9.4. Типология этнических конфликтов и способы их разрешения

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 

Особенности межэтнических конфликтных ситуаций определяются их типом. Так, этносоциологи, оценивая межэтнические конфликты в СССР и СНГ, предложили их следующую типологию [2].

Первый тип — статусные институциональные конфликты в союзных республиках, переросшие в борьбу за независимость. Как уже отмечалось, суть та­ких конфликтов могла быть не этнонациональной, но этнический параметр в них присутствовал непременно, как и мобилизация по этническому принципу. Так, с са­мого начала национальных движений в Эстонии, Литве, Латвии, Молдавии, Армении, на Украине, в Грузии, вы­двигались требования реализации этнонациональных ин­тересов. В процессе развития этих движений от этнона­циональных требований переходили к требованиям госу­дарственной независимости, но мобилизация по этниче­скому принципу оставалась.

Основная форма конфликтов этого типа была инсти­туциональной. Так, острый конституционный конфликт возник, когда Эстония, а за ней и ряд других союзных республик приняли поправки к своим конституциям, внеся в них приоритетное право на использование мест­ных ресурсов и верховенство республиканских законов. Президиум Верховного Совета СССР отменил эти по­правки. Однако решения законодательных органов Эсто­нии, Литвы, Латвии поддерживало большинство титуль­ных национальностей. Следовательно, есть все основа­ния относить эти институциональные (конституционные)

конфликты к этнонациональным, которые переросли в движение за независимость республик. По такому же сценарию развивались события в Грузии, Молдавии и ряде других союзных республик.

Второй тип — статусные конфликты в союзных и автономных республиках, автономных областях, воз­никшие в результате борьбы за повышение статуса республики или его получение. Это характерно для со­юзных республик, желавших конфедеративного уровня отношений. Например, об этом заявляло руководство Казахстана, а также ряда бывших автономий, которые стремились подняться до уровня союзных республик, в частности Татарстана. Впоследствии, после создания не­зависимой России, радикальная часть национального движения поставила вопрос об ассоциированном членст­ве Татарстана в Российской Федерации. Конфликт за­вершился подписанием Договора между государствен­ными органами Российской Федерации и государствен­ными органами Татарстана, который содержит элементы как федеративных, так и конфедеративных отношений. Заметим, что конфликт имел не только институциональ­ный характер, поскольку с конца 80-х годов и вплоть до 1993 г. акции правительства Татарстана сопровождались достаточно высокой этнонациональной мобилизацией татар в республике.

За конфедеративный тип отношений боролась элита Башкортостана, Тувы, но там не было массовых нацио­нальных движений. Такого же типа временные конфликты имели место в автономных областях, претендовавших на статус республик, и четыре из пяти автономных областей в составе Российской Федерации получили его. За повы­шение статуса республики до уровня конфедеративных отношений борются абхазы в Грузии. К этому типу кон-

фликтов можно отнести и движения за создание своих национальных образований, например ингушей в Чечено-Ингушетии, ногайцев и лезгин в Дагестане, балкарцев в Кабардино-Балкарии. Автономистские требования выдви­гались также среди таджиков Узбекистана, узбеков Кыр-гызстана, кыргызов Горного Бадахшана в Узбекистане.

Третий тип — этнотерриториальные конфликты. Это, как правило, самые трудные для урегулирования противостояния. На постсоветском пространстве было зафиксировано 180 экстерриториальных споров, к 1996г. сохраняли актуальность 140 территориальных притязаний. Конечно, не все заявленные притязания пе­рерастают в конфликт. Специалисты считают, что к это­му типу следует относить споры, ведущиеся «от имени» этнических общностей относительно их прав проживать на той или иной территории, владеть или управлять ею. Это борьба за восстановление автономий (немцы Повол­жья, крымские татары), правовой, социальной, культур­ной реабилитации (греки, корейцы и др.) или стремление вернуться на территорию прежнего проживания (турки-месхетинцы — в Грузию). И только в ряде случаев речь идет о действительно территориальных спорах.

Четвертый тип — конфликты межгрупповые (ме­жобщинные). Именно к такому типу относятся кон­фликты, подобные тем, которые были в Якутии (1986 г.), в Туве (1990 г.), а также русско-эстонский в Эстонии, русско-латышский в Латвии и русско-молдавский в Молдавии. Причем если первые два имели характер меж­групповых столкновений, переросших в демонстрацион­ные формы противостояния, а в Туве — ив последую­щий отток русских из зоны конфликта, то межгрупповые конфликты в Эстонии и Латвии были связаны, с одной стороны, с дискриминационными мерами правительств,

направленными на «вытеснение» нетитульного населе­ния, и акциями национал-экстремистов, а с другой — с организацией сопротивления.

В развитии этнического конфликта центральное зна­чение имеют следующие социально-перцептивные меха­низмы:

1. Смещение баланса эмоционального позитива «в пользу» собственной этнической группы. В результате повышается избирательность межэтнического воспри­ятия. Происходит отсев позитивной информации и иска­жение поступающей по следующему принципу: в фокусе внимания остается информация, подтверждающая нега­тивные стереотипы, а не подтверждающая их отбрасыва­ется. Негативные этносоциальные представления имеют устойчивую тенденцию к самовопроизводству и само­поддержанию.

2. Актуализация межэтнических различий. При этом увеличиваются межгрупповые и уменьшаются внутри-групповые различия. Снижается дифференциация от­дельных представителей других этнических групп и уси­ливаются тенденции деперсонализации членов собствен­ной группы.

3. «Этническая» генерализация негативного эмоцио­нального потока и поиск виноватого по этническому критерию.

4. Объяснение недостатков и неудач собственной группы внешними факторами и обстоятельствами, а не внутренними причинами (личностные характеристики, мотивы и цели). Победа своей группы над другой при этом чаще интерпретируется как результат собственной силы, а не слабости противника. А в случае превосходст­ва другой этнической группы ее достижения объясняют­ся «ситуационными» причинами. Это результат действия

общего социально-перцептивного механизма «фундамен­тальной атрибутивной ошибки», при котором, во-первых, недооцениваются различия в культуре, обстоятельствах и социальных ролях, во-вторых, ответственность и вина за неудачи в экономическом, социальном и ином развитии своей группы переносится на другие этнические группы.

5. Смещение «оправдательных» и «обвинительных» критериев. Примером этого является превращение в очень короткий срок в республиках бывшего СССР «братских народов» в «мигрантов», «инородцев» и «ок­купантов». Это результат действия атрибутивного меха­низма эмоциональной инверсии.

6. Проецирование собственных, но неосознаваемых и потому неприемлемых для своего народа негативных чувств, качеств и особенностей на представителей дру­гих этнических групп.

Механизм проекции имеет особое значение в сфере межэтнического восприятия. Через проецирование не­контролируемого страха, собственных недостатков и психических расстройств на другой народ отчуждается коллективная «тень». В условиях межэтнического кон­фликта вытеснение «тени» происходит достаточно жест­ко. Негативное содержание бессознательного получает дополнительную энергию, в результате проекция ускоря­ется и широко распространяется. Это один из механиз­мов возникновения в обществе массовых невротических и психотических состояний, которые характеризуются навязчивым стремлением к конфликтам. Люди склонны проецировать собственную «тень» не только на полити­ческих врагов, но и на всякого, кто отличается или отда­лен от них.

В межэтнических конфликтах особое место занима­ют так называемые этнокультурные конфликты.

Этнокультурный конфликт— это конфликт ста­рых и новых культурных норм и ориентации; старых, присущих этнофору как представителю того этноса, ко­торый он покинул, и новых, свойственных тому этносу, в который он прибыл. Иначе говоря, этнокультурный кон­фликт— это конфликт двух культур на уровне индиви­дуального сознания [20].

Существует пять способов разрешения такого рода конфликтов.

Первый способ можно условно назвать геттоизаци-ей (от слова «гетто»). Он реализуется в ситуациях, когда человек прибывает в другое общество, но старается или оказывается вынужден (из-за незнания языка, природной робости, иного вероисповедания или по каким-нибудь другим причинам) избегать всякого соприкосновения с чужой культурой. В этом случае он старается создать собственную культурную среду — окружение соплемен­ников, отгораживаясь этим окружением от влияния ино-культурной среды. Практически в любом крупном запад­ном городе существуют более или менее изолированные и замкнутые районы, населенные представителями дру­гих культур. Это китайские кварталы или целые чайна-тауны, это кварталы или районы, где поселяются выход­цы из мусульманских стран, индийские кварталы и т. д. Например, в берлинском районе Кройцберг в процессе многих десятилетий миграции турецких рабочих и ин­теллектуалов-беженцев возникла не просто турецкая ди­аспора, но своего рода гетто. Здесь большинство жите­лей — турки и даже улицы имеют турецкий облик, кото­рый придают им реклама и объявления почти исключи­тельно на турецком языке, турецкие закусочные и ресто­раны, турецкие банки и бюро путешествий, представи­тельства турецких партий и турецкие политические ло-

зунги на стенах. В Кройцберге можно прожить всю жизнь, не сказав ни слова по-немецки.

Второй способ разрешения конфликта этнокуль-тур — ассимиляция, противоположная по сути геттоиза-ции. В случае ассимиляции индивид полностью отказы­вается от своей культуры и стремится целиком усвоить необходимый для жизни культурный багаж чужой куль­туры. Конечно, это не всегда удается. Причиной затруд­нений оказывается либо недостаточная пластичность личности самого ассимилирующегося, либо сопротивле­ние культурной среды, членом которой он намерен стать. Такое сопротивление встречается, например, в некото­рых европейских странах (во Франции, Германии) по отношению к новым эмигрантам из России и стран Со­дружества, желающим стать своими среди немцев или французов. Даже при условии успешного владения язы­ком и достижении приемлемого уровня повседневной компетентности среда не принимает их как своих, они постоянно «выталкиваются» в ту среду, которую по ана­логии с невидимым колледжем (термин социологии) можно назвать невидимым гетто — в круг соплеменни­ков и «сокультурников», вынужденных вне работы об­щаться только друг с другом. Разумеется, для детей та­ких эмигрантов, включенных в инокультурную среду с раннего детства, ассимиляция не составляет проблемы.

Третий способ разрешения культурного конфлик­та— промежуточный, состоящий в культурном обмене и взаимодействии. Для того чтобы обмен осуществлялся адекватно, т. е. принося пользу и обогащая обе стороны, нужны благожелательность и открытость с обеих сторон, что на практике встречается, к сожалению, чрезвычайно редко, особенно если стороны изначально не равны: од­на—автохтоны, другая — беженцы или эмигранты. Тем

не менее примеры такого удавшегося культурного взаи­модействия в истории есть: это гугеноты, бежавшие в Германию от ужасов Варфоломеевской ночи, осевшие там и многое сделавшие для сближения французской и немецкой культур; это немецкие философы и ученые, покинувшие Германию после прихода к власти нацистов и сумевшие внести весомый вклад в развитие науки и философии в англоязычных странах, существенно изме­нившие там интеллектуальный климат и повлиявшие на развитие общественной жизни вообще. Вообще же ре­зультаты такого взаимодействия не всегда очевидны в самый момент его осуществления. Они становятся види­мыми и весомыми лишь по прошествии значительного времени.

Четвертый способ — частичная ассимиляция, когда индивид жертвует своей культурой в пользу инокультур-ной среды в какой-то одной из сфер жизни: например, на работе он руководствуется нормами и требованиями инокультурной среды, а в семье, на досуге, в религиоз­ной сфере — нормами своей традиционной культуры. Такая практика преодоления культурного шока, пожа­луй, наиболее распространена. Эмигранты обычно асси­милируются частично, разделяя свою жизнь как бы на две неравные половины. Как правило, ассимиляция ока­зывается частичной либо когда невозможна полная гет-тоизация, полная изоляция от окружающей культурной среды, либо когда по разным причинам невозможна пол­ная ассимиляция. Но частичная ассимиляция может быть также вполне намеренным позитивным результатом удавшегося обмена и взаимодействия.

И, наконец, пятый способ преодоления конфликта культур — колонизация. Определить механизм колони­зации в самом общем виде очень просто. О колонизации

можно вести речь тогда, когда представители чужой культуры, прибыв в страну, активно навязывают населе­нию свои собственные ценности, нормы и модели пове­дения.

При этом имеется в виду не колонизация в полити­ческом смысле, которая является лишь одной из много­численных форм культурной колонизации, причем не самой действенной формой. Известно, что превращение какого-то государства или территории в колонию часто сопровождалось не столько культурной колонизацией, сколько геттоизацией пришельцев, которые жили, почти не соприкасаясь с автохтонной культурой, а потому практически не воздействуя на нее.

Гораздо более действенной формой культурной ко­лонизации является широко распространившаяся прак­тика помощи слаборазвитым странам со стороны инду­стриальных государств. Например, когда западная фирма осуществляет строительство ирригационного канала в засушливой африканской или ближневосточной стране, она не только внедряет новые модели технологической и организационной культуры, к которой вынуждено при­спосабливаться и которую вынуждено усваивать местное население, работающее на постройке канала, но и вносит глубокие изменения в культуру земледелия, которое на­чинает функционировать по западным моделям и техно­логиям. А вместе с этим кардинально изменяется соци­альная и культурная организация общества в целом.

Формой культурной колонизации стала также опре­деленная американизация жизни в Западной Европе по­сле второй мировой войны, выразившаяся в широком распространении образцов и моделей поведения, свойст­венных американской (прежде всего массовой) культуре. Россия только в течение XX в. пережила две волны культурной колонизации. Первая из них была связана с инду­стриализацией, разрушившей уклад жизни как в деревне, так и в городе, внедрившей в русскую жизнь новые куль­турные формы и жизненные стили, невиданные или весьма редко встречавшиеся до той поры. Со второй волной колонизации мы имеем дело сейчас, когда бук­вально во всех сферах жизни идет активное внедрение и усвоение западных по происхождению ценностей, норм, поведенческих и организационных моделей.

В социальных и политических науках такие процес­сы описываются термином «модернизация», который имеет оценочный характер и предполагает, что новые модели, идущие на смену старым, носят более современ­ный характер, отвечающий более высокой ступени раз­вития, а поэтому они в определенном смысле «совер­шеннее», «выше», «лучше» старых. Термин «культурная колонизация» в ценностном отношении нейтрален, он лишь обозначает и описывает процесс замещения собст­венных норм, ценностей, моделей и образцов поведения нормами, ценностями, моделями и образцами, пришед­шими извне, из инокультурной среды.

Важнейшим индикатором состояния межэтнических противоречий является форма конфликта. Самый про­стой принцип определения формы этнического конфлик­та— это отнесение его к ненасильственным или насиль­ственным. На территории Южной Европы, Российской Федерации и стран ближнего зарубежья этносоциологи выделяют две формы насильственных конфликтов:

1. Региональные войны (шесть из них длительные, продолжавшиеся не менее нескольких месяцев), т.е. воо­руженные столкновения с участием регулярных войск и использованием тяжелого вооружения. Это Карабахский, Абхазский, Таджикский, Южноосетинский, Приднест-

ровский. Чеченский конфликты; войны между югослав­скими советскими республиками.

2. Краткосрочные вооруженные столкновения, про­должавшиеся несколько дней и сопровождавшиеся жерт­вами. К ним относятся, в частности, столкновения в Фер­гане, Оше, осетино-ингушское, в Сумгаите — всего око­ло 20. Такие столкновения называют «конфликтами-бунтами», «конфликтами-погромами», «конфликтами не­управляемых эмоций».

Ненасильственных конфликтов на постсоветском пространстве насчитывается более 100.

Среди них достаточно четко выделяются институ­циональные конфликты, когда в противоречие приходят нормы конституций, законодательства, реализующие идеологемы конфликтующих сторон. Такая форма кон­фликтов не всегда сопровождается межобщинными кон­фликтами. Например, во время острого конституционно­го конфликта Татарстана с Центром, при несомненном росте межэтнической напряженности внутри республи­ки, конфликтов между татарами и русскими не наблюда­лось.

Еще одна форма—манифестирующие конфликты, к^ числу которых следует отнести митинги, демонстрации, / голодовки, акции «гражданского неповиновения».

Наконец, существует идеологическая форма кон­фликтов, когда разгорается «конфликт идей». Характер­ной чертой таких конфликтов (или их стадий) является выдвижение тех или иных притязаний. В литературе, средствах массовой информации обосновывается «исто­рическое право» на государственность (Эстония, Литва, Грузия, Татария, другие республики СССР), на террито­рию (Армения, Азербайджан, Северная Осетия, Ингуше­тия). В ходе национальных движений разрабатываются

основные идеологемы, политическая мобилизация во­круг которых есть уже проявление конфликта.

Каждая из указанных форм отличается от других «действующими лицами», или основными субъектами, конфликта. При доминирующей институциональной форме главными субъектами являются властные струк­туры, партии, организаторы общественных движений, обычно действующие через институты власти. При ма­нифестирующей форме конфликтов субъектом выступа­ют значительные массы людей, поэтому данную форму называют еще конфликтами «массовых действий». Ко­нечно, понятие «массовые действия» относительно, тем не менее в зонах конфликтов всегда четко различают действия отдельных групп и массовые выступления. И, наконец, участниками идеологических по форме кон­фликтов являются группы элиты — политической, науч­ной, художественно-творческой. Их идеи транслируются работниками средств массовой информации и сферы об­разования. В традиционных и переходных обществах роль «трансляторов идей» выполняют также старейши­ны, «авторитетные люди».

От типа и формы конфликта зависят возможности и способы его регулирования. Методом ослабления кон­фликта является деконсолидация сил, участвующих в конфликте, с помощью системы мер, которые позволяют отсечь (например, путем дискредитации в глазах общест­венности) наиболее радикальные элементы или группы и поддержать силы, склонные к компромиссам, перегово­рам. В процессе регулирования конфликта важно исклю­чить воздействие факторов, способных консолидировать ту или иную конфликтующую сторону. Таким фактором может быть применение силы или угроза ее применения.

Опыт Чеченского конфликта очень наглядно продемон­стрировал это.

Приемом торможения конфликтов является исполь­зование широкого спектра санкций — от символических до военных. Так, в ситуациях, когда военные операции шли на территории государств ближнего зарубежья, а вооруженные силы и военная промышленность офици­ально перешли под юрисдикцию России, она использо­вала в качестве меры воздействия дозирование или пре­кращение поставок вооружения, боеприпасов, горюче-смазочных материалов воюющим сторонам. Вооружен­ное вмешательство считается допустимым только в од­ном случае: если в ходе конфликта, принявшего форму насильственных столкновений, имеют место массовые нарушения прав человека.

Когда говорят об информационном пути разрешения конфликтов, имеется в виду взаимный обмен информа­цией между группами с соблюдением условий, способст­вующих изменению ситуации. При этом чрезвычайно важно содержание информации в средствах массовой коммуникации при освещении острых конфликтов, так как даже нейтральные, с точки зрения стороннего на­блюдателя, сообщения могут привести к вспышке эмо­ций и эскалации напряженности. Например, во время армяно-азербайджанского конфликта по поводу Нагор­ного Карабаха обе конфликтующие стороны обвиняли московские средства массовой коммуникации в сочувст­вии противоположной стороне, отключали каналы цен­трального телевидения бывшего СССР, запрещали рас­пространение российских газет в своей республике (в Азербайджане — за проармянскую позицию, в Арме­нии — за проазербайджанскую). Положение несколько стабилизировалось, когда стали передавать и публиковать «репортажи с двумя лицами», отражающие точку зрения двух конфликтующих сторон.

При информационном пути разрешения конфликтов следует отказаться от подхода, согласно которому этни­ческий конфликт лучше вообще не обсуждать в средст­вах массовой коммуникации, чтобы не будоражить большинство населения. Но, с другой стороны, необхо­димо признать ошибочной и популярную среди журна­листов точку зрения, согласно которой конфликты дос­тойны внимания лишь тогда, когда они разразились и стали материалом сенсационных репортажей. Подход в освещении конфликта должен быть ориентирован на «подачу» ясной и сбалансированной информации об уча­стниках конфликта.

В разрешении конфликтной ситуации наиболее эф­фективно прерывание конфликта. Данный способ ослаб­ления конфликта позволяет расширить действие прагма­тических подходов к его регулированию. И что тоже очень важно, в результате этого меняется эмоциональ­ный фон конфликта, снижается накал страстей, идут на спад психозы, ослабевает общая консолидированность групп в конфликте.

Особые правила существуют и в переговорном про­цессе. Для того чтобы добиться успеха, его важно преж­де всего прагматизировать. Прагматизация переговоров состоит в разделении глобальной цели на ряд последова­тельных задач. Обычно стороны бывают готовы заклю­чить договоренности по жизненно важным потребно­стям, по поводу которых и устанавливаются перемирия:

для захоронения погибших, обмена пленными. Затем пе­реходят к наиболее актуальным экономическим, соци­альным вопросам. Политические вопросы, особенно имеющие символическое значение, решают в последнюю

очередь. Но бывают случаи, когда переводу конфликта в стадию переговоров мешает личностная позиция лиде­ров.

Переговоры должны вестись таким образом, чтобы каждая сторона стремилась найти удовлетворительные ходы не только для себя, но и для партнера. Как говорят конфликтологи, надо сменить модель «выигрыш — про­игрыш» на модели «выигрыш — выигрыш» или «проиг­рыш — проигрыш». Каждый шаг в переговорном про­цессе следует закреплять документально.

Полезным считается участие в переговорах посред­ников и медиаторов. В особо сложных ситуациях леги­тимацию договоренностям придает участие представите­лей международных организаций.

Урегулирование конфликтов — это всегда очень сложный процесс, граничащий с искусством. Поэтому все возможные усилия должны быть сконцентрированы на предупреждении конфликтов. Ведь даже худой мир всегда предпочтительнее доброй ссоры, особенно в ме­жэтнических отношениях.                          y