I. Общая характеристика исследования

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Проблема. В условиях социально-экономической трансформации общества особое значение приобретает изучение конкретных механизмов становления рыночных отношений. Переход от централизованно-распределительной к рыночной системе создал условия для становления рыночного агента в лице предпринимателя и породил новую институциональную среду, в которой прежние формы социального поведения оказываются малоэффективными. Это стимулирует население искать новые, более адекватные стратегии социального действия.

Тем социальным слоям, которые в силу наличия исходных ресурсов (человеческий и социальный капитал, психологическая предрасположенность, возможность быстрого доступа к ресурсам) были подготовлены к вступлению в рынок, либерализация экономических и юридических условий дала возможность начать предпринимательскую активность. Однако остальная (и, разумеется, большая) часть населения, не имевшая тех же благоприятных стартовых позиций, оказалась вынуждена иначе адаптироваться к новым экономическим и социальным условиям, методом проб и ошибок осваивая новые социальные роли и правила экономической «игры».

Динамика и эффективность подобной адаптации, как показывают многочисленные исследования, зависят, во-первых, от востребованности на рынке труда специфического набора профессий, и, во-вторых, от социально-психологических факторов: готовности человека принять новую социально-экономическую реальность, выработать ее позитивный образ, принять и интернализировать новые статусно-ролевые и связанные с ними нормативные отношения, признать в качестве легитимных специфические санкции за нарушение определенных рамок допустимого поведения и т.п., то есть от способности к ресоциализации.

Тем пространством, в котором отмеченные процессы происходят весьма наглядно и является рынок. В качестве объекта исследования нас интересовал рынок скорее не в абстрактно-экономическом значении, а как реально функционирующий институт со специфическими социальными статусами, взаимодействиями и ограничивающими их нормами, санкциями и практиками. То есть вещевой рынок в том виде, в котором он воспринимается населением современной России и который предоставляет возможность удовлетворять на необходимом уровне витальные потребности или аккумулировать изначальные финансовые ресурсы и социальный капитал для легализации предпринимательской деятельности.

Этот институт потребительского рынка выполняет не только явную функцию, связывая продавца и покупателя в прямом товарообмене, но также и, пользуясь терминологией Р.Мертона, латентную функцию — создание среды для формирования качеств и установок, необходимых так называемому «экономическому человеку»: постоянный расчет, соизмерение издержек и прибыли, стремление к обладанию максимально возможным объемом информации, касающейся различных сторон предпринимательской деятельности, понимание реальных условий и ограничений институциональной среды и др.

Известно, что между «неформальным» и легальным секторами экономики поддерживаются постоянные взаимные связи. Собственно в «неформальном» секторе экономики современной России занято 19,2% экономически активного населения, из которых около половины постоянно. Многие предприниматели, начинавшие свою карьеру на вещевых рынках, впоследствии часто изменяют свой статус на легальный, перенося при этом апробированные практики, нормы, санкции, общее ментальное представление о рынке в новые формализованные условия, воспроизводя в них прежний неформальный контекст. Поэтому вещевые рынки отражают в наиболее чистом виде основные черты, характерные для той модели рыночных отношений, которая складывается в современной России.

Основные методы исследования. Давно утвердились исследовательские процедуры, основанные на методологии, социологической феноменологии, этнометодологии и ряда других направлений, восходящих к веберовской традиции. Однако в отечественных социологических исследованиях последнего времени имеется очень мало работ, созданных на основе методов включенного наблюдения. Хотя оно оказывается очень эффективно при изучении целого ряда конкретных эмпирически фиксируемых локальных социальных объектов, поскольку позволяет довольно точно описать реальные механизмы и мотивации взаимодействий изнутри, на основе фиксации реалий личного опыта и сопоставления его с аналогичным опытом других участников взаимодействий.

Конечно, у этого метода, особенно когда исследователь становится «полным участником» события, есть и свои границы: включение предполагает «переживание» и фиксацию социального опыта только одного статуса, тогда как индивиды, занимающие другие статусные позиции, воспринимаются уже как внешние контрагенты и характеризуются в одном ракурсе. То есть при полном включении возникает дихотомия «мы — они», которая обременена определенными стереотипами, присущими различным статусам.

Включение автора в ситуацию позволило собрать информацию о различных социальных и экономических особенностях функционирования вещевых рынков, направленную на решение следующих задач:

описание динамики статуса рынков и лиц, на них действующих;

выявление характера отношений агентов рынка по линии формальности/неформальности;

определение способов достижения баланса взаимодействующий на рынке сил;

анализ языка как средства конституирования рыночной реальности;

выявлению типов доминирующей мотивации главных действующих лиц рынка — предпринимателей.

Кроме включенного наблюдения, в ходе изучения рынков мы обращались также к неформализованным интервью с представителями различных социальных статусов. Это объясняется прежде всего тем обстоятельством, что всякая формализация исследовательской позиции в условиях неформальной экономики встречает, как правило, настороженное отношение и не располагает к откровенным ответам.

Теоретико-методологические аспекты исследования. Исследования проводились на двух крупных оптово-розничных вещевых рынках Москвы в течение нескольких лет — с 1994 по 1998 гг. Метод сбора данных — наблюдение и неформальные интервью.

Автор исходил из двух методологических перспектив, сложившихся в современной экономической и социологической науках: теории рационального выбора, точнее, ее варианта ожидаемой полезности, и традиции понимающей социологии, предполагающей понимание, истолкование исследователем субъективных смыслов, мотивации действий социальных агентов. Таким образом, мы будем понимать различных агентов, взаимодействующих в рыночном пространстве, как рациональных индивидов. При этом рациональность понимается нами прежде всего как «ограниченная рациональность», то есть это не абсолютная способность и возможность экономического агента обладать всей необходимой информацией для принятия оптимального решения по максимизации полезности и минимизации издержек в условиях нефрикционно (без трений) функционирующего рынка и взаимодействия со столь же информированными контрагентами (модель рационального максимизирующего экономического агента «неоклассической экономикс»).

Ограниченная рациональность предполагает следующие условия: невозможность обладания полной информацией о всех возможных альтернативах принятия хозяйственных решений, наличие фактора внешнего принуждения, давление со стороны различных формальных и неформальных институтов на принятие хозяйственных решений, неопределенность макроконтекста (экономического, социального и политического), ограничивающего возможность долговременных планирующих действий.

Кроме того, рациональность в данном исследовании — прежде всего интенция действия (или «процедурная рациональность», то есть субъективное стремление экономического агента действовать рационально, то есть соизмеряя свои средства, ресурсы с заявленными и рефлексируемыми экономическими целями максимизации полезности при обязательной ориентации на контекст. Р.Будон определяет подобную рациональность как осознание агентами «структуры ситуации», в которой выстраиваются стратегии действия.

М.Вебер когда писал «специфической западной рациональности», никогда не говорил о нерациональности незападных культур. Социальное действие в них имеет свои основания рациональности, базирующейся на иных содержательных ценностях и целях. При этом понятия «благо», «полезность», сопоставление издержек и выгод, связанные с принципом рациональности, могут сохранить свою методологическую значимость и при исследовании социальных проблем незападных культур, но при условии, что они будут конкретизироваться в связи со специфическим пониманием «блага», «выгоды» в конкретных культурных контекстах.