадры

или представители среднего слоя могут легитимировать систему це-

ликом, и расизма-сексизма, структурирующего большую часть рабо-

чей силы, функционирует очень хорошо. Однако система эта работает

хорошо только до определенной степени, и по очень простой причине.

Дело в том, что две идеологические модели капиталистической миро-

экономики находятся в явном противоречии друг к другу- При их со-

вмещении равновесие оказывается весьма шатким - одни группы все-

гда склонны злоупотреблять логикой универсализма, другие - логи-

кой расизма-сексизма.

Мы знаем, что происходит, когда расизм-сексизм заходит слишком

далеко. Расисты обычно стремятся полностью свести на нет внешнюю

группу - одним разом, как это было в случае истребления евреев на-

цистами, или более постепенно, как в случае тотального апартеида. В

своих предельных формах эти доктрины являются иррациональными,

а поскольку они иррациональны, то встречают сопротивление не

только со стороны жертв, но равно и со стороны господствующих

экономических сил, которые, однако, противостоят вовсе не расизму,

но тому, что пренебрегаемой оказывается их первичная задача - про-

изводительная этнизация рабочей силы.

Можно представить себе также, что происходит, когда слишком

далеко заходит универсализм. Некоторые могут хотеть осуществить

на практике по-настоящему эгалитарное распределение трудовых ро-

лей и доходов, такого рода равенство, при котором раса (или ее экви-

валент) и пол в самом деле не будут играть никакой роли. В отличие

от расизма, в случае универсализма нет таких средств, чтобы быстро

его осуществить. Ведь чтобы вполне реализовать его, необходимо

уничтожить не только законодательные барьеры и антиуниверсалист-

ские институты, но также вошедшие в обыденную жизнь схемы этни-

зации. По времени это потребует, по крайней мере, жизни одного по-

коления. Так что универсализму гораздо легче помешать зайти слиш-

ком далеко. Под прикрытием самого универсализма может, например,

разоблачаться так называемый ≪расизм наоборот≫ всякий раз, когда

предпринимаются меры по разрушению институализированных уста-

новок расизма и сексизма.

То, что мы рассматриваем, есть система, функционирующая бла-

годаря умелому соразмерению правильных дозировок универсализма

и расизма-сексизма. Всегда имеется кто-то, пытающийся изменить

баланс в пользу той или иной установки. В результате этого мы имеем

модель зигзагообразного изменения равновесия. Это изменение может

продолжаться вечно, если только не возникает одна проблема. Со

временем амплитуда этих скачков становится большей, а не меньшей.

Универсалистская тенденция становится все более сильной. То же

самое происходит и с тенденцией к расизму и сексизму. Ставки рас-

тут, а именно по двум причинам.

С одной стороны, имеет место информационное воздействие нако-

пления исторического опыта у всех участников процесса. Но, с другой

стороны, накапливаются и постоянно проявляющиеся тенденции са-

| мой системы, влияние которых заметно лишь на больших историче-

I ских циклах. Ведь зигзагообразное изменение баланса между универ-

j сализмом и расизмом-сексизмом не является единственным зигзагом

в системе. Также имеет место зигзаг экономической экспансии и сжа-

тия, с которым частично соотносится идеологический зигзаг универ-

сализма и расизма-сексизма. Экономический зигзаг становится все

более крутым. Почему это происходит, я не буду здесь обсуждать.

Тем не менее по мере того как общие противоречия современной ми-

ро-экономики вводят ее в состояние длительного структурного кризи-

са, арена наиболее острой идеологически-институциональной борьбы

за то, какой будет следующая система, определяется в своем местопо-

ложении увеличением амплитуды зигзагов изменения баланса между

универсализмом и расизмом-сексизмом. Вопросом является не то,

какая же из двух установок возьмет верх, - ведь они по определению

внутренне связаны друг с другом. Вопрос заключается в том, удастся

ли нам - и если да, то каким образом - изобрести новые системы, ко-

торые смогли бы отказаться как от идеологии универсализма, так и от

идеологии расизма-сексизма. В этом - наша задача, но задача эта не

из легких.