РАССУЖДЕНИЕ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 

О человеке, вот о ком предстоит мне говорить: и сам вопрос, мною рассматриваемый, требует, чтобы я говорил об этом людям, ибо подобных вопросов не предлагают, когда боятся чтить истину. Я буду, таким образом, убеж­денно защищать дело человечества перед мудрецами, кото­рые меня к тому побуждают, и я не буду недоволен самим собою, если окажусь достойным темы моей и судей моих.

Я вижу в человеческом роде два вида неравенства: одно, которое я называю естественным или физическим, потому что оно установлено природою и состоит в различии возра­ста, здоровья, телесных сил и умственных или душевных качеств; другое, которое можно назвать неравенством ус­ловным или политическим, потому что оно зависит от некоторого рода соглашения и потому что оно устанавли­вается или, по меньшей мере, утверждается с согласия людей. Это последнее заключается в различных привиле­гиях, которыми некоторые пользуются за счет других: как то, что они более богаты, более почитаемы, более могу-

С1,ждение о происхождении неравенства 71

шественны, чем другие, или даже заставляют их себе пови­новаться.

Не к чему спрашивать, каков источник естественного неравенства, потому что ответ содержится уже в простом определении смысла этих слов. Еще менее возможно уста­новить, есть ли вообще между этими двумя видами нера­венства какая-либо существенная связь. Ибо это означало бы, иными словами, спрашивать, обязательно ли те, кто повелевают, лучше, чем те, кто повинуются, и всегда ли пропорциональны у одних и тех же индивидуумов телес­ная или духовная сила, мудрость или добродетель их могу­ществу или богатству: вопрос этот пристало бы ставить разве что перед теми, кто признает себя рабами своих господ: он не возникает перед людьми разумными и сво­бодными, которые ищут истину.

О чем же именно идет речь в этом Рассуждении? О том, чтобы указать в поступательном развитии вещей тот момент, когда право пришло на смену насилию и природа, следовательно, была подчинена Закону; объяснить, в силу какого сцепления чудес сильный мог решиться служить слабому, а народ — купить воображаемое спокойствие це­ною действительного счастья.

Философы, которые исследовали основания общества, все ощущали необходимость восходить к естественному состоянию, но никому из них это еще не удавалось. Одни не колебались предположить37 у человека в этом состоянии понятие о справедливом и несправедливом, не позаботив­шись показать ни того, должен ли он был иметь такое понятие, ни даже того, было ли оно для него полезно. Другие говорили88 о естественном праве каждого на сохра­нение того, что ему принадлежит, не объясняя, что пони­мают они под словом «принадлежать». Третьи, наделив сперва39 более сильного властью над более слабым, немед­ленно создали Управление, не думая о том, что должно было пройти некоторое время, прежде чем слова «власть» и «управление» получили понятный для людей смысл. Наконец, все, беспрестанно говоря о потребностях, жаднос­ти, угнетении, желаниях и гордости, перенесли в естест­венное состояние представления, которые они взяли в об­ществе: они говорили о диком человеке, и изображали человека в гражданском состоянии. Большей части наших -философов не приходило даже в голову сомневаться в том,

что естественное состояние существовало, между тем как очевидно, когда читаешь священные книги, что первый человек, получивший непосредственно от Бога знания и наставления, вовсе не был сам в этом состоянии; и, если относиться к писаниям Моисея40 с тем доверием, с кото­рым подобает относиться к ним всякому христианскому философу, то уже нельзя допустить, что люди, даже до потопа, когда-либо находились в естественном состоянии в его чистом виде, если только они не впали в него снова в результате какого-нибудь необычайного события — пара­докс этот очень трудно защищать и совершенно невозмож­но доказать.

Начнем же с того, что отбросим все факты41, ибо они не имеют никакого касательства к данному вопросу. Мы должны принимать результаты розысканий, которые мож­но повести по этому предмету, не за исторические истины, но лишь за предположительные и условные рассуждения, более способные осветить природу вещей, чем установить их действительное происхождение, и подобные тем пред­положениям, которые постоянно высказывают об образо­вании мира наши натуралисты42. Религия предписывает нам верить, что так как сам Бог вывел людей из естествен­ного состояния сразу же после сотворения мира, то они не равны, потому что он хотел, чтобы они не были равны­ми; но религия не запрещает нам, на основании одной только природы человека и существ, его окружающих, строить предположения о том, во что человеческий род мог бы превратиться, если бы он был предоставлен самому себе43. Вот — то, что у меня спрашивают, и то, что я став­лю себе задачей рассмотреть в этом Рассуждении. Так как тема моя относится к человеку вообще, то я постараюсь говорить таким языком, который понятен был бы всем нациям; или, точнее, — отвлекаясь от места и времени, чтобы думать лишь о людях, которым я говорю, я предпо­ложу, что нахожусь в Лицее афинском44, повторяя уроки моих учителей, имея судьями Платонов и Ксенократов45, а слушателем — род человеческий.

О человек! Из какой бы ты ни был страны, каковы бы ни были твои взгляды, слушай, — вот твоя история, такая, какой, полагаю, я прочел ее не в книгах, написанных те­бе подобными, которые лживы, а в природе, которая ни­когда не лжет. Все, что от нее — истинно: ложно будет

суждение о происхождении неравенства 73

ишь то, что я, не желая того, прибавлю от себя. Времена, которых буду я говорить, очень отдаленны: как изменил­ся ты с тех пор по сравнению с тем, каким был. Я опишу тебе, так сказать, жизнь твоего рода, судя по свойствам, которые ты получил, которые воспитание твое и привыч­ки твои могли извратить, но которых не могли они унич­тожить. Есть, чувствую я, такой возраст, на котором от­дельный человек хотел бы остановиться: ты будешь искать тот возраст, на котором ты желал бы, чтобы остановился род твой. Огорченный нынешним твоим состоянием по причинам, которые сулят твоему несчастному потомству еще большие огорчения, ты, возможно, пожелаешь вер­нуться назад: и это чувство должно вылиться в похвальное слово первым предкам твоим, в критику современников твоих и внушить ужас .тем, кто будет иметь несчастье жить после тебя.