8.4. Этнические экспектации и нормативное поведение

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

В отечественной этносоциологической и этнопсихо-логической литературе большинство авторов ставят во­прос об «объективной властности этнических норм», т. е. о том, насколько нормы обусловливают социальное по­ведение «человека этнического», независимо от каких бы то ни было типов «конвенций» или «авторитетности», субъективных воль, желаний и предпочтений индивидов и общностей Основное назначение и действие этниче­ских норм, равно как и мотивация согласия личности с этими нормами, состоит в обеспечении существования и функционирования этноса в качестве организованного целого, а ее участников в качестве членов организацион­ной системы, занимающих определенное положение в ее функциональной, операциональной и статусной структу­рах и обеспечивающих существование этноса как едино­го целого.

Для понимания и изучения психологических меха­низмов действия этнических норм важнейшим является факт осуществления этнофорами совместной деятельно­сти, направленной на достижение целей, поставленных как этносом в целом, так и его членами в отдельности. Именно изучение закономерностей кооперированной деятельности, осуществляемой членами этнической группы, и позволяет выявить подлинные механизмы дей­ствия этнических ролей и норм.

Социальное взаимодействие людей обусловлено множес1вом факторов, среди которых этнические экс­пектации (или ожидания) имеют особое значение. Вы­ступая в определенной роли, каждый человек обладает

правами по отношению к другим участникам взаимодей­ствия. Его права образуют ожидания, обращенные к дру­гим участникам и побуждающие их что-то делать ради него. Поскольку роли взаимосвязаны, то экспектации обязательно взаимодополнительны. Что составляет право для одного партнера— является обязанностью для дру­гого. Суть социальных ролей заключается в том, чтобы исполнять обязанности, которые налагаются определен­ной ролью, и осуществлять свои права по отношению к другим.

В этнической психологии такой подход находит са­мое широкое применение. Ведь идентификация субъекта с определенным этносом и осознание себя как предста­вителя этноса, этнической группы начинаются прежде всего с принятия роли представителя данной этнической группы. Так, русский, проживающий в Костроме, не за­думывается о своей роли русского, но, попав, например, в Германию, сразу же вспоминает о необходимости ис­полнения своей роли русского, о чувстве национального достоинства и необходимости поддержания репутации своего народа. При этом он понимает, что у жителей другой страны, в частности Германии, имеется свое по­нимание роли русского, особенностей его поведения. Этой экспектации (в позитивном смысле) он и должен соответствовать для установления более оптимальных отношений. Понимая роль другого, человек может пред­ставить и самого себя в этой роли. Таким образом, ис­полнение роли требует организации поведения в соот­ветствии с групповыми нормами.

В качестве примера проявления этнических особен­ностей в принятии и исполнении социальной роли можно привести поведение японских рабочих и служащих на предприятии. Типичной особенностью их поведения яв-

ляется так называемый «группизм» — ориентация на группу, т. е. предпочтение интересов группы личным интересам. Структурно представляя собой пирамиду, японская социальная иерархия складывается из множе­ства групп. Всюду есть старший и младший, и на каж­дом, даже самом маленьком, участке труда действуют ведущие и ведомые. Как правило, первые старше по воз­расту и имеют большую выслугу лет, а следовательно опытнее, вторые моложе и неопытнее. Поэтому автори­тет ведущих весьма прочен, им подчиняются, их уважа­ют. И так на всех ступенях иерархии. В результате скла­дывается довольно монолитная статусно-ролевая струк­тура поведения.

При совместной деятельности у представителей группы возникает ощущение автономии, свободы пове­дения. В таких условиях атмосфера группы воспринима­ется ее членами как нечто близкое, понятное. Поэтому задачи группы, которые вытекают из общих задач фир­мы, становятся для членов группы «своими». Это имеет вполне определенную этнопсихологическую основу. Японцы тянутся к группе, стараются всячески поддер­живать установившиеся групповые отношения. Они про­являют явное беспокойство, если чувствуют, что группе грозит беда. Работники японских предприятий трудятся под девизом: «Успехи твоей группы— твои успехи!», который органически «встроен» в сознание и подсозна­ние японца. Использование этнопсихологических рыча­гов, лежащих в основе жизнедеятельности таких групп, позволяет извлекать большие выгоды, а японские пред­приниматели без каких-либо вложений могут много­кратно интенсифицировать труд своих работников.

Функциональная дифференциация совместной дея­тельности и соответствующая ей кооперационная струк-

тура частично обеспечиваются изначально задаваемой должностной иерархией, однако не тождественны ей. функционально-ролевая иерархия характерна для любой организованной общности: трудовой, социальной, этни­ческой. Следовательно, и специфика нормативной регу­ляции зависит как от характера совместной деятельно­сти, так и от вида организационной системы. Должност­ная иерархия в организованных группах прежде всего определяет отношения «руководства-подчинения», зада­вая перечень конкретных обязанностей для каждого чле­на группы. Функционально-ролевые связи в группе и оп­ределяют отношения координированного взаимодейст­вия.

Множественность обусловливающих реальный про­цесс этнического взаимодействия объективных и субъек­тивных факторов предопределяет то. что функциональ­но-ролевая структура группы «стремится» к социальной адекватности, к соответствию объективным требованиям более мощных социальных систем. Это предполагает наличие критической оценки, в разной степени осознан­ной членами этнической группы, как собственной функ­циональной роли в структуре взаимодействия, так и са­мой структуры в целом. Поскольку функционально-роле­вая структура группы в значительной степени мобильна, то степень ее полноты, адекватность персонификации ролей возможностям и способам действий исполнителей закономерно продуцируют определенную степень на­пряженности и конфликтогенности межличностных и межэтнических отношений, особенно когда этнофоры не адекватны в своем поведении существующим этниче­ским экспектациям и ролям. Таким образом, кооперация может протекать без помех в том случае, если ясно опре­делены роли, и эти определения в достаточной степени

разделяются всеми участниками и обязательны в органи­зованном взаимодействии.

При анализе социального взаимодействия индивидов норма выступает как эталон, образец, регулирующий психологические механизмы деятельности, как органи­зационно-структурный «параметр», компонент «планов» поведения, как образ, регулирующий процесс деятельно­сти. К механизмам такой регуляции относятся: сопостав­ление реального поведения и образца, оценка отклоне­ния, выбор альтернативных вариантов поведения с уче­том заданной нормы, выбор самого образца (нормы), со­поставление результатов деятельности с заданными об­разцами.

Воздействие на поведение человека через сознание путем прямого представления нормы в словесной фор­мулировке — один из важнейших каналов социализации индивида и приобретения им знаний о нормах. Но и этот путь и структурные преобразования внутреннего мира личности под влиянием социальных норм наиболее эф­фективны при организации условий, форм, способов по­ведения, в которых заложены, объективированы необхо­димые социальные нормы, в частности нормы этниче­ские. Таковыми обычно являются как стихийно склады­вающиеся, так и исторически детерминированные этни­ческие нормы поведения. С учетом этнических норм мо­гут быть специально организованы конкретные условия деятельности и поведения человека, а в более широком контексте — этнической группы и общности.

Ведь формирование личности и ее субъективного мира протекает в конкретных, частных условиях, в непо­средственном окружении и главным образом в прямом контакте и во взаимоотношениях с членами реальных групп. Каждый член этнической группы выполняет множество обязанностей. Одни из них четко нормированы предписаниями (например, должностными инструкция­ми); другие регулируются распоряжениями, приказами руководителей, референтных лидеров; третьи обуслов­лены определенным социально-психологическим стату­сом каждого члена группы. Выполнение обязанностей контролируется, и если они не выполняются, применя­ются соответствующие санкции. Причем мера исполне­ния членом группы ролевых предписаний может зави­сеть и от того, в какой степени этим предписаниям сле­дуют другие члены социальной или этнической группы.

Принятие роли — сложный процесс, включающий в себя прежде всего идентификацию с другим человеком. Только вообразив себя на месте другого, человек может представить его внутреннее состояние. Вспоминая свои собственные победы и поражения, он может сочувство­вать другим в аналогичных обстоятельствах. Оценка чу­жих переживаний есть проекция собственного, не выра­женного вовне поведения. Поэтому способность челове­ка эффективно участвовать в согласованных действиях зависит и от его способности предугадывать поведение различных людей. Так, когда в исследованиях людям, находящимся в гипнотическом трансе, давалось задание стать кем-то другим, они, как правило, принимали пове­денческую роль своих конкретных знакомых или рефе­рентных для них героев, чаще всего литературных.

Однако способность человека постигать поведение других ограничена его культурой и личным опытом. К примеру, люди, у которых не развит вкус к классической музыке, могут считать, что если некоторые и увлекаются ею, то лишь из-за снобизма, поскольку не могут даже предположить, как можно без притворства ею наслаж­даться. В этническом аспекте часто представители боль-

ших и авторитетных этнических общностей в поведении с представителями других, более малочисленных этниче­ских общностей ведут себя без коррекции на этнические экспектации тех, с кем они взаимодействуют. Поскольку эффективность коммуникации зависит от способности участников принимать роли друг друга, уместно гово­рить о той или иной степени согласия, которое возникает и укрепляется только благодаря непрерывному взаимо­действию. Будет ли достигнуто согласие, зависит не только от способности участников к принятию ролей, но в значительно большей степени и от интересов каждого из них. Если интересы противоположны, взаимодействие приобретает манипулятивный характер.

Часто взаимопонимание между представителями разных этносов опосредуется конвенциальными норма­ми, которые определяют не только то, как должны, на­пример, произноситься слова, но и то, в каких обстоя­тельствах те или иные выражения могут употребляться, поэтому большинство людей стараются не нарушать норм лингвистического поведения. Отклонение от этих норм вызывает почти такие же социальные санкции, как и нарушение других обычаев. Известно, что существуют региональные и этнические диалекты речи, позволяющие довольно быстро идентифицировать человека с опреде­ленной этнической общностью.

Кроме слов в коммуникации широко используются вокальные жесты. Они не являются частью формального языка, но тем не менее символизируют установленные значения. Например, смех обычно выражает веселье, но когда он звучит нарочито, означает скуку. Антропологи отмечают, что у части африканских народов смех— это показатель удивления, изумления и даже замешательст­ва.

Одним из наиболее важных жестов, имеющих кон-венциальное значение, является выражение лица. Чело­век может мигнуть, широко раскрыть глаза или поднять брови в знак недоумения. Но подобные жесты становятся объектом социального контроля, когда сталкиваются люди, выросшие в разных культурах. Например, китайцы выражают свое недоумение, широко раскрывая глаза. Подмигивание же почти не распространено вне европей­ской культуры.

До какой степени жесты основаны на обычае, пока­зывает сравнение культур. Так, плевок на кого-то для европейца символизирует презрение, для представителей племени Масаи выражает любовь и благословение, а у американских индейцев плевок на пациента рассматри­вается как знак благоволения доктора.

Изучение психологических механизмов функциони­рования этнических обычаев и норм может осуществ­ляться по двум направлениям: как анализ механизмов социальной нормативной регуляции индивидуального поведения и как исследование механизмов трансформа­ции индивидуального поведения в элементы совместной деятельности членов этнической группы. Проблема пси­хологических механизмов достаточно детально разрабо­тана социальными психологами. Особое внимание обра­щено на регуляцию поведения индивида посредством выработанных в обществе и группе норм, образцов, сте­реотипов и пр.

Большинство положений о природе социальных норм тяготеют к одному из двух полюсов: конвенциаль-ному или авторитарному. При «конвенциальной» трак­товке социальные нормы сводятся к правилам, результа­там договора, соглашения, сделки. При «авторитарной» трактовке они считаются навязанными авторитетом,

обычно речь идет о «надгрупповой» сущности, «надче-ловеческом» содержании норм, о привнесении их извне, о их априорности, стабильности. Если в одних общно-стях вырабатываются и действуют нормы, опирающиеся на всевозможные формы авторитета (от группового ли­дера до абсолюта), а в других—конвенциальные нормы (нормы-соглашения, нормы-сделки, нормы-правила), то истоки этого следует искать в объективных условиях.

Содержание норм во многом определяется не только характером группового взаимодействия, но и социаль­ными этническими факторами. Так, групповые нормы могут использоваться для получения необходимой ин­формации, для достижения личных целей, соответст­вующих принятым и престижным в группе нормам, и т. д. Включение личности в совместную групповую дея­тельность является условием преобразования психиче­ской, личностной сферы человека прежде всего под влиянием групповых норм. значимость которых и прояв­ляется в этом процессе и его результатах.

Подход к проблеме нормативности как фактору ре­гуляции различных видов социального взаимодействия (в том числе и этнического) непосредственно связан с философскими позициями авторов. На западе наиболее популярна концепция американского социолога Т. Пар-сонса, который в целом дает дуалистическую интерпре­тацию природы нормативного элемента регуляции взаи­модействия. В разработанной им схеме само социальное взаимодействие определяется в терминах четырех кате­горий: «деятеля» (исполнитель роли), «цели» (назначе­ние роли), «средств и условий для реализации цели» и «независимого, детерминантного, селективного фактора» (нормативный элемент). По теории Парсонса, «сочлене­ние» исполнителя роли с системой норм возможно тогда,

когда человек, принимающий роль, обладает особой мо-тивационной структурой: по своим параметрам она должна быть сопряжена с нормативной системой. По­скольку мотивационная структура является важнейшим компонентом личности, то подобное «сочленение» дея­теля с нормативной системой предполагает обязательное приспособление к нормативной системе ценностей. Пе­рестройка мотивационной структуры личности под влия­нием внешнего социального контроля, опирающегося на санкции, формирует тип человека, который только и мо­жет быть «сочленен» с данной нормативной системой. Человек, по теории Парсонса, чуть ли ни с первых дней жизни оказывается интегрированным в социальную сис­тему, где существуют определенные экспектации и санк­ции относительно его поведения.

Значительный интерес для этнической психологии представляют и психоаналитические концепции, которые «проникают» в теорию действия этнических норм глав­ным, образом по двум направлениям: через психоанали­тическую персонологию и выработанные в ее рамках представления о личности и через психоаналитические исследования механизмов влечений, побуждений, защи­ты личности и др. Положение о фактически изначальном, сущностном конфликте между «культурными» социаль­ными этническими нормами и желаниями, побуждения­ми, потребностями человека выступает главным посту­латом в психоаналитических концепциях. К видам кон­фликта относят и конфликт влечений, желаний, активно­сти личности, с одной стороны, и ограничительных норм общества и культуры — с другой. Всевозможные табу вводятся с целью устранения нежелательных, разруши­тельных, опасных для социума и его социальной систе­мы влечений, побуждений и действий индивидов. Обще-

ство требует от личности конформности в отношении предписанных, в том числе запрещающих, норм, ее со­гласия с данными нормами. Эти требования общества основаны на функциональности норм, т. е. на том, что нормы выполняют функции, важные для общества в це­лом. Однако нормы могут быть и дисфункциональными в отношении личности. Устранение конфликта между личностью и социальными (этническими) нормами воз­можно лишь путем согласования функциональных тре­бований личности и функциональных требований со­циума в целом.

Социальные психологи, конфликтологи, юристы уделяют большое внимание разработке средств такого согласования и анализу причин, вызывающих аномаль­ное, отклоняющееся, противонормное поведение. Проти­воречие между функциональными влечениями, мотива­ми человека и функциональными требованиями общест­ва неизбежно вызывает конфликт при социализации личности. Низкая мотивация превращает человека в ав­томат, повинующийся внешним импульсам и стимулам. Взаимосвязь мотивации и нормативной регуляции в конфликтной ситуации возможна в двух случаях: 1) ко­гда выполнение ролей и следование нормам направлены на достижение личного статуса и 2) когда общество пре­доставляет лицам, занимающим определенный статус, социальные награды.

Существуют ситуации, когда мотивация к несогла­сию с нормами несравненно сильнее, чем мотивация к согласию с ними. В этих случаях исследователи обра­щаются к теории социального контроля. Оказывается, что наличия высокой мотивации личности недостаточно для обеспечения следования нормам, необходимо при­влечение вырабатываемых обществом средств внешнего

принуждения и побуждения. Стремление к «согласию с нормами» может привести к возникновению глубоких конфликтов личности с нормативными требованиями социума, если имеет место фрустрация влечений, кото­рая в итоге разрушает побудительную мотивацию и при­водит к несогласию с социальными нормами, в том числе этническими. Фрустрация побуждений и влечений может стать базисом для мотивации поведения, идущего враз­рез с предписанными, запрещающими нормами. Для предотвращения открытого выражения личностью про-тивонормного поведения и предлагается использовать средства и методы социального контроля.

Однако социальный контроль направлен лишь на то, чтобы «загнать внутрь» нежелательные для общества побуждения индивида и «держать» их под постоянным давлением, но он не в состоянии полностью подавить все влечения индивида. Периодические вспышки насилия, терроризма, агрессии, антиобщественные действия — вот к чему приводит формальный социальный контроль. Возможно, что с помощью средств социального контро­ля агрессивное поведение тормозится, а запрещенные способы удовлетворения опасных для общества и других людей влечений нивелируются страхом перед социаль­ными санкциями и наказаниями. Тем не менее влечения, приводящие к антисоциальным поступкам, часто не «га­сятся» внешними средствами социального контроля и продолжают существовать. Следовательно, конфликт норм и личностных влечений остается неразрешенным. Длительная фрустрация этих влечений может привести к серьезным дисфункциональным последствиям для инди­вида, что в конечном счете скажется дисфункционально и на социуме в целом, а в определенных ситуациях при­ведет к краху и саму систему социального контроля.

Взрывная сила «загнанных внутрь», нереализован­ных потребностей, побуждений, влечений индивида мо­жет не только проявиться спонтанно, но и быть исполь­зована заинтересованными социальными институтами. Эта сила может служить базой многочисленных нацио­налистических, экстремистских, террористических,анар­хических, антиобщественных движений в современном обществе. Поэтому разработка средств разрешения внут­реннего конфликта человека и принятых в социуме норм поведения путем оптимизации социального контроля является научной проблемой большой социальной важ­ности. Следует иметь в виду, что потенциальная взрыв­ная сила фрустрированных влечений может стать значи­тельной социальной силой, когда она сознательно, целе­направленно эксплуатируется социальной группой в соб­ственных интересах, поскольку хотя нормы социального контроля могут быть дисфункциональны для социума в целом, они могут быть функциональны для конкретной социальной или этнической группы. Поэтому средства и пути решения этнических конфликтов лежат прежде все­го в социальной сфере, в ее преобразовании.

Проблему защиты общества от фрустрированных (конфликтогенных) влечений личности сторонники пси­хоанализа связывают с возможностью использования в этих целях разрабатываемых в психоаналитической пер-сонологии механизмов защиты «эго» от «страдания», т. е. механизмов замещения, сублимации. Следует отме­тить, что при известной односторонности психоаналити­ческого подхода к субъективному миру личности в рабо­тах психоаналитиков делаются попытки анализа таких нравственных образований личности, как моральная тре­вожность, стыд, вина, переживание социальных санкций и др., имеющих и этническую окраску. Защитные механизмы должны освободить личность от внутреннего конфликта с нормами, дать ей возможность каким-то об­разом реализовать побуждение и мотивацию. В ряде слу­чаев предлагаются технологические процедуры, которые могут быть использованы в качестве частных средств психологической помощи и терапии. Ученые этого на­правления заняты активным поиском средств защиты как социума, так и личности в целях обеспечения и упроче­ния стабильности существующей нормативной системы. Вопрос же о преобразовании, переструктурировании, изменении мотивационной сферы личности в ходе ее со­циализации не ставится. Ведь, например, влечение чело­века к насилию можно в определенной степени обуздать и даже направить в русло вполне приемлемых для соци­альной группы целей достижения «согласия», интегра­ции и стабильности существующих норм взаимодейст­вия («символические», ритуальные бунты). Поэтому тео­ретики и практики социального контроля разрабатывают все более эффективные приемы и способы такого взаи­модействия.

Социальные санкции различаются по степени фор­мализации. В наиболее стабильных этнических общно-стях существуют высокоформальные процедуры, такие как церемония почета для тех, чья служба считается спо­собствующей общему благополучию, и наказание или изгнание для тех, чьи действия оцениваются как вред­ные. Некоторые этнопсихологи придают большое значе­ние этим высокоформализованным санкциям, поскольку они способствуют консолидации этнической общности, особенно при наличии внешней угрозы со стороны дру­гих этнических сообществ. Такие санкции, без сомнения, сдерживают отклоняющееся от нормативного поведение этнофоров, но для большинства людей действеннее ока-

зываются менее формализованные санкции, спонтанные проявления одобрения или неодобрения.

До какой степени поведение может быть ограничено строгими запрещениями, показывает практика табу. В Полинезии животные, которые считаются священными, не употребляются в пищу даже тогда, когда люди оказы­ваются перед лицом голодной смерти. Интересна реак­ция тех, кто непреднамеренно нарушает табу. Так, инде­ец, случайно съевший запрещенную пищу, может счи­тать это неумышленное преступление причиной своего заболевания много лет спустя. Не так ли и у нас: одна только мысль о нечаянно съеденном насекомом может вызвать у человека рвоту.

Среди институциональных способов регулирования нормативного поведения наиболее популярны и эффек­тивны две группы: требовательности и стимулирования.

В основе требовательности лежат модели должного отношения к организации, которые реализуются в выра­батываемых организацией нормах отношения к симво­лам, реликвиям, ритуалам, олицетворяющим группу или общность как организацию. При этом социальные нормы выражаются в разных документальных формах: протоко­лах, распоряжениях, отчетах, меморандумах и т. п. Сле­довательно, требовательность имманентно проявляется в пределах ценностно-нормативных ограничений, состав­ляющих ее сущность. Это позволяет выбирать такие спо­собы предъявления требований, которые соответствуют принятым в группе нормам и способствуют проявлению и развитию социальной активности. В основе социально-психологического понимания отношений требовательно­сти лежит прежде всего активное принятие членами группы ценностно-нормативных предписаний, направ­ленных на решение социальных задач группы (общно-

сти). Требовательность как способ регулирования пред­полагает строгое и четкое регламентирование поведения и деятельности, при этом важное значение приобретают последовательность и систематичность социального кон­троля общности над конкретным субъектом.

Наиболее популярным способом проявления требо­вательности к этнофорам или всей этнической общности служит приказание. Приказание — это категоричная форма требования. Категоричность — высокая степень волевого побуждения — может быть выдержана в общей деперсонифицированной форме, но может формулиро­ваться и в отношении к конкретному лицу (лицам), кото­рое проявляет тенденцию к девиантному этническому поведению.

К популярным способам нормативного регулирова­ния через стимулирование относятся такие, как доверие и одобрение.

Доверием обычно стимулируется знакомая и по­сильная деятельность; оно подчеркивает уважение, кото­рое испытывают члены общности к тем или иным своим представителям. На этом принципе построен институт старейшин, вождей, лидеров, руководителей, которые не только стоят во главе социальных, в том числе и этниче­ских, групп или общностей, но и являются носителями определенных социальных норм поведения и деятельно­сти. Так, для жителей Великобритании подобным норма­тивным эталоном является королевская семья, для аме­риканцев — президент. Одобрение как способ регулиро­вания характеризуется прежде всего определением для этнофора нормативных границ, соблюдение которых вы­зывает стремление этнических общностей дать позитив­ную оценку поступкам или деятельности своих предста­вителей, наградить их.

В заключение сформулируем основные принципы регулирования нормативного поведения.

Принцип определенности состоит в том, что лидер или сама этническая общность должны определить, на­сколько выбранный способ воздействия может стимули­ровать нормативное поведение. Так, поощрение в виде одобрения в разных формах должно побуждать к прояв­лению добросовестности, ответственности и дисципли­нированности, но возможна ситуация, когда этот способ воздействия не будет эффективным.

Принцип адекватности предполагает, что система применяемых способов воздействия должна быть понят­на всем членам этнической группы или общности и рас­цениваться как справедливая. Это необходимо для со­блюдения меры объективности и соразмерности одобре­ния. Лишь на основании такого подхода можно оценить достижения субъекта и определить справедливую меру поощрения или наказания. Ведь наказание в норматив­ной регуляции не только мера ущемления субъекта, но и основание для раздумий и переоценки поведения и дея­тельности. А для этого необходимо, чтобы субъект по­нимал смысл воздействия и считал его объективным. Объективность и соразмерность коррегирующего воз­действия — важные аспекты принципа адекватности ре­гулирования нормативного поведения, но они должны быть таковыми и по содержанию и по форме. В разнооб­разии форм и заложена возможность индивидуального подхода к личности этнофора.

Принцип своевременности применения социальных санкций, казалось бы, не вызывает сомнения. Однако на практике он не всегда соблюдается. Обычно отклонение от норм, не исполнение в должной мере социальной роли карается группой или общностью, но важно, чтобы как

поощрение, так и наказание наступали вслед за совер­шенным поступком. При стимулировании своевремен­ность служит одной из форм проявления объективности и быстроты оценки выполнения существующих норм, положений или распоряжений.

Принцип наглядности означает предметное выраже­ние того, что нужно познать и как лучше сделать, помога­ет активизировать воздействие. Формы наглядности весь­ма разнообразны и зависят от возможностей этнической группы (общности). Наиболее эффективны те формы, ко­торые используются в средствах массовой информа­ции. Этот принцип должен обязательно соблюдаться ли­дерами.

Названные принципы нормативного регулирования, безусловно, должны применяться комплексно. Ни один из них не может быть назван хорошим или плохим, адек­ватным или неадекватным без учета конкретной соци­альной ситуации.

Социальные условия в обществе изменчивы. Ме­няются и системы норм. Человек может быть полно­ценным и активным участником социального, в том числе этнического, взаимодействия, не только усваивая жестко фиксированные, конкретные по содержанию и направленности нормы, но и гибко приспосабливаясь к ним.

Следует иметь в виду, что системы норм, особенно норм трудовых, политических, используемые при регу­ляции частных, конкретных актов этнического поведения и взаимоотношений, достаточно мобильны. Поэтому нормативная регуляция служит принципом организации реальной динамической системы поведения и деятельно­сти личности или целой общности.