5. Предмет социологии

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 

Рассматривая «глобальные общества» и «глобальные структуры», Ж. Гурвич отмечает, что термин «глобальный» нельзя однозначно свести к «универсальному», поскольку он относится к человечеству, которое представляется не только как реальное общество, но как идеал или абстрактный тип. «Глобальный» означает только «всеохватывающий», или совокупную социальную среду, тотальные социальные феномены, будучи термином более широким, более богатым по своему содержанию, который превосходит социальную реальность в полноте иерархии функциональных группировок и даже социальных классов. Речь идет о макрокосме объединений, которые сами в свою очередь могут представлять макрокосмы (как социальные классы, государства, церкви, племена), то есть макрокосме макрокосмов, который не сводится к иерархии, ни единой, ни разрозненной; эта иерархия служит ничем иным, как точкой отсчета [11, р. 191].

В современную эпоху можно рассматривать в качестве глобальных обществ, например, нации и международные сообщества, раньше это были, в частности, племена, империи. Ж. Гурвич полагает, что глобальным обществам присущ ряд общих характеристик. Так, они обладают социальным суверенитетом над всеми ансамблями, секторами, общностями, т. е. элементами, их составляющими, которые в них интегрируются, а также юридическим суверенитетом, определяющим компетенцию всех функциональных группировок.

,    Каждое глобальное общество без исключений — это не только структурируемое, но эффективно структурированное. Поэтому

термины «глобальное общество» и «глобальная структура» означают одно и то же. В этом же настоящая причина, по которой социологи путают всю социальную реальность с глобальным обществом, так же как ее в свою очередь путают с социальной структурой.

«Социальные структуры являются относительными связными сцеплениями характеристик специфических групп и глобальных обществ, которые в них представляют специфические иерархии Действительно, вся социальная структура — это равновесие или относительное единство между степенями глубины, между формами социабельности, между социальными регламентациями, между детерминизмами, между окраской ментальности и, в крайнем случае, между группировками и способами разделения труда и накопления, также специфически иерархизованными. Эти связи усилены, укреплены моделями, знаками, значениями, регулярными или привычными социальными ролями, ценностями и идеями, короче, культурными творениями, которые им свойственны» [11, р. 100].

Определенные группы являются всегда структурированными, даже когда они не организованы, например социальные классы. Но социальные структуры никогда не статичны, несмотря на их поддержку методами усиления, то есть моделями, знаками, значениями, регулярными социальными ролями, культурным творчеством, социальным контролем, которые «цементируют» это относительное единство. Реальные коллективные общности (макросоциология) находятся в перманентном состоянии структурализации и деструктурализации, очевидно, различной степени интенсивности, и сами могут потенциально дать начало группам неструктурированным. Или процессы структурализации и деструктурализации, с целью поиска равновесия и относительного единства, вступают в соревнование с аструктурными элементами [11, р. 101].

Глобальное же общество исключительно супрафункционально, оно не сводится к совокупности функций или результатам осуществленного труда. Оно не может адекватно выражаться в какой-либо организации, взятой отдельно, ни даже во многих среди них. Поэтому ничего нет глупее, как идентифицировать структуру и организацию. С этой точки зрения неорганизованная инфраструктура глобального общества еще более спонтанна и менее поддается влиянию организаций, которыми являются социальные классы.

В то же время, если не изучать глобальные общества, то нельзя будет и обнаружить определенные суперструктуры, будь то рудиментарные или развитые. Это глобальные независимые структуры.

С морфологической точки зрения все глобальные общества очень масштабны, это их свойство проявляется, например, в современных нациях.

Любое глобальное общество принадлежит к цивилизации и способствует ее созданию. Нельзя ни рассматривать, ни идентифицировать глобальные общества и цивилизации вне исторического контекста. Точно так же — неплодотворно изучать типы цивилизаций вхолостую, сами по себе, как и абсурдно устанавливать типы глобальных структур, не принимая в расчет цивилизации (системы культурного творчества), в которых они участвуют и которые способствуют созданию и воспроизводству. Легко также заметить, что между обществом, глобальной структурой и цивилизацией существуют диалектические отношения, которые должны быть изучены, несмотря на всю их сложность.

Ж. Гурвич дает следующее определение понятию «глобального общества» или «глобальной структуры», что, как уже было отмечено, одно и то же.

«Речь идет о тотальных социальных феноменах, законченных, совершенных и независимых, в общем и целом супрафункциональных, всегда структурированных и порой остающихся неорганизованными в своей основе, которые господствуют над макрокосмами объединений и над организациями, накладываясь одна на другую, которые могут составлять одну или несколько иерархий, в зависимости от степени глубины, форм социабельности, различных социальных регламентации и способов разделения труда, других социальных признаков (также ранжированных по разным основаниям); эти глобальные феномены являются подкрепленными в их связности цивилизацией, которая их выводит за пределы и в которой они порой участвуют как силы созидательные и благотворные» [10, 195].

Таким образом, исходя из такого понимания социологического метода и социальной реальности, Ж. Гурвич, который как никто другой склонен ко всякого рода дефинициям и громоздким классификациям, следующим образом определяет социологию. «Социология представляет собой качественную и дискретную типологию, основанную на диалектике тотальных социальных феноменов, аструктурных, структурируемых и структурированных, которые она изучает одновременно на всех глубинных уровнях, во всех измерениях и секторах с тем, чтобы прослеживать их движение структурации, деструктурации и взрыва, находя объяснение этих феноменов в сотрудничестве с исторической наукой» [12, р. 21]. Вслед за приведенным Ж. Гурвич дает другое, более сжатое определение социологии как «науки, которая изучает тотальные социальные феномены в ансамбле их аспектов и их движения, заключая их в диалектизированные микросоциальные, групповые и глобальные типы в процессе их становления и разрушения» [12, р. 24].

Предмет социологии Ж. Гурвич охарактеризовал как «целостные социальные феномены» (понятие, сформулированное М. Моссом), исследуемые одновременно на всех глубинных уровнях, во всех аспектах в процессе их структурации, деструктурации и разрушения. С позиции плюрализма Ж. Гурвич выступал как против материализма, так и против идеализма. Указывая на противоречивый характер общественного развития, он считал отношения

между классами «радикально непримиримыми» и доказывал неизбежность социальных антагонизмов. С позиции «плюралистаческого и децентрализованного коллективизма» критиковал капиталистическое общество, указывал на необходимость и неизбежность социальной революции.    

Интересно отметить, что предмет различных отраслей социологического знания Ж. Гурвич тесно связывает с понятием социального контроля.

Так, «социальный контроль может быть определен как совокупность культурных моделей, социальных символов, коллективных значений, ценностей, идей и идеалов, так же как и действий и процессов, которые их охватывают, рассматривают и используют и посредством которых каждое глобальное общество, каждая частная группа, каждая форма социабельности и каждый индивид, преодолевают антиномии, напряжения и конфликты, которые им свойственны, путем временного и нестабильного равновесия, находя также точки соприкосновения для новых усилий, направленных на коллективное творчество (созидание)» [12, р. 297].

Согласно Ж. Гурвичу, существуют различные области социального контроля, в которых также можно установить различные иерархии ценностей, идеалов и систем определенных идей. В качестве таких основных областей социального контроля он выделяет религию, мораль, право, искусство, познание и обучение. При этом ученый уточняет, что каждая из этих областей может подразделяться на отдельные подобласти. Иерархия этих шести основных областей социального контроля зависит от конкретного типа общества или группы, также в рамках каждого из них варьируют их подобласти.

Например, познание в различных типах обществ или групп может преимущественно выступать в качестве перцептивного, технического, политического, научного или философского. Что касается права, то в рамках этой области может преобладать социальное право, право межиндивидуальное, право организованное или право стихийное, право заранее определенное, право гибкое, право интуитивное.

Ж. Гурвич отмечает, что социальный контроль в такой интерпретации означает не что иное, как другое название того, что называют социологией культуры (культурной социологией) или социологией человеческого духа. Это общее название, присущее и социологии религии, и социологии морали, а также социологии права, социологии познания, социологии искусства, социологии образования. Эти различные области социологии изучают культурные модели, социальные символы, коллективные ценности, идеи и идеалы в их функциональной зависимости от типов обществ или групп, равно как и от конкретных исторических обстоятельств.