Присутствие прошлого

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Исходя из каких моделей в конце XX века была сформирована кон-

цепция расизма, зафиксированная в псевдоофициальных определени-

ях? Это нацистский антисемитизм, сегрегация негров в Соединенных

Штатах (понимаемая как далеко идущее последствие рабства) и, на-

конец, ≪империалистический≫ расизм завоеваний, войн и колониаль-

ных владений. Теоретическая рефлексия над этими моделями (связан-

ная с политикой защиты демократии, утверждения прав человека и

гражданина и национального освобождения) позволила ввести ряд

различений. Несмотря на всю абстрактность этих различений, было

бы полезно начать с их перечисления - поскольку они обозначают

направления, на которые ориентируется исследование причин - сле-

дуя той так или иначе общепринятой идеи, что устранение последст-

вий непосредственно связано именно с ликвидацией причин.

Первое различение, к которому мы обращаемся, - это различение

расизма теоретического (доктринального) и спонтанного (расист-

ских ≪предрассудков≫). Последний рассматривается то как явление

коллективной психологии, то как структура более или менее ≪созна-

тельной≫ индивидуальной личности. Я к этому еще вернусь.

С более исторической точки зрения, оригинальность антисемитиз-

ма по сравнению с колониальным расизмом, или же - в США - необ-

ходимость по-разному интерпретировать расовое угнетение ≪черных≫

и дискриминацию ≪этнических≫ иммигрантов, приводит к более или

менее абстрактному различению внутреннего (направленного против

меньшинства в национальном пространстве) и внешнего (считающе-

гося крайней формой ксенофобии) расизма. Заметим, что это предпо-

лагает существование национальной границы как заранее данного

критерия, и велик риск, что это различение плохо приложимо к по-

стколониальным или квазиколониальным ситуациям (таким как севе-

роамериканское доминирование в Латинской Америке), в которых

понятие границы более двусмысленно, чем где бы то ни было.

С тех пор как анализ расистского дискурса начал использовать фе-

номенологические и семантические методы, стало казаться эффектив-

ным характеризовать определенные расистские положения как авто-

референтные (таковыми будут позиции носителей предрассудков,

практикующих физическое или символическое насилие, которые сами

называют себя представителями ≪высшей расы≫) - в противополож-

ность расизму гетерореферентному или ≪гетерофобному≫ (в кото-

ром, наоборот, жертвы расизма или, лучше сказать, жертвы процесса

расизации определяются как принадлежащие к низшей или несущей

зло расе). Это предполагает не только вопрос о том, как формируется

миф о расах, но и о том, можно ли отделить расизм от этого мифа.

Политический анализ, прилагается ли он к актуальным явлениям

или реконструирует генезис явлений прошлого, пытается оценить

взаимные доли институционального и социологического расизма: раз-

личение, во многом совпадающее с различением расизма теоретиче-

ского и спонтанного (на самом деле трудно представить или указать в

истории государственных институтов стремление производить расо-

вый отбор, не обеспеченное оправдывающей его доктриной), но не

исчерпывающееся им полностью - как потому что эти оправдания

могут быть заимствованы из иных, чем расовая мифология, теорети-

ческих идеологий, так и потому что понятие социологического расиз-

ма предполагает динамическое измерение, обстоятельства, выходя-

щие за пределы психологии предрассудков, привлекая наше внимание

к проблеме, которую ставят коллективные движения расистского ха-

рактера. Существование альтернативы институционального и социо-

логического расизма предостерегает нас от пренебрежения различия-

ми, отделяющими наличие расизма в государстве от образования го-

сударственного (официального) расизма. Кроме того, этой альтерна-

тивой диктуется важность рассмотрения склонности к расизму опре-

деленных общественных классов и форм, которые эти классы прида-

ют расизму в данных обстоятельствах. Однако в основе своей это

мнимая альтернатива, выражающая прежде всего стратегии проеци-

рования и отрицания. Всякий исторический расизм является одновре-

менно и институциональным, и социологическим.

Наконец, противопоставление нацизма и колониальных расизмов

или дискриминации в США позволило широко распространиться раз-

личению (исключающего) расизма истребления или устранения и

(включающего) расизма притеснения или эксплуатации. Первый

стремится очистить социальное тело от грязи или опасности, которую

несут с собой низшие расы; цель второго, - напротив, иерархизиро-

вать общество, изолировать его части. Но сразу же становится замет-

ным, что даже в крайних случаях ни одна из этих форм не существует

в чистом виде: нацизм совмещал уничтожение и депортацию, ≪окон-

чательное решение еврейского вопроса≫ и рабство; а колониальные

империалистические государства практиковали одновременно прину-

дительные работы, установление кастового режима, этническую дис-

криминацию и ≪геноцид≫, то есть систематическое истребление насе-

ления.

На самом деле все названные различения не столько служат клас-

сификации типов отношений или идеально чистых структур, сколько

намечают исторические траектории расизма. Относительная пригод-

ность этих различений приводит нас как к тому суждению здравого

смысла, что не существует одного инвариантного расизма, но сущест-

вуют различные его виды, оставляющие спектр ситуаций открытым;

так и к предостережению, которое может быть интеллектуально и по-

литически необходимым, - определенная конфигурация расизма не

имеет фиксированных границ, она представляет собой момент эволю-

ции собственных скрытых возможностей (а также исторических об-

стоятельств), соотношений сил в общественной формации, смещаю-

щихся в спектре всех возможных видов расизма. В пределе трудно

найти современные общества, в которых не было бы расизма (конеч-

но, если не считать разрешающими проблему заявления того, что

публичное выражение расизма сдерживается господствующей куль-

турой, или того, что ≪переход к действию≫, к насилию почти всегда

преследуется по закону). Однако из этого не следует заключать, что

все мы живем в одинаково ≪расистских обществах≫. Разумеется, такое

благоразумие не должно становиться алиби. И именно здесь оказыва-

ется необходимо выйти за пределы типологий. Расизм - не некий

уникальный тип или классификация частных случаев на основании

формальных категорий, расизм сам представляет собой особую ис-

торию, разумеется, не линеарную (со своими поворотными точками,

скрытыми фазами и взрывами), связывающую между собой ситуации,

в которых оказывается современное человечество, чтобы, в свою оче-

редь, эти ситуации влияли на нее. Вот почему фигуры нацистского

антисемитизма и колониального расизма, и даже рабства, нельзя счи-

тать ни просто моделями, в соответствии с которыми измеряется сте-

пень чистоты и тяжести подобного ≪расистского натиска≫, ни даже

эпохами или событиями, очерчивающими место расизма в истории -

их нужно рассматривать как всегда активные образования, частично

сознательные, частично нет, которые способствуют структурирова-

нию поведения и движений, возникающих в актуальных условиях.

Здесь стоит подчеркнуть тот парадигматический факт, что в южноаф-

риканском апартеиде оказывается представлена тесная связь черт всех

трех названых нами образований (нацизм, колонизация, рабство).

Впрочем, хорошо известно, что поражение нацизма и разоблаче-

ние практики лагерей уничтожения не просто ускорили то осознание,

которое стало частью так называемой современной мировой культуры

(пусть даже это осознание неравномерно, его содержание и имплика-

ции нечетки, а в целом оно еще не представляет собой знания). Эти

события также повлекли за собой один запрет, наполовину юридиче-

ский, наполовину этический, последствия которого, как и всякого за-

прета, оказались двусмысленными: начиная с того, что современному

расистскому дискурсу необходимо избегать типичных нацистских

заявлений (если не считать ≪оговорок≫), и заканчивая тем, что он мо-

жет представить самого себя по отношению к нацизму как другое ра-

сизма; начиная с того, что этот дискурс переносит ненависть с евреев

на другие ≪объекты≫, и заканчивая его непреодолимой тягой к утра-

ченным тайнам гитлеризма. Я всерьез утверждаю (тем более что само

это явление вовсе не кажется мне маргинальным), что, при всей своей

бедности, подражание нацизму в группах молодых ≪скинхедов≫, в

третьем поколении после ≪апокалипсиса≫, представляет одну из форм

коллективной памяти внутри современного расизма или, если угодно,

один из способов, которым коллективная память оказывается прича-

стна к образованию силовых линий современного расизма - что озна-

чает также, что невозможно надеяться на избавление от этого явления

ни с помощью простого подавления, ни с помощью проповеди.

Несомненно, никакой исторический опыт сам по себе не обладает

силой себя возродить, и для интерпретации проявлений расизма в

1980-х гг. - от выставочного антинацизма до красноречивых умолча-

ний и воспроизводства мифов - необходимо учитывать сообщества,

против которых они были направлены, и их собственные действия и

реакции на это. Ведь расизм - это общественное отношение, а не про-

сто безумие расистских субъектов5. А настоящее несет на себе печать

прошлого. И когда возникает вопрос, почему ненависть расизма, на-

правленная на магрибов-иммигрантов, воспроизводит определенные

классические черты антисемитизма, недостаточно только отметить

аналогию положения еврейского меньшинства в Европе XIX и XX

века и ≪арабо-исламских≫ меньшинств в современной Франции, или

же ссылаться на абстрактную модель ≪внутреннего расизма≫, соглас-

но которой общество проецирует на одну из своих частей собствен-

ные фрустрации и страхи (или, скорее, страхи индивидов, составляю-

щих это общество), но следует задаться вопросом об уникальном в

своем роде ответвлении антисемитизма, отходящем от вопроса о ≪ев-

рейской идентичности≫, - исходя из анализа его традиционных тем

уже на собственно французских основаниях и соотносимости этого

случая с гитлеровскими практиками антисемитизма.

Можно сказать то же самое о следах колониального расизма. Не-

трудно показать, что его последствия окружают нас повсюду. Прежде

всего потому, что не вся французская колонизация в прямом смысле

слова исчезла (некоторые ≪территории≫ и их ≪туземцы≫-полугражда-

не сохранились и после деколонизации). А также потому, что неоко-

лониализм - это реальность, которую нельзя игнорировать. Наконец,

и это самое важное, потому что преимущественные ≪объекты≫ совре-

менного расизма - рабочие-уроженцы старых французских колоний и

их семьи - вообще появились в результате колонизации и деколони-

зации и ныне сосредотачивают на себе как сохранившееся с импер-

ских времен презрение, так и озлобленность представителей нации,

лишившейся былого могущества, - озлобленность, доходящую до

фантазматической одержимости местью. Но этих преемственностей

недостаточно для того, чтобы охарактеризовать ситуацию. Они опо-

средованы (как сказал бы Сартр) или сверхдетерминированы (как го-

ворил Альтюссер) рефлексией в национальном пространстве (разли-

чающейся в зависимости от социальных групп и идеологических по-

зиций) на более весомые события и исторические тенденции. И здесь,

пусть даже в абсолютно чужеродной нацизму модальности, имеет

место некий разрыв. Или, скорее, непрекращающиеся последствия

разрыва, произошедшего достаточно быстро, но на глубинном уровне

двусмысленного.

На первый взгляд может показаться, что колониальный расизм яв-

ляется по преимуществу примером ≪внешнего расизма≫, крайнего

варианта ксенофобии, совмещающего страх и презрение и усиленного

сознанием, что колонизаторы всегда убеждаются, вопреки их притя-

занию на установление долговечного порядка, в том, что этот порядок

покоится на обратимом отношении сил. Именно эта характеристика

позволяет по многим пунктам противопоставить друг другу колони-

альный расизм и антисемитизм, а также подавление и истребление

 (каковое противопоставление в связи с ≪окончательным решением

еврейского вопроса≫ в нацизме ретроспективно проецировалось на

всю историю антисемитизма). Таким образом, существуют два прин-

ципиально несовместимых типа (что, не без доли еврейского нацио-

нализма, позволяет с уверенностью сказать, что ≪антисемитизм - это

не расизм≫): с одной стороны, расизм, который стремится истребить

внутреннее меньшинство, не просто ≪ассимилированное≫, но с самого

начала ставшее неотъемлемой частью культуры и экономики европей-

ских наций; с другой стороны, расизм, который продолжает попытки,

юридические и фактические, лишить гражданства, доминирования в

культуре, общественного влияния большинство, покоренное силой, то

есть ≪исключить≫ его абсолютно (что отнюдь не мешает осуществле-

нию патерналистской программы разрушения ≪туземных≫ культур и

привития ≪элитам≫ колонизированных наций образа жизни и мысли

колонизаторов).

Нужно заметить, что ≪внешнее≫ положение ≪туземного≫ населения

в колонизации, - или же представление о нем как о внешнем по расо-

вому признаку, даже если оно использует и привлекает для своего

дискурса очень древние образы ≪различия≫, - вовсе не является дан-

ностью. На самом деле оно производится и воспроизводится в про-

странстве, созданном самими завоеваниями и колонизацией, с его

конкретными структурами управления, принудительного труда, угне-

тения по половому признаку, то есть созданном на основании опреде-

ленных внутренних механизмов. Без этого нельзя объяснить ни дву-

смысленность двойного движения ассимиляции и исключения ≪ту-

земцев≫, ни способа, каким ≪недочеловечность≫, приписываемая ко-

лонизованному населению, стала определять его собственный образ,

развитый нациями-колонизаторами в эпоху раздела мира. Наследие

колониализма на деле - зыбкая комбинация непрерывной экстериори-

зации-овнешнения и ≪внутреннего исключения≫. Это также можно

констатировать, если рассмотреть тот способ, которым формируется

комплекс империалистического превосходства. Колониальные касты

различных национальностей (англичане, французы, голландцы, пор-

тугальцы и др.) сообща создали идею ≪белого≫ превосходства и его

цивилизационных интересов, которые нужно защищать от ≪дикарей≫.

Это представление - ≪бремя белого человека≫ - внесло решающий

вклад в создание современного понимания европейской или западной

наднациональной идентичности. В той же степени верно, что сами эти

касты постоянно были вовлечены в то, что Киплинг назвал ≪великой

игрой≫, то есть не прекращали провоцировать ≪своих≫ туземцев на

восстания друг против друга и, с другой стороны и прежде всего, сла-

вить себя самих за свою особую гуманность, соревнуясь в этом между

собой и проецируя образ расизма на колониальные практики своих

соперников. Французская колонизация заявляла о себе как об ≪асси-

милирующей≫, английская - как о ≪почтительной к культурам≫. Дру-

гой Белый - это уже ≪плохой≫ Белый. Любая белая нация представля-

ла именно себя духовно ≪самой белой≫, то есть одновременно самой .

элитной и самой универсалистской - к этому очевидному противоре-

чию я еще попытаюсь вернуться ниже.

С ускорением процесса деколонизации форма этих противоречий

изменилась. Деколонизация, с точки зрения своих идеалов, оказалась

неудачной, то есть одновременно неполной и искаженной. Но в со-

единении с другими событиями, относительно независимыми (вхож-

дение в век планетарного вооружения и планетарных коммуникаци-

онных сетей), она создала новое политическое пространство: в нем не

только формируются стратегии, обращаются капиталы, технологии и

сообщения, но и населения, полностью подчиненные закону рынка,

сталкиваются физически и символически. А двусмысленная конфигу-

рация внешнего и внутреннего, которая в эпоху колониальных завое-

ваний представляла собой одно из структурирующих измерений ра-

сизма, в этих условиях воспроизводится, расширяется и активизиру-

ется. Уже стало банальным отмечать проявления ≪Третьего мира у

себя дома≫, которые вызывает иммиграция, исходящая из старых ко-

лоний или квазиколоний в капиталистические ≪центры≫. Но эта фор-

ма интериоризации внешнего, очерчивающая горизонт, в котором со-

единяются представления о ≪расе≫ и ≪этнической принадлежности≫,

может быть отделена от на первый взгляд противоположных форм

экстериоршации внутреннего лишь абстрактным образом. В частно-

сти - от тех форм, что возникли в результате образования, после более

или менее полного ухода колонизаторов, государств, считающих себя

национальными (но становящихся таковыми очень неравномерно), с

характерным для них взрывоопасным антагонизмом между капитали-

стическими буржуазиями или же ≪озападненными≫ государственны-

ми буржуазиями и нищими массами, отброшенными в силу самой

своей нищеты к ≪традиционализму≫6.

Бенедикт Андерсон утверждал, что деколонизация не осуществля-

лась в Третьем мире через развитие того, что пропаганда определен-

ных сил называет ≪контррасизмом≫ (направленным против белых,

против европейцев)7. Учтем, что это было написано еще до недавнего

развития исламского фундаментализма, вклад которого во всплеск

≪ксенофобии≫ в настоящем еще предстоит оценить. Но в любом слу-

чае, этим утверждением еще не все сказано. Ведь хотя в Африке, в

Азии и в Латинской Америке и не существует никакого ≪контррасиз-

ма Третьего мира≫, там есть обилие разрушительных расизмов, одно-

временно институциональных и народных, проявляющихся в отноше-

ниях между ≪нациями≫, ≪этносами≫, ≪общинами≫. Спектакль же этих

расизмов, искаженный мировыми медиа, в свою очередь, не прекра-

щает подпитывать стереотипы белого расизма, поддерживая старую

идею, согласно которой три четверти человечества не могут управ-

лять собою самостоятельно. Без сомнения, задний план этих мимети-

ческих эффектов образован заменой старого мира колонизаторских

наций и их поля деятельности (всего остального человечества) новым

миром, формально организованным равноправными национальными

государствами (одинаково ≪представленными≫ в международных ин-

ститутах), но разделяемым постоянно смещающейся границей, не

совпадающей с границами государств, - границей двух человечеству

которые кажутся несоизмеримыми: человечества нищеты и человече-

ства ≪потребления≫, человечества низкого уровня развития и челове-

чества высокого уровня развития. На поверхности человечество было

унифицировано в результате устранения империалистических иерар-

хий - на деле же только сегодня, в некотором смысле, существует

человечество как таковое, пусть и рассеченное на принципиально

несовместимые массы. В пространстве миро-экономики, ставшем на

деле пространством мира политики и мира идеологии, разделение на

≪недочеловеков≫ и ≪сверхчеловеков≫ является структурным, но край-

не неустойчивым. До этого само понятие человечества было всего

лишь абстракцией. Но любой ответ на вопрос ≪Что такое человек? -

сколь бы некорректными ни казались нам формы такого вопроса, на-

стоятельно присутствующие в расистской мысли, - сегодня так или

иначе будет затрагивать это разделение*.

Какой из этого можно сделать вывод? Смещения, о которых я го-

ворил, являются частью того, что, заимствуя выражение Ницше, мы

можем назвать современной ≪переоценкой≫ расизма, относящейся

одновременно к всеобщей экономике политических группировок че-

ловечества и к воображаемой истории человечества. Они формируют

то, что я назвал выше ≪становлением расизма как уникального≫, кото-

рое релятивизирует типологии и заставляет перерабатывать накоп-

ленный опыт, вопреки тому, что мы считаем ≪просвещением челове-

чества≫. В этом смысле, в противоположность тому, что постулирует

один из самых общих лозунгов самой расистской идеологии, не суще-

ствует ≪расы≫ как биологической или психологической ≪памяти≫ лю-

дей, но существует расизм, который представляет одну из самых

устойчивых форм исторической памяти в современных обществах.

Именно расизм продолжает использовать воображаемое ≪смешение≫

прошлого и настоящего, в котором развертывается коллективное вос-

приятие человеческой истории.

Вот почему возникающий вновь и вновь вопрос о несводимости

друг к другу антисемитизма и колониального расизма, поставлен не-

правильно. Они никогда не были полностью независимыми друг от

друга, они никогда не были неизменными. Они создают новые формы,

зная и учитывая наш анализ их предыдущих форм. Одни их черты

затемняют другие, но все они свидетельствуют о том, что остается

запретным для произнесения вслух. Таким образом отождествление

расизма с антисемитизмом - и в частности с нацизмом - функциони-

рует как некое алиби: оно позволяет отрицать расистский характер

≪ксенофобии≫, направленной на иммигрантов. Но с другой стороны,

связь антисемитизма (на первый взгляд совершенно ≪бескорыстно-

го≫) и антииммигрантского расизма в дискурсе ксенофобских дви-

жений, развивающихся сегодня в Европе, не является ни выражением

изначального антигуманизма, постоянной структурой исключения

≪Другого≫ во всех его формах, ни просто пассивным эффектом кон-

сервативной политической традиции (которую называют национали-

стической или фашистской). Гораздо более специфичным и ≪первер-

сивным≫ образом эта взаимосвязь организует расистскую мысль, пре-

доставляя ей сознательные и бессознательные модели упорядочива-

ния: собственно невообразимый характер нацистских практик унич-

тожения находит себе место и в современном комплексе, метафориче-

ски выражая то желание уничтожения, которым также оказывается

одержим расизм антитурецкий или антиарабский'.