IV

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 

Это определение однако еще не полно, так как оно  одинаково подходит к двум категориям фактов, которые,  будучи родственны между собой, требуют все же различения; это магия и религия.

Магия также состоит из верований и обрядов. В ней,  как и в религии, есть свои мифы и догмы; они лишь более  рудиментарны, несомненно потому, что, преследуя утилитарные и технические цели, она не теряет времени на  чистые умозрения. У нее также есть свои церемонии,  жертвоприношения, очищения, молитвы, свои песнопения и танцы. Существа, к которым взывает колдун, силы,  которые он заставляет действовать, не только по своей  природе те же самые, что силы и существа, к которым  обращается религия; очень часто они буквально тождественны. Так еще в самых неразвитых обществах души  умерших – явления главным образом священные, и они  являются объектом религиозных обрядов. Но в то же  время они играли значительную роль в магии. В Австралии и Меланезии, в Греции и у христианских народов, души мертвых, их костные останки, волосы относятся к числу посредников, которыми чаще всего пользуется колдун. Демоны также являются распространенным  инструментом магической деятельности. Но демоны –  это существа, также окруженные запретами; они также отделены, живут в особом мире и часто даже трудно отличить их от богов в собственном смысле. Впрочем,  даже в христианстве не является ли дьявол падшим  ангелом и, помимо даже своего происхождения, не носит  ли он религиозного характера уже благодаря тому только, что ад, надзор за которым ему поручен, составляет  необходимую пружину христианской религии? Существуют даже определенные, официально признаваемые  божества, к которым обращается колдун. Либо это боги  чужого народа; например, греческие маги вводили в игру египетских, ассирийских или еврейских богов. Либо это  были даже национальные боги: Геката и Диана были объектами магического культа; Святая Дева, Христос,  христианские святые использовались подобным образом  христианскими магами.

Следует ли поэтому сказать, что магию невозможно  строго отличить от религии; что магия полна религии так  же, как и религия – магии и, следовательно, невозможно разделить их и определить одну, исключив другую?  Этот тезис, однако, трудно отстаивать вследствие явного  отвращения религии к магии и взаимной враждебности  магии и религии. Магия доставляет нечто вроде профессионального удовольствия процессом профанации святых вещей, в обрядах она является противовесом религиозным церемониям. Со своей стороны, религия, хотя и  не всегда осуждала и запрещала магические обряды, в целом смотрела на них неблагосклонно. Как отмечают  Юбер и Мосс, в приемах, применяемых колдунами, есть  нечто глубоко антирелигиозное. Таким образом, какие  бы связи ни существовали между этими двумя видами

институтов, они не могут не противостоять друг другу в некоторых отношениях; обнаружить, в чем они различаются, тем более необходимо, что мы хотим ограничить  наше исследование религией и остановиться в том пункте, где начинается магия.

Вот как можно провести линию демаркации между  этими двумя областями.

Собственно религиозные верования всегда являются  общими для определенной группы, которая открыто признает свою приверженность им и связанным с ними  обрядам. Они не только допускаются всеми членами  данной группы в качестве личного дела, но они являются  делом группы и создают ее единство. Составляющие ее  индивиды чувствует себя связанными между собой уже  тем только, что у них общая вера. Общество, члены  которого едины потому, что они одинаково представляют  себе священный мир и его отношения со светским миром  и потому, что они выражают это общее представление в одинаковых действиях,– это то, что называют Церковью. Ведь мы не встречаем в истории религии без церкви. Церковь либо узко национальна, либо простирается над границами; либо она охватывает весь народ целиком  (Рим, Афины, древнееврейский народ), либо лишь его  часть (христианские общества со времени утверждения  протестантизма); либо она управляется корпусом священников, либо она почти полностью лишена всякого специально уполномоченного органа. Но повсюду, где  мы наблюдаем религиозную жизнь, она имеет своим  субстратом определенную группу. Даже так называемые  частные культы, такие как семейный или корпоративный, удовлетворяют этому условию, так как ритуалы в  них всегда совершаются группой: семьей или корпорацией. И к тому же, подобно тому как эти частные религии чаще всего суть лишь специфические формы более широкой религии, охватывающей жизнь в целом, эти

ограниченные церкви в действительности суть лишь часовни в более обширной церкви, которая как раз по  причине более широкого распространения в большей  мере заслуживает этого наименования.

Совершенно иначе обстоит дело с магией. Несомненно,  магические верования всегда имеют некоторое распространение; чаще всего они рассеяны в широких слоях  населения, и существуют даже народы, где они насчитывают не меньше последователей, чем собственно религия. Но они не имеют своим результатом связь между  собой исповедующих их людей и их объединение в одной  группе, живущей одной и той же жизнью. Не существует магической церкви. Между магом и обращающимися  к нему индивидами, как и между самими индивидами,  нет длительных связей, которые бы делали их членами  одного и того же нравственного организма, близкого  тому, который образуют верующие в одного и того же  Бога, приверженцы одного и того же культа. У мага есть  своя клиентура, а не Церковь, и его клиенты могут  вполне не иметь между собой никаких отношений, вплоть  до того, что могут не знать друг друга. Даже те отношения, которые они поддерживают с ним, обычно бывают  случайными и поверхностными; они совершенно похожи  на отношения больного с его врачом. Официальный и  публичный характер, которым он иногда наделяется,  ничего не меняет в этой ситуации; тот факт, что он  исполняет свои функции при ярком свете дня не соединяет его более регулярным и длительным образом с  теми, кто прибегает к его услугам.

Правда, в некоторых случаях маги образуют сообщества: случается, что они собираются более или менее  периодически, чтобы совершать вместе определенные  обряды. Известно, какое место занимают сборища ведьм  в европейском фольклоре. Но прежде всего следует отметить, что эти объединения никоим образом не обязательны для функционирования магии; они к тому же

редки и являются скорее исключениями. Колдун, чтобы заниматься своим искусством, отнюдь не нуждается в  своих собратьях. Он скорее одиночка; как правило, он не ищет общества, а бежит от него. «Даже в отношении своих коллег, он всегда себе на уме». Религия, наоборот, неотделима от идеи Церкви. В этом первом отношении между магией и религией уже есть существенное  различие. Кроме того, и это особенно важно, магические сообщества такого рода, если они образуются, никогда не охватывают и далеко не охватывают всех приверженцев магии, но только магов; миряне, если можно так  выразиться, т. е. те, в пользу которых совершаются обряды, те, в конечном счете, кто представляет верующих регулярных культов, из них исключены. Но маг для  магии – то же, что священник для религии, а коллегия священников – не церковь, так же как и религиозная  конгрегация, которая под сенью монастыря посвятила бы какому-нибудь святому особый культ. Церковь –  это не просто жреческое братство; это нравственная община, образованная всеми верующими одной и той  же веры, как ее последователями, так и священниками. Во всякой общине такого рода магия обычно отсутствует.

Но если ввести таким образом понятие церкви в определение религии, то не исключим ли мы тем самым из него индивидуальные религии, которые индивид устанавливает для самого себя и которым он служит только для себя? Ведь почти нет такого общества, где бы они не встречались. Каждый оджибве, как мы  увидим далее, имеет своего личного маниту, которого он сам себе выбирает и по отношению к которому он  выполняет особые религиозные обязанности; у меланезийца с острова Банкс есть свой таманю, у римлянина – свой гений, у христианина – свой святой покровитель и свой ангел-хранитель и т.д. Все эти культы по определению выглядят совершенно независимыми от понятия группы. И эти индивидуальные религии  не только очень часто встречаются в истории: некоторые задаются теперь вопросом, не призваны ли они  стать ведущей формой религиозной жизни и не наступит ли день, когда не будет больше другого культа,  кроме того, который каждый свободно выберет себе в  глубине души.

Но если, оставив пока в стороне эти спекуляции по поводу будущего, мы ограничимся рассмотрением религий в том виде, как они встречаются в прошлом и в  настоящее время, то выяснится с полной очевидностью,  что эти индивидуальные культы образуют не особые и  самостоятельные религиозные системы, а просто отдельные аспекты религии, общей для всей церкви, в  которой участвуют индивиды. Святой покровитель христианина выбирается из официального перечня святых,  признанных католической церковью, и канонические  правила предписывают также,  как каждый верующий  должен исполнять этот особый культ. Точно так же  представление о том, что у каждого человека непременно есть дух-покровитель, в различных формах составляет основу множества американских религий, как и  римской (если ограничиться только этими двумя примерами). Ведь это представление, как мы увидим далее,  тесно связано с идеей души, а идея души не относится к  тем, которые могут быть целиком предоставлены личному произволу отдельных лиц. Словом, именно церковь,  членом которой он является, учит индивида тому, что  представляют собой эти личные боги, какова их роль,  как он должен вступать в отношения с ними, как он  должен их почитать. Если методично анализировать учения этой церкви, какой бы она ни была, в какой-то  момент сталкиваешься с теми из них, которые касаются  этих специфических культов. Стало быть, здесь нет  двух религий различных и противоположным образом

направленных типов; с обеих сторон это одни и те же  идеи и принципы, применяемые в одних случаях к обстоятельствам, затрагивающим группу в целом, в других – жизнь индивида. Связь между ними настолько  тесна, что у некоторых народов, церемонии, в ходе  которых верующий в первый раз вступает в сношение со своим духом-покровителем, смешиваются с обрядами, общественный характер которых неоспорим, а именно, с обрядами инициации.

Остаются современные устремления к религии, которая целиком состояла бы из внутренних и субъективных состояний и свободно строилась бы каждым из  нас. Но как бы реальны они ни были, они не могут  затронуть наше определение, так как оно может применяться только к уже совершившимся, реализованным фактам, а не к неясным возможностям. Можно  определить религии такими, каковы они есть или какими они были, а не такими, какими они стремятся стать  более или менее неопределенно. Возможно, что этот  религиозный индивидуализм призван перейти в факты;  но чтобы иметь возможность сказать, в какой мере,  нужно уже знать, что такое религия, из каких элементов она состоит, от каких причин она происходит, какую функцию она выполняет,– все те вопросы, решение которых невозможно предвосхитить, пока мы не  переступили порог исследования. Только в конце этого  исследования мы сможем попытаться предвосхитить  будущее.

Итак, мы приходим к следующему определению: Религия – это единая система верований и действий,  относящихся к священным, т. е. к отделенным, запрещенным, вещам; верований и действий, объединяющих в

одну нравственную общину, называемую Церковью, всех  тех, кто им привержен. Второй элемент, присутствующий, таким образом, в нашем определении, не менее важен, чем первый, ибо, показывая, что идея религии  неотделима от идеи Церкви, он сразу готовит к пониманию того, что религия должна быть явлением главным  образом коллективным.