10

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Исходившая из типично женской тоски, женского самопрезрения, молитва Кристины за себя и за всех женщин получила отклик. Ей явились символические Дамы (Разумность, Правота и Справедливость) во главе с самой Марией. Царица небесная заверила ее: “Я есть и всегда буду главой женщин”. Получившая силы от этой поддержки, а также от женщин из разных классов, которые говорили с ней о своем самосознании, Кристина Пизанская сделала то, что пришло к нам в качестве первого исследования сексуальных предрассудков самой культуры. От принятия женского сословия как более низкого  она двигалась в направлении признания того, что это утверждение было сделано мужчинами и имело женоненавистническую природу. Казавшееся универсальным пренебрежительное отношение к женщинам не обосновывалось ни ее собственным опытом, ни опытом других женщин. “Хотя вы встречали такие вещи в письменных трудах, вы не видели их своими глазами”, - отметила одна из ее Дам. Она была ослеплена знаменитыми авторами, веря “в противоречащее тому, что вы не можете ни почувствовать, ни увидеть, ни знать иначе, нежели из многообразия странных мнений”. Вместо объективных описаний женской природы и поведения она видела мнения, которые сковали ее, будучи проекциями мужчин – мужских страхов, интересов и забот: "не женщинами писаны были все эти книги".

Овидий, перешел от эротической поэзии к злобным нападкам на женщин, например, потому, что, как сообщила одна из ее Дам, был кастрирован. Наказанный так за то, что прежде любил неблагоразумно часто, он впоследствии хотел, чтобы женщины оказались непритягательными, а не недоступными. Тосканский поэт Ceco d’Ascoli поносил женщин за то, что они избегали его. Более того, он был сожжен у позорного столба за то, что Кристина осторожно назвала “его пороком”. Обнаружение присутствия идеологии – в форме идеологии пола - в том, что она читала, заставило Кристину встать на позицию критики того образа женщин, который она первоначально приняла. Ее мистические Дамы говорили с ней не только тоном современного эмпиризма, убеждая принимать за истину лишь то, что согласуется с ее опытом (и опытом других  женщин); они также указали, что труды ученых и образованных людей были искажены тем, что мы сейчас называем сексизмом.

Ранние феминисты в качестве отправного пункта использовали изучение книг, как это делали Кристина и гуманисты. Основой обучения были священные и светские тексты. Но феминисты, не имевшие высоких образовательных мандатов, были очень критичными по отношению к авторам – древним, современным и даже библейским – и это в то время, когда авторы (auctores) были все еще для многих авторитетами (auctoritates). Объяснения, которые они давали враждебности и предубеждениям, найденным в традиционных текстах, а также у “важных донов, ученых мужчинах и мужчинах со здравым смыслом”, которые писали современные обличения против женщин, были главным образом психологическими, как и те, что у Кристины. Они особо отмечали мужское соперничество, при котором мужчины очерняли женщин из страха, что женщин могут счесть равными или даже превосходящими их. Филолог-классик из Голландии Анна Мария ван Шурман просила автора трактата о женском превосходстве не посвящать его ей, поскольку возникнут враждебные отклики на ее исследования. “Вы знаете, какими враждебными глазами смотрит подавляющее большинство мужчин  (высокопочитаемых мужчин) на то, что вызывает похвалу нам”, – написала она словами,  находящими отклик у всех феминистов.

Потребность чувствовать превосходство и вытесненные сексуальные чувства составляли значительную часть психологии образованного мужчины. Наиболее систематическое исследование “причин, которые побуждают знающих и образованных мужчин критиковать и поносить женщин”, было сделано итальянкой Лукрецией Маринеллой (Lucrezia Marinella). Она выделила четыре такие причины, три из которых (самолюбие, зависть и отсутствие таланта) связаны с потребностью мужчин чувствовать превосходство над женщинами, и одна из них (презрение, надменность) происходила из-за расстройства мужских сексуальных влечений. Даже на Аристотеля – или особенно на Аристотеля, благодаря авторитетности его взглядов на женщин – следует смотреть с точки зрения его собственных сексуальных отношений, если мы хотим понять его взгляды. Гомосексуальная любовь, считавшаяся в те времена высшим видом любви, привела его, как заключила Лукреция Маринелла, к непоследовательным, пренебрежительным утверждениям о женщинах. К тому же  стыд, гнев и зависть к той любви, которую испытывают к женщинам, и в особенности его собственные чувства к любовнице, на которой он женился, и которая его сексуально поработила, приводили его к неодобрению женщин.