Поле национализма

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 

Вернемся к связи национализма и расизма. Начнем с того, что сама

категория национализма неизбежно двусмысленна. Это относится

прежде всего к противоположности исторических ситуаций, в кото-

рых возникают националистические движения и националистическая

политика. Фихте и Ганди - это не Бисмарк, Бисмарк или де Голль -

это не Гитлер. Тем не менее мы не можем просто интеллектуальным

решением исключить эффект идеологической симметрии, свойствен-

ной здесь противостоящим силам. Конечно, нельзя просто и непо-

средственно отождествить национализм господствующих и национа-

лизм угнетенных, национализм освобождения и национализм завое-

вания. Но это не позволяет нам пренебрегать тем, что существуют

общие элементы - будь то логика ситуации или структурное влияние

на политические формы современного мира - у национализма алжир-

ского Фронта национального освобождения (FLN) и национализма

колониальной французской армии, а сегодня и национализма АНК и

африканеров. В пределе эта формальная симметрия не чужда тому

болезненному опыту, повторение которого мы раз за разом наблюда-

ем, - опыту трансформации национализмов освобождения в национа-

лизмы доминирования (подобному известным случаям оборачивания

социалистических революций в государственные диктатуры), вновь и

вновь ставящему нас перед вопросом о наличии внутри любого на-

ционализма определенного потенциала подавления. Прежде чем ук-

репиться в языке, противоречие утверждается в самой истории 10.

Почему же так трудно определить национализм? Прежде всего по-

тому, что это понятие никогда не употребляется само по себе, но все-

гда выступает внутри цепи, в которой оно является одновременно

центральным и слабым звеном. Эта цепь постоянно обогащается (с

соответствующими модапизациями, которые варьируются от одного

языка к другому) новыми терминами, опосредующими или крайними:

гражданственность, патриотизм, популизм, этнизм, этноцентризм,

ксенофобия, шовинизм, империализм, джингоизм. Я бы поспорил с

кем угодно, что нельзя однозначным образом раз и навсегда зафикси-

ровать различия в этих значениях. Но мне также представляется, что в

целом можно их проинтерпретировать без особых сложностей.

Что касается отношения национализм-нация, то смысловым ядром

здесь является противопоставление ≪реальности≫ нации и ≪идеоло-

гии≫ национализма. Это отношение понимается очень по-разному,

потому что с ним сопряжено несколько непроясненных вопросов. Яв-

ляется ли националистическая идеология отражением (необходимым

или случайным) существования наций? Или же это нации образуются

исходя из националистических идеологий (оставим в стороне то, что

эти идеологии, достигнув своей ≪цели≫, продолжают меняться)? А

сама ≪нация≫ - и этот вопрос, естественно, зависит от предыдущих, -

должна ли она прежде всего рассматриваться как ≪государство≫ или

как ≪общество≫ (то есть как общественная формация)? Оставим на

время эти вопросы, как и возможные варианты ответов на них, и по-

говорим о таких терминах, как гражданство, народ, национальная

принадлежность.

Что касается отношения между национализмом и расизмом, сейчас

их смысловым ядром является противопоставление ≪нормальной≫

идеологии и политики (национализма) ≪радикальной≫ идеологии и

поведению (расизма), использующееся либо для того, чтобы развли-

чить их, либо для того, чтобы сделать из одного подтверждение ис-

тинности другого. И здесь сразу же появляются вопросы и другие

концептуальные различения. Прежде чем сосредоточить наши раз-

мышления на расизме, не лучше ли выдвинуть на первый план более

≪объективную≫ альтернативу: национализм или империализм? Но это

противопоставление открывает другие возможности: например, ту,

что национализм сам по себе является идеологическим и политиче-

ским результатом империалистического характера наций или же не-

обходим для их выживания в империалистический век и в империали-

стическом окружении. Можно еще усложнить проблемную ситуацию,

введя такие понятия, как фашизм и нацизм, и задав соответствующую

сетку сопутствующих вопросов: фашизм и нацизм - это национализ-

мы? или это империализмы?

На самом деле все эти вопросы показывают, что вся цепь в целом

держится на одном фундаментальном вопросе. А именно, где, сквозь

≪какое звено≫ этой историко-политической цепи выходит на сцену

нетерпимое насилие, представляющееся ≪иррациональным≫? В поис-

ках этого звена следует ли нам ограничиваться рассмотрением ряда, в

котором задействуются лишь ≪реальности≫ или нам, скорее, нужно

обращать внимание на ≪идеологические≫ конфликты? Далее, следует

ли рассматривать насилие как извращение нормального порядка ве-

щей, как отклонение от гипотетической ≪прямой линии≫ человече-

ской истории, или же оно выражает собой истину своих причин, и с

этой точки зрения уже сам факт национализма, и даже существования

наций, говорит за то, что зародыш расизма находится в самой сердце-

вине политики?

Естественно, на все эти вопросы, в зависимости от позиции на-

блюдателя и ситуации, которую он отражает, возможны самые разно-

образные ответы. Но я, тем не менее, полагаю, что, при всем их раз-

личии, они будут вращаться вокруг одной и той же дилеммы - поня-

тие национализма постоянно подразделяется. Всегда существует

≪хороший≫ и ≪плохой≫ национализм: один стремится создать госу-

дарство или общество, а другой - подчинить и разрушить его; один

обращается к праву, а другой обращается к насилию; один признает

другие национализмы, и даже оправдывает их и включает в ту же са-

мую историческую перспективу (великая мечта о ≪весне народов≫), а

другой радикальным образом исключает их, в перспективе империа-

листической и расистской. Один пробуждает любовь (даже чрезмер-

ную), другой же - ненависть. В определенном смысле внутреннее

разделение национализма так же существенно и так же сложно для

определения, как переход от ≪смерти за отчизну≫ к ≪убийству за свою

страну≫... Умножение ≪смежных≫ терминов, синонимов или антони-

мов, - только внешние проявления этой сложности. Никто, я думаю,

не может формально избежать этой дилеммы, кроющейся в самом

понятии национализма (когда ее исключают теоретически, она воз-

вращается через двери практики), но влияние этой дилеммы особенно

заметно в либеральной традиции, что объясняется, вероятно, глубин-

ной двусмысленностью отношений либерализма и национализма по

меньшей мере в течение двух последних веков11. Можно констатиро-

вать также, что сместив значение одного или двух терминов, расист-

ские идеологии вполне могут скопировать эту дискуссию и участво-

вать в ней: разве функция таких понятий, как ≪жизненное пространст-

во≫, не состоит в том, чтобы поднять вопрос о ≪благой стороне≫ им-

периализма или расизма? И разве не пытается неорасизм, быстрый

рост которого мы сегодня наблюдаем повсюду, от ≪дифференциали-

стской≫ антропологии до социобиологии, постоянно различать в себе

то, что неизбежно и в основе своей полезно (определенная ≪ксенофо-

бия≫, позволяющая группам защищать свою ≪территорию≫, свою

≪культурную идентичность≫, сохраняя между собой ≪достаточную

дистанцию≫), и то, что само по себе бесполезно и вредно (прямое на-

силие, переход к действию), хотя и неизбежно, если игнорировать

элементарные требования этнической принадлежности?

Как вырваться из этого круга? Недостаточно только, как недавно

потребовали некоторые аналитики, отказаться от оценочных сужде-

ний - то есть поставить суждение в зависимость от последствий на-

ционализма в различных обстоятельствах12 - или же рассматривать

сам национализм исключительно как идеологический результат ≪объек-

тивного≫ процесса образования наций (и национальных государств)13.

Потому что амбивалентность последствий становится частью самой

истории всех национализмов, и именно это нужно объяснить. С этой

точки зрения анализ места расизма внутри национализма является

решающим - несмотря на то, что расизм не проявляется одинаково во

всех национализмах или во всех моментах его истории: он представ-

ляет собой тенденцию, необходимую для образования национализма.

В конечном счете, эта взаимосвязь отсылает к обстоятельствам, в ко-

торых национальные государства, установившиеся на исторически

спорных территориях, вынуждены контролировать перемещение на-

селения и само производство ≪народа≫ как политической общности,

более значимой, чем классовое деление.

Тем не менее, здесь возникает возражение, относящееся к самим

терминам этой дискуссии. Максим Родинсон обращал его ко всем,

кто, как, например, Колет Гийомен, стремился дать ≪широкое≫ опре-

деление расизма14. Такое ≪широкое≫ определение пытается охватить

все формы исключения и превращения этнической группы в мень-

шинство независимо от того, стоит ли за ними биологическая теория.

Это определение предлагает дойти, минуя этнический расизм, до из-

начального ≪расового мифа≫ и его генеалогического дискурса: до

≪классового расизма≫ постфеодальной аристократии. И прежде всего

для анализа общего механизма натурализации различий оно пытается

объединить под именем расизма все разновидности подавления

меньшинств, которые в формально эгалитарном обществе приводят к

различным явлениям ≪расизации≫ социальных групп: этнических

групп, а также женщин, сексуальных меньшинств, людей с психиче-

скими отклонениями, люмпен-пролетариев и пр.13 Согласно Родинсо-

ну, тем не менее, следует делать выбор: или считать внешний и внут-

ренний расизм тенденцией национализма и, таким образом, этноцен-

тризма, современной формой которого будет национализм, или рас-

ширить определение расизма, чтобы понять его психологические ме-

ханизмы (проекция страха, отрицание реального Другого, скрытое

означающими фантазматической чуждости), рискуя при этом поте-

рять его историческую специфику.

Тем не менее, это возражение может быть снято. И это можно сде-

лать так, чтобы историческое взаимопроникновение национализма и

расизма стало еще заметнее - однако при том условии, что будут вы-

двинуты несколько тезисов, частично исправляющих идею ≪широко-

го≫ определения расизма или по крайней мере ее уточняющих:

1. Ни одна нация (то есть ни одно национальное государство) не

располагает реальной этнической базой. Это означает, что национа-

лизм не может быть определен как этноцентризм, разве только как

производство фиктивной этнической принадлежности. Рассуждать

иначе - значит забыть, что, как и ≪расы≫, ≪народы≫ не существуют

естественным образом в силу происхождения, культурной общности

или предзаданных интересов. Но в реальности (то есть в историче-

ском времени) следует установить их воображаемое единство, на-

правленное против других возможных единств.

2. Явления ≪превращения в меньшинство≫ и ≪расизацгш≫, затраги-

вающие различные социальные группы (различные ≪по природе≫), в

частности сообщества ≪иностранцев≫ и ≪низшие расы≫, женщин и

≪девиантов≫, представляет собой не просто построение сходных мо-

делей поведения и дискурсов, приложимых к потенциально бесконеч-

ной серии объектов, независимых друг от друга, - но историческую

систему исключений и дополняющего их господства, связанных меж-

ду собой. Другими словами, имеет место не параллельное существо-

вание ≪этнического≫ и ≪сексуального расизма≫ (сексизма), но их со-

вместное функционирование - и в частности расизм всегда предпола-

гает сексизм. В этих условиях общая категория ≪расизма≫ не стано-

вится абстракцией, которая при уточнении и историческом приложе-

нии легко может потерять достигнутую универсальность, - но остает-

ся понятием более конкретным, учитывающим необходимое многооб-

разие расизма, его глобализирующую функцию, его связь с совокуп-

ностью практик общественной нормализации и исключения, что мож-

но показать на примере неорасизма, преимущественным ≪объектом≫

которого является не просто ≪араб≫ или ≪негр≫, но ≪араб (поскольку

он) наркоман≫, ≪преступник≫, ≪насильник≫ и т.п., а также ≪насильни-

ки≫ и ≪преступники≫, поскольку они арабы и негры.

3. Эта широкая структура расизма - гетерогенная и, тем не ме-

нее, прочная, прежде всего благодаря сетке фантазмов, а также благо-

даря дискурсам и поведению, - необходимо соотносится с национа-

лизмом и участвует в его создании, производя фиктивную этническую

принадлежность, вокруг которой он и организуется.

4. Наконец, если необходимо, исследуя структурные условия со-

временного расизма, как символические, так и институциональные,

учитывать, что общества, в которых развивается расизм, являются

≪эгалитарными≫, то есть не признающими (официально) различия в

статусе между индивидами, - то этот социологический тезис (под-

держиваемый прежде всего Л. Дюмоном") не может быть абстраги-

рован от самой национальной среды. Другими словами, не существует

современного государства, являющегося ≪эгалитарным≫, но сущест-

вует национальное (и националистическое) современное государство,

≪равенство≫ в котором внутренне и внешне ограничивает нацио-

нальную общность и по сути заключается в действиях, которые на-

прямую на эту общность указывают (в частности, всеобщие выборы,

политическое ≪гражданство≫). Это прежде всего равенство с точки

зрения нации.

Обсуждение этой спорной темы (как и других, сходных с ней, на ко-

торые мы можем сослаться17) продвинулось уже далеко: мы начали

понимать, что связь национализма и расизма не есть ни вопрос иска-

жения (так как не существует ≪чистой≫ сущности национализма), ни

вопрос формального сходства, но вопрос исторических взаимосвязей. „ Мы должны понять это специфическое отличие расизма и то, на- ~"

сколько, артикулируя себя в отношении к национализму, он в своем

отличии является необходимым для национализма. То есть, что то же

самое, понять, что взаимосвязь национализма и расизма не может

описываться в классических схемах причинности - как механистиче-

ской (одно есть причина другого, ≪производящая≫ его по правилу со-

ответствия следствия причине), так и спиритуалистической (одно

≪выражает≫ другое, придает ему смысл или показывает его скрытую

сущность). Здесь требуется диалектика единства противоположно-

стей.

Нигде эта необходимость не является столь очевидной, как в не-

прекращающейся дискуссии о ≪сущности нацизма≫, подлинном камне

преткновения всех герменевтик общественных отношений, в которых

отражаются (и преобразуются) неопределенности современной поли-

тики1*.

С одной точки зрения, гитлеровский расизм - это вершина нацио-

нализма: он идет от Бисмарка, если не от немецкого романтизма или

Лютера, от поражения в 1918 году и унизительного Версальского до-

говора и предоставляет свою идеологию для обеспечения проекта аб-

солютного империализма (≪жизненное пространство≫, Германская

Европа). Если связности в этой идеологии не больше, чем в бреде бе-

зумца, то именно в этом заключается объяснение ее влияния (непро-

должительного, но почти тотального) на ≪массы≫ всех социальных

слоев и их ≪руководителей≫, слепота которых в конце концов привела

нацию к гибели. Через все ≪революционные≫ обманы и все повороты

обстоятельств, проект мирового господства проявляется как заложен-

ный в самой логике национализма, разделяемого и массами, и вождя-

ми.

Но для других эти объяснения только упускают суть дела, какими

бы тонкими они ни оказывались в анализе общественных сил и интел-

лектуальных традиций, событий и властных стратегий, как бы ловко

они ни связывали чудовищность нацизма с аномальностью герман-

ской истории. Видя в нацизме всего лишь аналогию - пусть и чрез-

мерную - своему собственному национализму, общественное мнение

и политические лидеры ≪демократических≫ наций того времени пита-

ли иллюзии по поводу его целей и считали возможным либо соглаше-

ние с ним, либо контроль над ним. Нацизм же исключителен (и, воз-

можно, открывает перспективу трансгрессии политической рацио-

нальности, характеризующей само положение современного челове-

ка), потому что в нем логика расизма ничем не сдерживается и уста-

навливается за счет ≪чистой≫ националистической логики - поскольку

≪расовая война≫, внутренняя и внешняя, завершается тем, что лишает

какой-либо целесообразности ≪войну национальную≫ (для которой

задачи установления господства остаются позитивными). Нацизм,

таким образом, может быть рассмотрен как фигура ≪нигилизма≫, о

котором сам он и говорил, которым равно диктуется и истребление

воображаемого Врага как воплощения Зла (еврей, коммунист), и са-

моразрушение (причем, скорее, уничтожение Германии, чем призна-

ние провала ее ≪расовой элиты≫, касты СС и нацистской партии).

Хорошо видно, как в этой проблеме постоянно накладываются

друг на друга аналитические дискурсы и оценочные суждения. Исто-

рия становится диагностикой нормы и патологии, она начинает под-

ражать дискурсу своего собственного объекта, демонизируя нацизм

так же, как он сам демонизировал своих противников и жертв. Но не

так легко вырваться из подобного круга, поскольку нельзя свести это

явление к его конвенционально установленным общим свойствам,

которые и свидетельствуют о практическом бессилии. У нас склады-

вается противоречивое впечатление, что вместе с нацистским расиз-

мом и национализм погружается на глубину своих скрытых тенден-

ций, трагически ≪заурядных≫, по выражению Ханны Арендт, и вместе

с тем выходит из самого себя, из своей обычной формы, в которой он

может в целом самореализоваться, то есть институционализировать

себя и надолго проникнуть в ≪здравый смысл≫ масс. С одной стороны,

мы понимаем (правда, уже по факту) иррациональность расовой ми-

фологии, которая завершается развалом национального государства,

чье абсолютное превосходство она провозглашает. Мы видим здесь

доказательство того, что расизм, как комплекс, сочетающий баналь-

ность повседневного насилия и ≪историческое≫ опьянение масс, бю-

рократизм лагерей принудительного труда и уничтожения и одержи-

мость мировым доминированием ≪расы господ≫, не может рассматри-

ваться как простой аспект национализма. Но спросим себя теперь: как

избежать того, что эта иррациональность становится своей собствен-

ной причиной; того, что исключительный характер нацистского анти-

семитизма превращается в священное таинство посредством спекуля-

тивного рассмотрения истории как собственно истории борьбы со

Злом (так что, соответственно, его жертвы представляются истинным

Агнцем Божьим)? Причем нет никакой уверенности, что обратное ,~,

выведение нацистского расизма из германского национализма осво-

бодит нас от всякого иррационализма. Поскольку следует признать,

что только национализм ≪чрезвычайной≫ силы, национализм, обост-

ренный ≪исключительным≫ смешением внутренних и внешних кон-

фликтов, мог идеализировать цели расизма настолько, чтобы создать

практику насилия с огромным количеством палачей и сделать ≪нор-

мальным≫ это насилие в глазах массы других людей. Совмещение

этой банальности и этого идеализма только укрепляет ту метафизиче-

скую идею, что германский национализм сам по себе есть нечто ≪ис-

ключительное≫ в истории - при всей парадигматичности национализ-

| ма в его патологическом содержании для либерализма, этот случай

оказывается принципиально несводим к ≪обычному≫ национализму. В

этой связи мы опять погружаемся в уже описанные апории ≪хороше-

го≫ и ≪плохого≫ национализма.

И не обнаруживаем ли мы нечто, вполне уже проясненное дебата-

ми о нацизме, в каждом том моменте, когда расизм и национализм

индивидуализуют себя в дискурсе, массовых движениях и специфиче-

ской политике? Не задают ли эта внутренняя ззаимосвязь и эта транс-

грессия интересов и рациональных пределов то оке самое противо-

речие, приметы которого мы можем видеть и в современности, на-

пример в движении, которое, питая в себе ностальгию по ≪новому

европейскому порядку≫ и ≪колониальному героизму≫, живописует -

как может - возможность ≪решения≫ ≪проблемы иммигрантов≫?

Обобщая эти размышления, укажу, во-первых, на то, что в истори-

ческом ≪поле≫ национализма всегда имеется взаимная детерминация

национализма и расизма.

Эта детерминация проявляется прежде всего в том способе, каким

развитие национализма и его официальное использование государст-

вом трансформирует в расизм в современном смысле этого слова (и

наделяет означающими этнической принадлежности) антагонизмы и

преследования совсем другого рода. Этот способ существует со вре-

мен Реконкисты в Испании, когда теологический антииудаизм был

перенесен на генеалогическое исключение, основанное на ≪чистоте

крови≫, в то время как гага завоевывала Новый Свет, - и продолжает

существовать благодаря тому, что в современной Европе новые

≪опасные классы≫ международного пролетариата систематически

подводятся под категорию ≪иммиграции≫, которая становится по пре-

имуществу наименованием расы у наций, находящихся в кризисе по-

стколониальной эры.

Кроме того, эта детерминация проявляется в том, как все ≪офици-

альные национализмы≫ XIX и XX веков, пытаясь приписать полити-

ческое и культурное единство нации гетерогенному многоэтническо-

му государству", использовали антисемитизм: как если бы приводя-

щее к ассимиляции господство одной культуры и одной национально-

сти, в большей или меньшей степени фиктивно унифицированной,

над разнообразием этносов и ≪младших≫ культур должно было ком-

пенсироваться и отражаться в расистском преследовании абсолютно

уникального псевдоэтноса (не имеющего ни своей территории, ни

своего ≪национального≫ языка), выступающего в роли внутреннего

врага для всех подвластных культур и для всего подвластного населе-

ния.

Наконец, она проявляется в истории национальной борьбы за неза-

висимость, будь эта борьба направлена против старых империй перво-

го периода колонизации, многонациональных династических госу-

дарств или современных колониальных империй. Нет и речи о том,

чтобы сводить эти процессы к одной модели. Однако не случайно то,

что геноцид индейцев стал систематическим сразу же по обретению

независимости Соединенными Штатами - ≪первой из новых наций≫,

по знаменитому выражению Липсета20. Равно как не случайно и то,

что, согласно проницательному анализу Бипана Шандры, ≪национа-

лизм≫ и ≪коммунапизм≫ вместе установились в Индии и продолжают

сосуществовать в запутанной современной ситуации (по большей час-

ти сложившейся в результате изначального исторического смешения

национализма ≪индийцев≫ с коммунализмом ≪хинду≫)21. Или то, что

независимый Алжир взялся за ≪арабизирующую≫ ассимиляцию ≪бер-

беров≫ как за принципиальное испытание национальной воли в про-

должающейся борьбе с мультикультурным наследием колонизации.

Или же, наконец, то, что государство Израиль, столкнувшееся с внут-

ренними и внешними противниками, со сложностями в создании ≪из-

раильской нации≫, всеми силами развивало расизм, направленный как

против ≪восточных евреев≫ (называемых ≪чёрными≫), так и против

палестинцев, согнанных со своих земель и колонизированных22.

Из такого накопления единичных, но исторически связанных друг

другом случаев следует то, что можно назвать циклом исторической

взаимодополнительности национализма и расизма, представляющим

собой временное выражение прогрессивного доминирования системы

национальных государств над другими общественными формациями.

Расизм всегда следует из национализма, не только во внешнем, но и

во внутреннем плане. В Соединенных Штатах систематическое уста-

новление сегрегации, блокировавшее первую волну движения за гра-

жданские права, совпало с подключением Америки к мировой импе-

риалистической конкуренции и с принятием ею идеи гегемониальной

миссии нордических рас. Во Франции разработка идеологии ≪фран-

цузской расы≫, основанной на прошлом ≪земли и умерших≫, совпада-

ет с началом массированной иммиграции, подготовкой к реваншу с

Германией и основанием колониальной империи. В свою очередь, на-

ционализм следует из расизма в том смысле, что он не строился бы

как идеология ≪новой≫ нации, если бы официальный национализм, на

который он реагирует, не был в основе своей расистским: так, сио-

низм происходит из антисемитизма, а национализмы в странах

Третьего мира происходят из колониального расизма. Но внутри этого

большого цикла есть множество отдельных циклов. Так, ключевым

для французской национальной истории примером является пораже-

ние антисемитизма в связи с решением по делу Дрейфуса, символиче-

ски вписанное в идеалы республиканского режима, но также некото-

рым образом поспособствовавшее формированию колониального

≪хорошего≫ сознания и далее позволявшее долгое время разводить

понятия расизма и колонизации (по крайней мере, в восприятии коло-

низаторов)?

Во-вторых, следует указать на то, что всегда существует разрыв

меокду представлениями и практиками национализма и расизма. Это

разрыв, колеблющийся между полюсами противоречия и принуди-

тельной идентификации И, как показывает пример нацизма, иденти-

фикация может казаться завершенной именно тогда, когда противоре-

чие обостряется сильнее всего. Я имею в виду не противоречие между

национализмом и расизмом как таковыми, но противоречие между

определенными формами, между политическими целями национализ-

ма и сосредоточенностью расизма на такой-то ≪цели≫ в такой-то

момент: это происходит, когда национализм пытается ≪интегриро-

вать≫ потенциально автономное угнетаемое население (≪француз-

ский≫ Алжир, ≪французскую≫ Новую Каледонию). Отталкиваясь от

этого я предприму исследование указанного разрыва и парадоксаль-

ных форм, которые он может принимать, чтобы понять то, что прояв-

ляется в большинстве приведенных примеров: а именно то, что ра-

сизм не есть ≪выражение≫ национализма, но дополнение к нему, луч-

ше сказать - внутреннее дополнение, всегда избыточное по отноше-

нию к нему, но всегда необходимое для его создания, хотя и недоста-

точное для завершения его проекта; так же как национализм всегда

необходим и всегда недостаточен для завершения формирования на-

ции или реализации проекта ≪национализации≫ общества.