Культурная теория и ее отношение к зрелищам популярной культуры и медиа'

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 

В самом начале своей статьи М.Риэл дает такую беглую характеристику популярной культуры: “Популярная культура - это повсеместное проявление широко распространенных репрезентативных практик современной жизни” (с. 167). Основные задачи предлагаемого автором анализа развития теории культуры связаны с тем, насколько далекими друг от друга по их отношению к реальным культурным практикам являются общая культурная теория и теория популярной культуры. Первая как правило объясняет проявления популярной культуры действием "коммерческих сил" или уравнивает в статусе популярного как небольшое художественное течение, так и массовую вовлеченность аудиторий в "медиа-спорт". Вторая же часто увлекается анализом "квази-литературных нарративов" в случае, например, с бейсболом, или интертекстуальностью хип-хопа.

Определение культуры и дестабилизация "предпочтительных допущений"2

За последние полтора столетия происходило ускоренное развитие популярной культуры, и теория популярной культуры пыталась как-то за этим следовать. При этом в ее становлении отнюдь не наблюдается характерная для других теорий кумулятивность, то есть постепенное наращивание объяснительного потенциала. Напротив, эта теория всячески стремилась к опровержению существующих "предпочтительных допущений", под которыми Риэл имеет в виду стремление к рациональному объяснению любых культурных проявлений. В первую очередь это касается антропологической традиции, коренящейся в тех исследованиях "дикарей", которые

были предприняты в XIX в., и которые внесли основополагающий вклад в понимание культуры как “системных способов конструирования реальности, осваиваемых определенным народом вследствие совместного проживания” (с. 168)'. В то же время "образованный" Запад выработал и иное понимание культуры - как практики рационального постижения всего наилучшего в мировой истории. При этом сама культура Запада представлялась как рациональная по своей природе, а другие культуры - как нерациональные. При этом антропологическая научная деятельность поддерживалась с позиций колониального владычества, а попытки заниматься тем же в отношении метрополий и их культур отнюдь не приветствовались.

Такой “имперский конфликт определений” привел к середине XX в. к вычленению четырех “уровней культуры”: 1) “"элитарной" культуры, то есть высокой, серьезной, производимой известными художниками в пределах осознанного эстетического контекста и суждений, соответствующих принятому набору правил, норм и классических образцов” (там же)2 - таков в частности британский имперский подход; 2) культуры и искусства •'фольклора" как анонимных, традиционных и племенных практик, не опосредованных и не разделяющих принципиально общину и художника - таков подход классической антропологии; 3) культуры "массовой", основанной на массовом производстве, стандартизации, коммерции, массовых поведенческих образцах - таков подход социологической критической теории середины XX в., в частности Франкфуртской школы; 4) культуры "популярной", понимавшейся или практически идентично массовой или же как нечто среднее между массовым с его широкой доступностью и фольклорным с его легитимностью и целостностью. Однако в последнее время под популярной культурой понимают “любые культурные выражения или продукты, широко представленные в жизни определенного народа вне зависимости от влияния на нее элитарных, фольклорных или массовых элементов” (с. 169). В частности ученые Центра исследований популярной культуры государственного университета Bowling Green в США связывают ее с “опосредованными формами коммуникации, культурными выражениями, передаваемыми с помощью технологии как в интерактивных формах, разделяемых посредством Интернета и телефона, так и через масс-медиа” (там же).

Сегодня понятно, что определение популярного в качестве "недостойного" имеет классовую подоплеку. В Великобритании Ричард Хоггарт и Раймонд Уильяме в 1950-е гг. внесли значительный вклад в разрыв с традицией Мэтью Арнольда, Томаса Элиота и классицистов. В это же время в США в исследованиях массовой коммуникации утверждалась общественная ценность и культурная власть спорта, поп-музыки, голливудской продукции, телевизионного прайм-тайм и прочих неэлитных культурных выражений. Так, Бернард Берельсон отмечал значимость нерациональных, неинформативных факторов в культуре капитализма на примере забастовки газетчиков в Нью-Йорке в 1947 г.' Посредством этого и других исследований (например, исследований мыльных опер или уличных парадов) выяснилось, что культура рационального Запада вовсе не так уж рациональна.

Дальнейшей дестабилизации исходных предпосылок теории популярной культуры способствовала деятельность Бирмингемского Центра современных культурных исследований, Стюарта Холла, Анжелы Макробби и других, показавших, что популярная культура часто выражает ценности рабочего класса и не только его - она связана также с культурными практиками маргинализованных групп, таких, как определенные слои молодежи и женщины. В итоге под влиянием исследований выражений классового, рыночного, протестного, "нелакированного" вся действительность стала восприниматься в качестве “сложной современной культуры, актуально проживаемой и выражаемой” (с. 170).

Историческая конвергенция: колониальная антропология и медиа-технология

Во-первых, колониалистская антропология, начинавшая с концептуализации культур "примитивных обществ", и, во-вторых, интерес к новым медиа и технологиям коммуникации - это две характерные особенности западных обществ, развивавшиеся по отдельности, но "повстречавшиеся" в XX в. Это привело к возникновению нового отношения к изучению культуры, в частности проявившегося в работах Джеймса Клиффорда2. Риэл следующим образом описывает такую ситуацию: “...технологии коммуникации в сочетании с многократно увеличившимися возможностями коммерции и перемещения в пространстве делают повседневную жизнь во всех частях света многослойной, синкретически комплексной, воспринимающей культурные импульсы и компоненты из всей огромной фрагментированной разнородности репрезентаций, поведения и смыслов” (с. 170). Гетерогенность и постмодерность культурной жизни сочетаются с конвер-

генцией антропологии и технологии, а исторически сложившиеся понятия на глазах подвергаются изменениям.

Значение и феномена, и понятия популярной культуры становится гораздо более важным, а такие явления, как музыка, кино, радио, телевидение, бульварная литература (pulp fiction), реклама, телефон, Интернет и т.д. становятся всемирной "культурной силой", одновременно всепроникающей и противоречивой. При этом характерная эстетика популярного (предсказуемые текст и мелодия песен, эмоции героев кино и телесериалов и т.д.) затрагивает всех - как изощренных, занятых самообманом эстетов, так и профанов, казалось бы не способных на самовыражение. Популярная культура соревнуется со всем и впитывает все - и классику, и фольклор. Такова постколониальная и постмодерная ситуация, характеризующаяся отсутствием абсолютной "чистоты" какого-либо конкретного явления культуры. Это отражается в важнейших культурных ритуалах связанных с рождением, смертью, браком.

Похороны Дианы и теория популярной культуры

Похороны принцессы Дианы в 1997 г. наблюдали 1 миллиард 200 миллионов человек, и это медиа-событие стало одним из чистейших образцов популярной культуры. Церемония объединяла элитарность, всегда окружавшую английскую королевскую семью, и популярность стиля, а классическая литургия сочеталась с исполнением шлягера Элтона Джона. Это предоставило особые возможности и для пропаганды англиканской церкви, и для коммерческого успеха брата Дианы, и для паблисити наехавших знаменитостей Голливуда, мира моды и т.д. Сам масштаб события подсказывает его значимость для теоретических дискуссий. Это объединение огромных масс зрителей в одном действии, желании "хорошо проплакаться" вместе с тем, несмотря на всю его ритуальную значимость, не 5ыло похоже на то взаимодействие лицом к лицу, которое изучает традиционная антропология. Оно одновременно и сталкивало людей с реальностью смерти, вырывая их из обыденности, и способствовало тривиальному удовлетворению их вуайеристских наклонностей, желания подглядывать.

Так мифический ритуал был усложнен с помощью масс-медиа, а его власть позволила сочетать сакральное и профанное. Для коллективного сознания эти похороны означали перерыв в обычной деятельности и возможность помечтать о лучшем обществе. Ритуал в прямой трансляции позволял также “устанавливать порядок и определять роли по мере того, как он реструктурировал пространство и время, ...утверждая некие общие тенденции и ценности в нашей глобальной культуре” (с.173)1.

' Автор ссылается на описание функций мифа в частности в трудах Э.Кассирера, М.Элиаде, Б.Малиновского, В.Тернера, а по отношению к более поздним опосредованным формам - у Дж.Кэри и др. - С.Е.