Франкфуртская школа и критика "индустрии культуры"

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 

(С. 41-45) Несмотря на преобладающий консерватизм традиции [критики "индустрии культуры"], концепция массового общества [очерченная представителями Франкфуртской школы] повлияла и на развитие марксистских теорий медиа...

[Согласно рассматриваемым теориям,] медиа определяют сами термины, в которых мы должны или не должны "мыслить" мир. Влияние медиа должно оцениваться не на том языке, на каком мы обдумываем тот или иной частный вопрос, но с точки зрения того, каким образом они обусловливают весь наш интеллектуальный Gestalt [нем "образ"- прим. перев.]. Воплощаемая ими угроза заключается в том, что они сдерживают само мышление, заставляя нас жить в мире гипнотических дефиниций и автоматических идеологических соответствий, исключающих любое действительное когнитивное посредничество с нашей стороны. (...)

Однако вероятно наиболее сильно негативная позиция франкфуртских теоретиков выразилась в оценке культурных последствий функционирования масс-медиа. Это произошло в силу того, что представители Франкфуртской школы не ограничивались рассмотрением очевидных проявлений низкопробной культуры [pulp culture], образцы которой создавались американской кино- и музыкальной индустрией. Действительно, они уделяли значительное внимание этому феномену, описывая механизмы его воздействия, его эффекты, которые они считали наркотическими по своей сути или (что еще хуже) в некоторых аспектах лоботомическими. Однако еще более важным представляется их утверждение о том, что медиа захватили и извратили традиционную высокую (или буржуазную) культуру, делая ее более доступной ценой лишения ее "ауры" исключительности, от которой зависела ее критическая функция.

По мнению франкфуртских теоретиков, буржуазная культура XIX в. всегда была, пусть и с оговорками, культурой оппозиционной. Отделенная от повседневного мира бизнеса и коммерции, она высказывалась в пользу идеалов и устремлений, которые подавлялись в будничном буржуазном

мире. Иначе говоря, искусство принадлежало ко "второму измерению". Оно воплощало альтернативное видение существующих социальных отношений и тем самым поддерживало жизнь через концепцию трансцендентного. Короче говоря, оно было бунтарским,

Однако в рамках социального и культурного порядка монополистического капитализма искусство, как утверждалось, оказывается лишенным своей оппозиционной ценности. Оно примиряется с существующим строем, став его составной частью. Отчасти это примирение оценивалось как побочный продукт природы товарного обмена, поскольку заинтересованная только в меновой стоимости рыночная экономика может использовать в собственных целях даже те потребительские ценности, которые ей явно оппозиционны. Как Че Гевара оказывается хорош для почтового бизнеса, а маоизм порождает новую моду на головные уборы, так и искусство (даже самое бунтарское) может быть полезным для бизнеса, если оно лишено критической ценности и сведено до уровня простого самопроизводства капитала. (...)

В целом в противоположность оптимизму таких либерал-плюралистов, как Эдвард Шилз, франкфуртские теоретики утверждают, что медиа сделали мир серьезной культуры более широко доступным только ценой лишения его критической сущности. (...)