ГЛАВА VI

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 

НАСКОЛЬКО ОШИБАЮТСЯ ТЕ, КТО РАССМАТРИВАЕТ ДЕФИНИЦИИ КАК ЕДИНСТВЕННОЕ СРЕДСТВО, УСТРАНЯЮЩЕЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ СЛОВАМИ

Дефиниции

всего лишь показывают

вещи, и неизвестно,

что хотят сказать,

когда выдают их

за принципы

Недостатки языков заметны главным образом в словах, значение которых не определено, или в словах, не имеющих смысла. Люди хотели их устранить, и, так как есть слова, которые можно определить, они го­ворили, что нужно определить все слова. Соответственно с этим дефиниции рассматривались как основа искусства рассуждать.

Треугольник есть поверхность, ограниченная тремя линиями. Это — дефиниция. Если она дает о треугольнике идею, без которой невозможно определить его свойства, то, чтобы раскрыть свойства вещи, нужно подвергнуть ее анализу, а для этого ее нужно видеть. Подобные дефи­ниции, следовательно, лишь показывают вещи, которые собираются анализировать. Наши чувства также показыва­ют нам чувственные предметы, и мы их анализируем, хотя не смогли бы дать им дефиницию. Таким образом, необходимость определять есть лишь необходимость видеть вещи, о которых хотят рассуждать; и если их могут видеть, не определяя, то дефиниции становятся ненужными. Это самый обычный случай.

Несомненно, что для того, чтобы изучить вещь, мне нужно ее видеть, но, когда я ее вижу, мне остается только подвергнуть ее анализу. Значит, когда я открываю свойства поверхности, ограниченной тремя линия­ми, только анализ является принципом моих открытий, если требуются принципы; и эта дефиниция лишь показы­вает мне треугольник, составляющий предмет моих ис­следований, так же как мои чувства показывают мне чувственные предметы. Что же означает фраза Дефиниции суть принципы? Она означает, что прежде всего нужно видеть вещи, для того чтобы их изучить, и что нужно их видеть такими, каковы они на самом деле. Она означает только это, а тем не менее думают, что здесь говорится еще что-то.

Принцип есть синоним начала; именно в таком значе­нии это слово сперва употреблялось, но затем, привыкнув к нему, стали пользоваться им по привычке, машинально,

не связывая с ним идеи, и получили принципы, которые не являются началом чего бы то ни было.

Я скажу, что наши чувства — это принцип наших зна­ний, потому что знания начинаются именно с чувств, и тем самым я скажу нечто понятное. Не так будет обстоять дело, если я скажу, что поверхность, ограниченная тремя линия­ми, есть принцип всех свойств треугольника, потому что все свойства треугольника начинаются с поверхности, ограниченной тремя линиями. Ибо я предпочел бы также сказать, что все свойства поверхности, ограниченной тремя линиями, начинаются с поверхности, ограниченной тре­мя линиями. Одним словом, эта дефиниция меня ни­чему не учит; она лишь показывает мне вещь, которую я знаю и свойства которой может открыть мне только анализ.

Лишь в редких

случаях можно дать

дефиниции

Итак, дефиниции ограничиваются тем, что показывают вещи, но не всегда в равной мере освещают их. Душа есть субстанция, которая чувствует,— это дефиниция, показы­вающая душу весьма неполно всем тем, кого анализ не научил, что все ее способности в принципе, или в начале, представляют собой лишь способность чувствовать. Значит, не с такой дефиниции надо начинать рассуждение о душе. Ибо хотя все способности души по существу представляют собой способность чувствовать, эта истина не является для нас принципом, или началом, если, вместо того чтобы быть первым знанием, она оказывается последним. Ведь она — последняя, так как она есть результат анализа. Настроенные на то, чтобы все оп­ределять, геометры часто делают напрасные усилия и ищут дефини­ции, которых не находят. Такова, например, дефиниция прямой линии, ибо сказать вместе с ними, что она есть наикратчайшее расстояние между двумя точками,— значит не показать, что она собой пред­ставляет, а только предположить, что это известно. Однако, поскольку в языке геометров дефиниция составляет принцип, она не должна предполагать, что вещь известна. Вот подводный камень, из-за которого садятся на мель все создающие основы, к великому возмущению некото­рых геометров, сетующих на то, что еще не дана хорошая дефиниция прямой линии, и, по-видимому, не знающих, что не следует определять то, что неопределимо. Но если дефиниции ограничиваются тем, что.показывают нам вещи, то не все ли равно, происходит это до того,

как мы их познаем, или только после? Я думаю, важно лишь их познать.

Ведь люди были бы убеждены в том, что единственное средство познать вещи — анализировать их, если бы заме­тили, что лучшая дефиниция — это анализ. Например, дефиниция треугольника есть его анализ, так как не­сомненно, что для того, чтобы сказать, что треугольник представляет собой поверхность, ограниченную тремя линиями, нужно было рассмотреть одну за другой стороны этой фигуры и сосчитать их. Правда, этот анализ де­лается, так сказать, разом, потому что мы быстро считаем до трех. Но ребенок не сосчитал бы так же быстро, и тем не менее он проанализировал бы треугольник так же хорошо, как и мы. Он анализировал бы его медленно, подоб­но тому как мы сами дали бы дефиницию, или произвели анализ, фигуры с большим количеством сторон, считая мед­ленно.

Не будем говорить, что в наших исследованиях нужно иметь в качестве принципов дефиниции; скажем проще: нужно хорошо начать, т. е. видеть вещи такими, какие они есть; и прибавим, что для того, чтобы видеть их так, нужно всегда начинать с анализа.

Выражаясь подобным образом, мы будем говорить с большей точностью, и нам не доставят огорчений поиски дефиниций, которых не удается найти. Мы будем знать, например, что для того, чтобы приобрести знание о прямой линии, вовсе не обязательно определять ее по способу геометров, а достаточно обратить внимание на то, как мы приобрели идею прямой линии.

Тщетны усилия тех,

кто одержим манией

все определять

Так как геометрия — наука, которую называют точной, люди думают, что для того, чтобы хорошо разрабаты­вать все другие науки, нужно лишь копировать геометров, и мания определять подобно им стала манией всех философов, или тех, кто выдает себя за таковых. Откройте языковой словарь, и вы увидите, что для каждой статьи хотят дать дефиниции и что это плохо удается. Лучшие дефиниции, как, например, дефиниция прямой линии, предполагают, что значение слов извест­но; если же они ничего не предполагают, они непо­нятны.

Дефиниции

бесполезны,

потому  что   наши  идеи

должен определять

анализ

Наши идеи являются либо простыми, либо сложными. Если они простые, их не станут определять; геометр безуспешно попробовал бы это сде­лать и потерпел бы здесь неудачу, как в случае с прямой линией. Но хотя их невозможно определить, анализ всегда покажет нам, как мы их по­лучили, поскольку он покажет, откуда они происходят и как поступают к нам.

Если же идея сложная, то и в этом случае только анализ позволит ее познать, потому что только анализ может, расчленяя ее, показать нам все частные идеи, из которых она состоит. Поэтому, каковы бы ни были наши идеи, только анализ может ясно и четко определить их. Однако всегда останутся такие идеи, которые не будут определены, или по крайней мере такие, которые нельзя будет определить так, чтобы всем угодить. Так как люди не смогли договориться о том, чтобы составить каждую идею одинаковым образом, идеи необходимо являются неопределенными. Такова, например, идея, которую мы обозначаем словом ум. Но хотя анализ не может опреде­лить, что мы понимаем под словом, которое не всеми понимается одинаково, он тем не менее определит все, что можно понимать под этим словом, не препятствуя тому, чтобы каждый понимал то, что ему угодно, как это и бывает; легче анализу исправить язык, чем нам исправить самих себя.

Наконец, только анализ исправит все то, что может быть исправлено, потому что он один может показать возникновение всех наших идей. Поэтому философы чрезвычайно заблуждались, когда отказались от анализа и думали возместить его дефинициями. Они заблуждались тем более, что не умели еще дать хорошую дефиницию самого анализа. Видя усилия, которые они прилагают к тому, чтобы объяснить этот метод, можно было бы сказать, что есть много таинственного в расчленении целого на части и в соединении его вновь; тем не менее достаточно наблюдать в определенном порядке. Посмотрите в «Эн­циклопедии» слово Анализ.

Синтез, неясный метод

Именно синтез стал причиной мании дефиниций, этот неясный метод, который всегда начинает с того, чем нужно кончать; тем не менее его называют методом теории (methode de doctrine).рый, начиная с начала, показывает в аналогии формирова­ние   языка,   а   в   формировании   языка — развитие   наук.