2.3.2. Мидикоммуникация

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 

Пять форм мидикоммуникации включают такие соци­ально-коммуникационные явления, как мода — основан­ная на подражании передача в социальном пространстве вещественных форм, образцов поведения и идей, эмоцио­нально привлекательных для социальных групп (отметим, что мода — продукт неокультуры, палеокультура моды не знала); переговоры — обычный способ разрешения кон­фликтов и достижения соглашений между социальными группами; групповая иерархия складывается в крупных учреждениях (управленцы — рабочие), в армейских под­разделениях, в сословно-кастовых обществах, где контак­ты между группами четко регламентированы; адаптация к среде превращается в коммуникационную проблему для национальных диаспор, живущих среди чужеземцев; для иноверцев, например, мусульман среди христиан; для революционеров-подпольщиков и т.п.; руководство обще­ством осуществляется со стороны творческих групп, ге­нерирующих мировоззренческие смыслы, определяющие духовную (не материальную!) жизнь общества. Остано­вимся подробнее на этой форме мидикоммуникации.

Мировоззренческие смыслы — это знания, объясняю­щие наблюдаемые явления, происхождение человека и Вселенной, смысл человеческой жизни, идеалы, нормы и стимулы социальной деятельности. Социальные группы, вырабатывающие эти смыслы и коммуникационные со­общения, в которых они запечатлены, оказываются в цент­ре духовной жизни общества. Эти центры смещаются по ходу социально-культурной эволюции.

Археокультуре свойственен мифоцентризм, храните­лем которого была каста жрецов, владевшая священным эзотерическим знанием. Для палеокультуры характерен религиоцептпризм, в русле которого находились литерату­ра, искусство, образование, философия. Западноевропей­ская неокультура с XVII века (век гениев-универсалов) развивалась под эгидой светского знания во главе с фило­софией и в XIX веке постепенно перешла к наукоцентризму. Ученые-физики, экономисты, политологи определя­ли духовный климат в демократических западных стра­нах. Иначе дело было в России.

Неокультурная модернизация началась, как известно, с бурной реформаторской деятельности Петра I, которая в более мягкой манере была продолжена Екатериной I I . Главной военно-политической и экономической силой российского общества XVIII века было дворянство. По­сле 1761 г., когда согласно указу Петра III «О вольности дворянства», подтвержденному Екатериной, это сословие было освобождено от обязательной государственной службы и получило свободу рук для культурного творчества, была создана роскошная, блестящая, хотя и поверх­ностная дворянская культура, золотой век которой начал Н. М. Карамзин, а закончил М. Ю. Лермонтов. В духов­ной жизни России XVIII — первой половины XIX века сложилось характерное «двоецентрие»: один идеологичес­кий центр — православная церковь (вспомним уваровскую триаду «православие, самодержавие, народность»), а другой центр находился в Западной Европе, откуда рус­ские дворяне черпали то идеи Вольтера и Руссо, то либе­рализм мадам де Сталь и Бенжамена  Констана, то утопи­ческий социализм А. Сен-Симона и Ш. Фурье.

Однако с пушкинских времен в духовной жизни Рос­сии стало происходить явление, неведомое Западной Ев­ропе — центром духовной жизни сделалась художествен­ная литература, а талантливые литераторы — писатели, поэты, критики стали «властителями мировоззренческих дум» русского общества, учителями и пророками. Вто­рая половина XIX века — эпоха русского литературо-центризма. К этому времени относятся хорошо извест­ные слова А. И. Герцена: «У народа, лишенного обще­ственной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести. Влияние литературы в по­добном обществе приобретает размеры, давно утрачен­ные другими странами Европы». Общеизвестная роль литературы в подготовке общественного мнения к отме­не крепостного права (Д. В. Григорович, И. С. Тургенев, Н. А. Некрасов), в зарождении и развертывании нигилиз­ма, народничества, толстовства, эмансипации женщин, ге­роизации образов самоотверженных боевиков подпольной  России. Складывается характерная для критического ре­ализма тенденция учительства, проповедничества, обличительства. Литературоцентризм стал школой воспитания разночинной интеллигенции, расшатавшей колосс русско­го самодержавия.

Явление литературоцентризма в русской истории ин­тересно и поучительно в связи с тем, что оно показывает революционный потенциал, скрытый в недрах казалось бы самого мирного и безобидного социально-коммуника­ционного института — художественной литературы.

Советское время — господство политикоцентризма, содержание которого определялось группой руководящих коммунистических идеологов согласно формуле Г у М. На основе ленинского принципа партийности была создана гигантская пропагандистская система. Эта система обла­дала следующими чертами:

• допускался только управленческий монолог, изла­гающий идеологически выдержанные истины; со­мнения, возражения, инакомыслие, плюрализм бе­зоговорочно исключались, поэтому поля для диалога не было;

• централизованное управление, обеспечивающее со­гласованность и  координированность всех воздей­ствий на массовое сознание;

• мобилизация всех коммуникационных ресурсов: средств массовой коммуникации, художественной литературы, кино, изобразительного искусства, театра;

В результате обеспечивалась высокая эффективность коммунистического воспитания человека новой форма­ции — хомо советикус. Хомо советикус — продукт совет­ской коммуникационной системы, ее родное детище, вы­ращенное на плодородной почве социальной мифологии. Дело Ленина—Сталина, коммунистическое будущее человечества, партия — ум, честь и совесть эпохи, враждебное окружение и шпиономания, — это были сильные мифы, идеологически обеспечивающие и культ личности Стали­на, и сплоченность народа в годы предвоенных, военных и послевоенных испытаний.