Интернет как публичная сфера?

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 

В прошлом агора, деревенская церковь, таверна, публичная площадь и даже угол улицы выступали публичными аренами, местами, где разворачивались политические дискуссии и действия.

Медиа, и особенно телевидение, подчинили себе старые пространства политики. Они не только "опосредовали" прошлое взаимодействие "лицом к лицу", но и выступили в качестве самостоятельного публичного образования: “Телевидение, популярные газеты, журналы и фотографии... есть публичные сферы, места, где публичное создается и существует”'. При этом по мере замены знаковой дискурсивности имиджем "публичное" все больше превращается в "паблисити" [рекламу - прим. ред.]2.

Юрген Хабермас по-своему отслеживает эти трансформации: по его мнению, индивиды в рамках публичной сферы путем выдвижения рациональных аргументов и опровержений приходят к определенному прагматическому согласию, к победе критического разума над инструментальным, что должно рассматриваться как важнейшее достижение демократии. Позднее эта идея была подвергнута критике со стороны постструктуралистов, в частности Лиотара, не верившего в идеал рационального субъекта как основы демократии. В свою очередь феминисты указывали на "гердерную слепоту" хабермасовского анализа.

Свое завершение понятие публичной сферы получило в работе Риты Фельски, объединившей феминистские и постструктуралистские подходы к критике автономного субъекта3. С ее точки зрения, публичная сфера строится на "опыте политического протеста" (О.Негг и А.Клюге4), а также отражает множественость субъектов (постструктурализм) и гендерные различия (феминизм). Хотя Фельски критически пересмотрела хабермасовское понятие публичной сферы, лишив его всяческих буржуазных, логоцентристских и патриархальных коннотаций, она осталась в рамках "старой" традиции разделения "публичного" и "частного", сводя "политическое" именно к "публичному". Но подобная модель не работает в отношении Интернета.

Джудит Перрол обращается к концепции Ю.Хабермаса в рамках анализа разговоров на так называемых "досках объявлений" и находит, что в данном случае отсутствует "идеальная речевая ситуация". Она утверждает, что "разговоры в сети" искажены на уровне машинного контроля, когда “...осмысленность, истина, искренность и уместность... проявляются как физические или логические характеристики машины, ...а не как результат человеческих отношений”', Основные условия речи конфигурируются в программе виртуального сообщества и остаются незатронутыми самой дискуссией. Перрол утверждает,'что “...дизайн большинства компьютерных интерфейсов не приспособлен для проверки верности данных, или же он разработан так, что факты могут быть подменены в зависимости от степени мастерства пользователя”2.

Если сегодня машины способны на создание новых форм децентрализованного диалога, различных комбинаций взаимодействия "человек-машина" и на поддержку новых политических образований, то каковы условия развития демократического общения в новой информационной среде? Что сегодня следует понимать под публичным, если публичные имиджи (в режиме реального времени) оказываются более важными, чем само публичное пространство3?

Если технологическое обновление медиа рассматривать как угрозу демократии, то возникает вопрос, каким образом должна относиться к этому теория медиа; это, в свою очередь, связано с проблемами децентрализации демократического дискурса с помощью новых информационных технологий и угрозой стабильности государства (с точки зрения утраты последним контроля над приватно-публичной информацией), с подрывом основ частной собственности (из-за неограниченного воспроизводства информации) и пренебрежением правилами общественной морали (в случае с распространением порнографии).