18

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

Невзирая на социальную реальность, которая устранила всех женщин, кроме королев, от непосредственного исполнения властных функций к концу семнадцатого - восемнадцатого веков, историческая память о вооруженных женщинах и женском правлении упорно сохранялась. Более жизненной стала другая тема в гендерном споре – вопрос о женском образовании, однако королевы и претендентки в королевы продолжали возбуждать феминистов самим существованием. Они также давали материальную поддержку усилиям феминистов преодолеть барьер предполагаемого женского невежества и неправоспособности, как это делали другие женщины в верхах. Кристина Пизанская написала книгу по женскому образованию для Маргариты Бургундской, когда та собиралась выйти замуж за французского дофина; Батсуа Мэйкин (Batsua Makin) написала для Марии, старшей дочери герцога Йоркского. Мэри Астелл направила свои предложения о женском колледже будущей королеве Анне, впоследствии принцессе Дании, которая на самом деле собиралась его финансировать, пока епископ из Солсбери не разубедил ее. Мари де Гурне посвятила Анне Австрийской, будущей королеве Франции, свое сочинение "Равенство мужчин и женщин", получая от нее и от ее предшественницы Марии де Медичи средства на содержание. Леди Чадлейх, автор трактата "Защита женщин" ("Ladies Defence"), посвящала свои поэмы королеве Анне, а свои очерки - Electress Sophia.

Наиболее впечатляющим примером того, как женская власть продолжала воодушевлять феминистскую сторону querelle, может быть Мэри Астелл. Астелл не писала в защиту женщин, но, вдобавок к хорошо известному предложению о женском колледже она написала сногсшибательную критику брака. Подписываясь под принципами англиканской церкви и иерархического общества, в первом издании книги она описала мужей в терминах иерархии раннего периода нового общества. Они были “лорды и хозяева” своих жен, которые были не более чем “бедными вассалами”. Астелл была раздражена либеральной позицией Джона Локка в отношении права протестовать против тирании, не касаясь вопроса о том, как мужья должны править. Социальные ранги, включая высшее положение мужей, и право вышестоящих управлять нижестоящими казались предопределенными: “Бог разместил разные чины в мире, но некоторые в более высоком, а некоторые – в более низком положении по многим благим причинам”. Однако для самой Астелл не было хорошим аргументом, что высшие “от трона до частной семьи” правили как представители Бога. Она не была замужем и не могла пропагандировать брак для женщин. Но затем королева Анна взошла на английский трон в 1702. Вновь женщина правила самостоятельно, и это ускорило появление у Астелл пленительной феминистской версии просвещенческой революции в мышлении.

Эта принадлежащая высокой церкви женщина, которая в печати возражала против деистических взглядов Локка, теперь приняла один из главных аргументов, освобождавших научную мысль от оков Священного писания и церкви. В 1703г. в приложении к “Размышлениям о браке” она воззвала к тому принципу, который использовал Галилей для защиты представления о движении земли вокруг солнца. Обосновывая, что язык Писания приспосабливается к обычному, чтобы лучше передать его уникальные теологические идеи, она отклонила библейские утверждения о подчинении женщин как не более, чем определенного рода приспособления к преобладающему образу мыслей. Она обнаружила, что отношения полов – это универсальная проблема. Она относится к человеческой природе в самом широком смысле, а не только к адресатам Откровения. Равенство женщин было, таким образом, проблемой, которую должен был решать разум – и ясно, что при правлении Анны в Англии все свидетельства здравого смысла и разума говорили против мужского превосходства. Не только каждый мужчина не превосходил каждую женщину, но одна женщина теперь была выше всех мужчин в королевстве. Если бы каждая женщина была подчинена какому-то мужчине согласно закону природы, отмечала Астелл, королева должна была бы подчиняться своему ливрейному лакею. И если мужчины теперь сошли с этой позиции, подтверждая, что только некоторые женщины занимают более низкое положение, чем некоторые мужчины, то это столь же верно, как и обратное утверждение, что некоторые мужчины определенно ниже некоторых женщин. Довольно говорить о предполагаемом естественном более низком положении женщин. Старый принцип женского правления еще раз победил доктрину женской универсальной подчиненности мужчине.

Власть женщин высокого общественного положения была слабым основанием для того, чтобы надеяться на женскую окончательную эмансипацию, как это делала Астелл. До начала восемнадцатого столетия их влияние было очень ограниченным, так как сами феминисты были никем, и до конца века общественное положение как таковое должно было быть заменено буржуазным социальным порядком. Все же в историческом переходе от феодального к буржуазному обществу большинство ранних феминистов периода querelle продолжали обращаться к представительницам старого порядка и консервативно приукрашивать их. В частности, их политический консерватизм был ограничением, налагаемым их классом. Отделенные от большинства других женщин классовыми привилегиями, они плохо представляли себе их жизнь и не воспринимали их как источник власти. Несмотря на все грозные возражения против женоненавистничества они, например, никогда не замечали одного его наиболее отвратительного проявления в Европе эпохи начала Нового времени – повешения или сжигания заживо около 100 000 или более женщин как ведьм. Как социалисты-утописты того времени, на кого они были похожи своими взглядами, ранние феминистские теоретики обращались к просвещению и к традиционным источникам власти, когда надеялись на социальные изменения. Поскольку они были женщинами, для которых сексуальная политика была главным, они ностальгически смотрели на те времена, когда эта традиционная власть осуществлялась женщинами.