II. Результаты исследования

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 

Динамика социальных статусов рынков и лиц, на них действующих. Современные потребительские рынки зарождались в потоке массовой неупорядоченной уличной торговли. Причем, аналогичные процессы происходили на начальном этапе либеральных экономических реформ в большинстве стран Восточной Европы. Постепенно хаотически рассеянные по всему городу места скопления уличных торговцев стали усилиями городских властей локализоваться в специальных местах, расположенных в городской черте — на стадионах, пустующих площадях промышленных предприятий и т.д. Это позволило сделать стихийную городскую торговлю более подконтрольной для муниципальных властей, а также обеспечить за счет взимания арендной платы регулярность поступления денежных сборов в городской бюджет.

Обычно территория потребительского рынка находится в ведении какого-либо акционерного общества, которое устанавливает правила торговли и осуществляет контроль за их поддержанием. Спецификация прав собственности на рыночную территорию может быть различной — акционерами являются либо частные лица, либо смешанные агенты — частные лица и муниципальные органы власти. Она зависит от размеров рынка и его привлекательности для предпринимателей и посетителей: чем больше рынок, тем больше агентов стремится контролировать рынок и тем сложнее структура собственности. А чем сложнее структура собственности, чем больше рынок, тем больше возникает прямых и теневых трансакционных издержек, обусловленных платой за торговое место. Акционерные общества, контролирующие рыночное пространство, либо сами осуществляют организацию сдачи в аренду торговых мест, контейнеров для хранения товара, устраивают стоянки для автомобильного транспорта, взимая плату за парковку машин и автобусов, следят за поддержанием определенных правил торговли, либо передают осуществление этих функций на условиях субаренды специализированным охранным фирмам.

Вещевые рынки, расположенные в черте города, отличаются не только спецификацией прав собственности, но и размерами: например, рынки, находящиеся в «спальных районах», очень незначительны по занимаемой площади, количество торговых мест на них не превышает обычно 100-150; специализированные оптово-розничные рынки — обувные, вещевые, детской одежды, радиорынки, бытовой техники, автомобильные — располагаются на больших площадях и насчитывают до 2-3 тыс. торговых мест.

Первоначально на территории крупных рынков продавцы располагались со своим товаром случайно, стремясь ежедневно как можно раньше занять наиболее удобные места, что, с одной стороны, рождало многочисленные конфликты между ними по поводу «права» на место, а с другой — создавало благоприятные условия для криминальных группировок или представителей органов охраны правопорядка устанавливать произвольную плату за место. Впоследствии, когда собственность на территорию была зафиксирована за определенными акционерными обществами, администрация рынка распланировала рыночное пространство по торговым рядам, установила четкие размеры и нумерацию торговых мест, которые стали сдаваться в аренду за фиксированную плату на определенное время (обычно на неделю или месяц). Случайные криминальные образования, занимавшиеся вымогательством с торговцев, были постепенно вытеснены с рыночного пространства с помощью милиции или охранных структур, но некоторые прежде апробированные способы давления на торговцев были сохранены.

Определение торговых рядов и размеров мест позволило в дальнейшем развиться сегментации рыночного пространства по видам торговой специализации: торговля одеждой из кожи, трикотажными изделиями, обувью, бытовой техникой; отдельно располагаются торговцы игрушками, канцелярскими принадлежностями, бижутерией и т.д. (особенно ярко подобная пространственная специализация заметна на примере оптового рынка в Лужниках). Такая упорядоченность позволяет покупателям, приезжающим на рынок относительно регулярно (особенно это важно для оптовых покупателей), достаточно легко ориентироваться при выборе необходимого товара.

Помимо сегментации рыночного пространства по признаку товарной специализации, для крупных рынков характерна также сегментация по этническому признаку. Так, хотя большую часть (по приблизительным экспертным оценкам — 70-75%) рыночного пространства занимают представители русскоязычного населения — граждане России, выходцы из восточных областей Украины, русские, переселившиеся из СНГ, но при этом достаточно четко выделяются также вьетнамский, китайский, индийский, азербайджанский, афганский, цыганский и другие этнические сегменты. Каждый из этих сегментов имеет, как правило, свою торговую специализацию, а пространственные границы между ними не пересекаются. Вхождения в один этнический сегмент представителей других этнических групп практически не наблюдается.

Наличие достаточно четких и видимых этнических барьеров на рынках связано, на наш взгляд, прежде всего с культурным фактором. Особенности этнической культуры (нормы, санкции, ценностные установки, влияющие на социальное и экономическое поведение) и используемого языка как средства символического оформления образа социальной реальности предполагают возможности создать атмосферу относительного доверия и взаимодействия преимущественно между этнически близкими агентами. Поскольку большинство представителей этнических групп являются иммигрантами, то консолидация по этническому признаку позволяет их членам совместно вырабатывать устойчивые практики взаимопомощи для более эффективной адаптации к незнакомому социально-культурному контексту рынка. (При постоянном наблюдении за поведением представителей иммигрантских этнических групп обращает на себя внимание значительно более высокий уровень кооперации хозяйственного взаимодействия по сравнению с русскоязычным сегментом рынка, для которого не стоит столь же остро проблема адаптации к иноэтничной рыночной среде.)

Формальные и неформальные связи. В данном исследовании автор принимает точку зрения, согласно которой социальная структура имеет диалектический характер, то есть что она одновременно обладает свойством быть внешней рамкой, выступать принудительной силой по отношению к индивиду, но при этом она одновременно создается, постоянно воспроизводится индивидом и сохраняется до тех пор, пока ментально сконструированная картина социальных взаимосвязей и отношений поддерживается субъектами взаимодействия. То есть, для вхождения в структуру не только индивид должен проявить определенную лояльность по отношению к нормам, санкциям и ритуалам, поддерживающим структуру, но он должен также субъективно принять эту структуру как легитимную, имеющую смысл и ценность в определенном контексте, способную изменяться в зависимости от того, насколько она соответствует его интересам, выгодам. Таким образом, рыночная структура постоянно воспроизводится, поддерживается в межличностных рутинных отношениях, удерживается габитуализированными практиками, которые, в свою очередь, определенным образом ментально легитимизируются (формально и неформально), вследствие чего социальная структура начинает обладать качествами внешней принудительной силы.

Социальная структура вещевого рынка имеет все признаки неравенства, которое возникает вследствие асимметрии доступа различных социальных статусных позиций и групп к имеющим значение и ценность на рынке видам ресурсов.

Прежде всего реальный рынок — выразительный пример так называемой теневой или неформальной экономики. Второй термин представляется менее метафорическим и более инструментальным. Дихотомия «формальное — неформальное» имеет важнейшее значение для рынка: здесь существует постоянная соотнесенность и конфликт формальных и неформальных практик, формальных и неформальных норм и санкций, формальных и неформальных социальных статусов и ролей, формальное и неформальное определение реальности. В условиях рынка формальное начало постоянно воспринимается как внешняя принудительно навязываемая рамка, не совсем соответствующая интересам основных контрагентов, которую те в свою очередь стремятся подменить системой неформальных отношений и оценок. Выразительный пример подобного восприятия и порождаемого им конфликта — повсеместно и часто возобновляемые акции протеста рыночных торговцев против периодически предпринимаемых попыток федеральных или местных органов власти ввести на рынках кассовые аппараты с целью регистрации и контроля фактически совершаемых сделок для фискальных надобностей.

Думается, одна из основных причин этого конфликта заключается в несовпадении двух способов определения реальности. Основные рыночные агенты в процессе социального конструирования реальности и социализации создают определенную ментальную картину, центром композиции в которой является как бы негласная конвенция между властью и торговцем, основанная прежде всего на неформальном межличностном обмене, и в этой картине формализованные анонимные отношения просто не предусмотрены. Представители же формализованных статусов пытаются вступать во взаимодействие, ориентируясь на формально-юридические способы определения реальности.

Согласно нашим наблюдениям, одним из наиболее часто употребляемых слов между рыночными контрагентами является «договориться», которое семантически подразумевает возможность неформальным образом (без юридически оформленных договоров, контрактов или неумолимого применения предписанной законом санкции), на уровне взаимоотношений «Я — ты» найти взаимоприемлемое для обоих сторон решение. Хотя формально-правовой термин «договор» этимологически связан со словом «договориться», однако семантический масштаб последнего значительно шире и не ограничивается формальным аспектом. В ситуациях повседневных рыночных практик рыночные агенты обычно «договариваются насчет места»:

— с представителями тех статусов, которые эти места контролируют;

— с представителями официальных властей, когда дело касается административно-правовых нарушений;

— друг с другом по поводу различных деловых вопросов и т.д.

Поскольку формальные нормы и санкции в условиях неформальных соглашений и конвенций, охватываемых словом «договориться», не действуют, а неформальные гарантии, которые неизбежно должны опираться на социально признаваемые этические нормы, развиты пока еще весьма недостаточно, неизбежно и часто возникают нарушения неформальных «договоренностей» и конфликты.

«Неформальному сектору», как известно, присущи элементы мошенничества, нечестной торговли, неформализованный обмен, перекладывание налогового бремени на легальный сектор экономики. Существующие формальные правила в условиях вещевого рынка непосредственно не регулируют хозяйственные практики, но в условиях неоформленности рамок этического порядка создают объективные возможности для получения «теневых доходов» индивидами, имеющими властные ресурсы. Рыночные предприниматели, за редким исключением, не имеют формального статуса и соответственно не вступают в формально-юридические отношения (не ведут предусмотренного законом бухгалтерского учета сделок; не платят все необходимые налоги помимо налогов, которые должен платить предприниматель без образования юридического лица на основании доходов, произвольно фиксируемых в его тетради; не страхуют сделки; не оформляют юридически права собственности; не заключают имеющие юридическую силу контракты и т.п.). При этом они и не стремятся к формальной легитимизации своего статуса, поскольку любая формализация субъективно связывается ими с определенной «угрозой» повышения трансакционных издержек: высокие налоги, бюрократические проволочки при легализации статуса и обеспечении сделок, возможность «обнаружения» их деятельности криминальными образованиями и установления контроля с их стороны, высокая цена информации, касающейся формальных процедур, наконец, общее ощущение неопределенности, связанной с формализацией отношений.

Таким образом, экономическими субъектами рынка знание формальных хозяйственных процедур оцениваются как очень дорогой и пока не имеющий практического применения ресурс. Однако при этом наблюдается следующая тенденция: чем проще организована предпринимательская деятельность, чем ограниченнее объем деловых связей, чем в большей степени торговец ориентируется на апробированные хабитуализированные практики, тем меньше он стремится к расширению информации относительно формальных процедур и правил и тем меньше он склонен проявлять интерес к перспективе открытия легального бизнеса. И наоборот — чем больше объем деловых связей, чем сложнее организация предприятия и чем больше обнаруживается активная поисковая предпринимательская стратегия, тем выразительнее проявляется стремление к формализации предпринимательского статуса, по крайней мере в будущем, и тем выше уровень максимизации необходимой информации (но об этом чуть позже).

Ориентация рыночных контрагентов на неформализованные практики и отношения ведет к появлению так называемых «теневых трансакционных издержек» — взяток и неформальных поборов, к завышению официально установленных цен на торговые места. С этим однако, рыночные предприниматели готовы мириться ввиду меньшей цены «теневых трансакционных издержек» по сравнению с ценой легальных трансакций.

Вспомним об абстрактной модели рынка, которая была создана в классической и неоклассической экономической теории. Там рынок — это исключительно поле взаимодействия между продавцом и покупателем, каждый из которых хорошо информирован обо всех условиях сделок, где выбор осуществляется индивидами добровольно на основе имеющейся информации и соизмерения предельных издержек и предельной полезности и т.д.

В модели рынка неоклассической «экономикс» существуют исключительно горизонтальные социальные связи, не предусматривающие принуждения, а обмены носят преимущественно симметричный характер, ибо в противном случае нарушается основная черта модели — сбалансированность. Реальный же рынок, который нам удалось длительное время наблюдать, представляет собой гораздо более сложную в социологическом и институциональном отношении картину, в которой присутствуют не только горизонтальные, но не менее актуальные вертикальные связи, которые не позволяют абсолютизировать принципы добровольности, симметричности обменов и, соответственно, принцип «рыночного равновесия».

Достижение неустойчивого баланса. Итак, хотя номинально рынок — поле взаимодействий между продавцом и покупателем, однако реально рыночный порядок обеспечивается формальной и неформальной администрацией и в значительной степени реализует интересы доминирующих структур.

Кроме того, вещевой рынок — это пространство в котором постоянно происходит непосредственное взаимодействие между индивидуальными контрагентами. Такие взаимодействия легко отслеживаются наблюдателем, которому достаточно просто понять причину той или иной поведенческой реакции. Но в целом наблюдается скорее массовидное, лишенное целесообразности, хаотическое поведение, в котором не обнаруживается никаких признаков структурированности, упорядоченности.

Помимо продавцов, которых мы в дальнейшем будем называть предпринимателями и покупателей, в рамках рыночного пространства присутствуют представители администрации рынка, в силу доминирующего статуса следящие за поддержанием установленного рыночными правилами порядка. Наличие этих правил (часто не фиксируемых письменно) дает формальный повод представителям администрации рынка взимать часто очень большие штрафы, равные иногда цене торгового места за день.

Ценным ресурсом, контролируемым администрацией является само рыночное пространство и торговые места, на которые предъявляется спрос предпринимателями. Имея в своем распоряжении торговые места, администрация может изменять в выгодную для себя сторону правила игры: повышать оплату мест, определять сроки аренды мест для предпринимателей, лишать арендаторов абонемента на право пользования местом в случае, если последний нарушил правила или попытался поставить под сомнение «символическую власть» администрации. Собственность на место и право применения санкций определяет доминирующую позицию администрации по сравнению с предпринимательским статусом. Для аренды выгодного торгового места предприниматели готовы идти на значительные теневые издержки, вынуждены прибегать к заискивающим «клиентским» формам поведения по отношению к тем представителям администрации, которые могут оказать содействие в получении желаемого места.

Другим агентам, имеющим легитимное право на применение мер неэкономического принуждения, являются представители органов охраны правопорядка, налоговых органов, санэпидемслужбы. Основным значимым ресурсом, имеющимся в распоряжении этих властей, является их власть, символическим атрибутами которой является униформа, оружие, снаряжение, подчеркнуто официальное обращение. Причем чем более официальным является обращение представителей милиции и чем больше символической власти они презентируют для обмена, тем большими возможностями получения теневых трансакционных платежей они располагают. Как удачно выразились по этому поводу П.Бергер и Т.Лукман: на чьей стороне больше силы, у того больше шансов для определения реальности. Собственно, монополия на определение рыночной социальной реальности (правил, норм, санкций, статусной композиции) дает представителям силовых статусов преимущества экономического порядка — возможность получения регулярных и довольно крупных доходов.

Вследствие наличия многочисленных законов, а главным образом — постановлений муниципальных властей, регламентирующих правила проживания в городе, различные многочисленные стороны хозяйственной деятельности, санитарные нормы и т.д., представители официальных органов власти получают в свое распоряжение разнообразный набор средств давления на предпринимателей, выступая внутри рыночного пространства в качестве легитимных и признанных «экспертов», обладающих специфическим знанием этих формальных норм, правил и ограничений. Подобное знание предоставляет им возможность пользоваться неведением других и тем самым увеличивать для рыночных контрагентов теневые трансакционные издержки (именуется эвфемизмом «штраф»).

Таким образом, оказывается, что горизонтальные связи на рынку (продавец— продавец; продавец—покупатель) соответствуют классической модели рынка в «экономике». А вертикальные (милиция, бандиты, охранные службы администрации) эту модель деформируют.

Язык — символическое средство определения рыночной реальности, с помощью которого происходит установление коммуникации между различными социальными агентами рынка. Речь пойдет о речевых формах, фразеологических оборотах, профессиональной терминологии, которые фиксируются в условиях рынка и образуют достаточно характерное «рыночное арго». Автор ориентировался главным образом на выявление взаимосвязи между расшифровкой значения, содержащегося в различных речевых единицах рыночного арго, и наблюдаемыми практиками и взаимодействиями.

Специфический тезаурус рыночного арго должен быть составлен максимально подробно с тем, чтобы дать возможность проследить все возможное многообразие ситуаций, статусов, норм, оценок, установок и других ментальных форм, обусловливающих социальные практики и создающие habitus различных социальных агентов.

Известно: для того, чтобы система (организация, группа) состоялась, оформилась, смогла воспроизводиться некоторое время (конфликтно или стабильно не имеет значения), необходимо наличие некоторых «наблюдаемых последствий», явлений, механизмов, способствующих регулированию и приспособлению системы. Одним из таких регуляторов является язык, а точнее профессиональный тезаурус рыночной социальной среды.

Сам по себе семантический словарь рыночного арго без обращения к социальному контексту, к реальным хозяйственным практикам, к особенностям взаимодействий по обмену дает множество любопытных этнографических зарисовок, но не представляет большого научного интереса для анализа институциональных особенностей рынка. Поэтому в дальнейшем при рассмотрении различных рыночных понятий, мы будем стремиться к последовательному выявлению взаимосвязи между социальным контекстом и языковыми формами символизации и легитимации. Раскрывая то, каким образом язык рынка описывает хозяйственные практики и статусные позиции, нормы и санкции, мы сможем представить ментальную картину и способы конструирования конкретной социальной реальности, которая воспроизводится и поддерживается индивидами и которая определяет рамки возможного взаимодействия. Однако следует заметить, что поскольку включенное наблюдение предполагает рассмотрение объекта преимущественно с одного ракурса, то и лингвистические единицы, вошедшие в рыночный тезаурус, в большей степени отражают определение реальности, рассмотренные главным образом предпринимателями. Однако большинство лексических единиц рыночного тезауруса вполне понятны и часто употребляются и другими. Тем самым рыночный язык создает общее семантическое и обозначает нормативное поле, определяя границы допустимого взаимодействия между социальными контрагентами.

Довольно ограниченный набор лексических единиц рыночного тезауруса, выступающих в различных комбинациях, позволяют контрагентам описывать конкретные ситуации взаимодействия и практики, объяснять причины тех или иных поведенческих актов, создавая единые механизмы кодировки и декодирования как рыночной реальности в целом, так и отдельных ситуаций. Ограниченность рыночного тезауруса имеет в то же время важное значение для конституирования института рынка. Поскольку одна из важнейших функций любого института — «сокращение неопределенности и координация поведения», то описываемый с помощью специального словаря мир рыночной повседневности с ее практиками, статусными позициями, нормами и санкциями, создает для всех участников взаимодействия общепонятное и общепринятое поле возможных и ожидаемых стимулов и реакций.

Немаловажный интерес представляет также проблема социальных истоков рыночного тезауруса. Какие социальные группы принимали участие в его формировании и оказали наибольшее влияние на его лингвистический арсенал? Наши наблюдения свидетельствуют о том, что состав сегодняшнего рыночного арго формировался за счет самых разнообразных источников. В нем содержатся термины, включенные в тезаурус в результате коммерческих поездок за рубеж, элементы молодежной субкультуры, регионализмы, словесные штампы, заимствованные из СМИ и т.д. Однако обратим внимание на то обстоятельство, что большая часть рыночной лексики впитала в себя криминальный жаргон: «шмонать», «устраивать шмон», «забашлять», «засветиться», «светиться», «кидать», «наезжать», «включить счетчик», «бабки» и др.

Широкое присутствие в языке рынка лексических единиц из уголовного жаргона в значительной степени объясняется тем, что до прихода на вещевой рынок большинство предпринимателей не были профессионально связаны со сферой торговли, а при отсутствии специальных знаний о новых хозяйственных практиках и их обозначениях обращение к криминальному словарю, уже содержавшим термины, соответствующие принципам неформализованного обмена, было естественным и почти неизбежным. Кроме того, можно предположить, что ряды предпринимателей пополнялись и за счет бывшей криминальной или связанной с ней социальной среды, предлагавшей достаточно понятный, простой и функционально применимый словарь, объяснявший многие экономические явления в логике игры «полицейские — воры». Еще одно объяснение может заключаться в том, что в условиях рынка властные ресурсы, функции контроля и принуждения сосредотачиваются преимущественно в руках рыночной администрации, охранные структуры которой в силу способности более эффективно обеспечить социальный контроль часто пополняются за счет криминальной среды. Наконец, сама предпринимательская деятельность в сегодняшних условиях носит неформализованный (теневой) характер, что ведет к частичной самоидентификации предпринимателей с криминальной средой.

Итак, обратимся к анализу рыночного арго.

I. Слова, обозначающие социальные статусы рыночных контрагентов:

«Бандит» — один из представителей «силового статуса»; лицо, контролирующее определенные рыночные места и получающее прибыль, превышающую официально установленную цену торгового места, за счет сдачи этого места в аренду. Присутствие бандита в рыночном пространстве влияет на увеличение теневых трансакционных издержек. Строго говоря, слово «бандит» не полностью соответствует реальности, поскольку формально-юридически представители этих групп могут арендовать рыночную территорию у того или иного владельца: муниципальных органов, акционерных обществ. Слово «бандит» возникло еще на начальном этапе формирования потребительских рынков, когда в условиях неупорядоченной уличной торговли образовывались криминальные формирования, занимавшиеся вымогательством среди торговцев. Однако понятие удержалось, и объективно в его сохранении заинтересованы представители тех групп, которые идентифицируются в качестве «бандита внешними контрагентами, поскольку значение этого слова и ассоциации, с ним связанные, призваны усилить степень эмоционального воздействия, подчеркнуть возможность применения самых жестких санкций по отношению к предпринимателям, хотя при этом в ходе исследований нам ни разу не пришлось наблюдать реального применения крайних мер воздействия по отношению к нарушителям. Доминирующую позицию этого статуса подчеркивает и специфическая лексика: в основном — матерный язык, символизирующий угрозу, давление, агрессию. При взаимодействии с предпринимателями «бандиты» всячески стремятся акцентировать социальную иерархическую дистанцию, что находит выражение в специфической стрижке, одежде, манере разговора, мимических проявлениях.

«Лох» — обозначение любого субъекта, который был обманут или которого можно обмануть. Молчаливо предполагается, что любой оказавшийся на рынке должен догадываться о возможности мошенничества, обмана, воровства, и потому быть очень осторожным в своих контактах. Для опытных индивидов (как покупателей, так и предпринимателей) вступление на рынок предполагает ожидание каких-либо угроз. Один из наиболее ярких примеров способов одурачивания «лохов» являются «лоходромы» — специфические лотереи, в том числе в виде электронных игр (например, «бега»), которые устраиваются на рынках или в непосредственной близости от них и заключаются в создании атмосферы «азартной игры» с помощью специально набранных сообщников, играющих роль «случайных прохожих». Если организаторам «лоходромов» удается привлечь к участию в игре какого-либо человека, то последний, как правило, в конце игры остается без денег.

«Мент» — представитель органов правопорядка. Данное обозначение используется представителями других статусов. Само слово заимствовано из устоявшегося жаргона уголовной среды.

«Налоговая» — обозначение представителей налоговой инспекции или полиции. Неоднократно приходилось наблюдать случаи массового ухода с рынка продавцов, когда проходил слух о появлении «налоговой». Поскольку появление представителей налоговой службы на рынке не носит столь же регулярного характера, что появление милиции, между предпринимателями и этой службой не могут оформиться устойчивые отношения неформального обмена «власть — деньги».

«Оптовик» — покупатель, приобретающий товар оптом; под оптом может иметься в виду количество, превышающее единицу. Со «старыми», «своими» оптовиками у предпринимателей часто вырабатываются личные отношения и связи. Оптовик, переходящий в эту категорию, как правило, становится партнером по коммерческой деятельности, пользующимся различными льготами (торговые скидки, предоставление товара на «реализацию»).

«Продавец», «рабочий» — наемные работники, владельцы фактора «труда», на определенных условиях (фиксированная оплата или процент от выручки) работающие на «хозяина». По нашим приблизительным оценкам, 80-85% наемных продавцов и рабочих — жители депрессивных Восточных регионов Украины (Донецкая, Запорожская, Харьковская, Луганская области).

«Розница» — обобщенное название розничных покупателей. На крупном оптовом рынке отношение предпринимателей к «рознице» обычно нейтральное или откровенно негативное, поскольку розница может препятствовать потенциальному «оптовику» подойти к торговому месту; розничные покупатели более тщательно проверяют качество товара, что также может отрицательно сказаться на взаимодействии с оптовыми покупателями, в которых предприниматели заинтересованы в большей степени. На тех рынках, где «оптовиков» на которых мало или они вообще отсутствуют, предприниматели и наемные продавцы заинтересованы в продаже каждой единицы товара. И вынуждены работать с каждым отдельным покупателем.

«Хозяин» — предприниматель, осуществляющий коммерческое предприятие за счет имеющегося в его распоряжении товара, арендующий торговое место и нередко использующий наемный труд продавцов и рабочих. В социальном пространстве рынка это более распространенное и принятое понятие чем, например, «челнок». При обращении представителей официальных органов власти или покупателей к торгующим задается вопрос: «Кто хозяин?». Слово «хозяин» традиционно в русском языке имеет более положительный и уважительный оттенок по сравнению с другими обозначениями предпринимателя (бизнесмен, челнок и др.). Употребление слова «хозяин» подчеркивает престижность предпринимательского статуса, выполняя функцию компенсации социально-психологического напряжения, нередко испытываемого рыночными предпринимателями.

«Челнок» — предприниматель, рискующий своим торговым капиталом, осуществляющий самостоятельно поездки за границу с целью приобретения потребительских товаров. Челночество — метафорическое обозначение способа хозяйственной практики. На потребительских рынках отнюдь не все предприниматели являются челноками, поскольку многие приобретают товар, используя различные каналы. Сами предприниматели крайне редко называют себя «челноками», употребляя этот термин скорее с ироническим оттенком. В основном «челнок» — это звание, присваиваемая предпринимателю внешними контрагентами.

II. Слова и выражения, обозначающие хозяйственные практики, формы взаимодействия рыночных контрагентов:

«Бить цены» — снижать цены с целью вытеснения конкурентов с рынка или ослабления их положения.

«Висяк», «зависший товар» — товар, который не пользуется спросом и потому скапливающийся в значительном количестве у предпринимателя. «Сбросить» значит реализовать по низким ценам.

«Забашлять» — дать кому-либо из официальных лиц, находящихся на рынке взятку для разрешения на реализацию коммерческого предприятия или для снятия угрозы применения формальных санкций за нарушение каких-либо правил. Само слово, также связанное с уголовным жаргоном, используется в нейтральном оценочном значении, обозначая привычный элемент рыночной повседневности, принятой нормы.

«Крутые бабки» — крупная сумма денег. Вообще слово «крутой» подразумевает высшее проявление какого-либо качества.

«Ломить цены» — устанавливать цены на товар, значительно превосходящие принятые на данном рынке пределы цен. Обычно это делают предприниматели, плохо информированные о ситуации на конкретном рынке, что часто отрицательно сказывается на их коммерческой деятельности; торговцы, стоящие на проходимых местах; в некоторых случаях — предприниматели, обладающие набором психологических качеств, необходимым для «агрессивного маркетинга».

«Накрутка» — устанавливаемая предпринимателем торговая прибыль на определенный вид товара.

«Нал», «налик» — наличные деньги.

«Отбить место» — полученной в ходе торговли прибыль (как правило, в течение торгового дня) покрыть издержки на оплату торгового места. Обычно произносится при ответе на вопрос: «Как дела?», «Как торговля?».

«Подгон(ка)» — создание коммерсантом искусственного ажиотажного спроса, привлечение внимания к товару со стороны максимального количества покупателей, с целью увеличения объема продаж. Для этого нанимаются люди, исполняющие роль «оптовиков», они инсценируют оптовую покупку товара. Нередко реальные оптовики заражаются их энтузиазмом и приобретают какой-либо товар. По нашим наблюдениям, «подгонка» особенно активно используется представителями цыганского сегмента рынка. Естественно, подобный прием, хотя и дает в ситуации огромного наплыва посетителей к временный эффект, не способствует формированию предпринимательства, ориентированного на постоянную клиентуру, на завоевание положительной репутации, расширение товарооборота.

«Помазать» — один из устоявшихся ритуалов торговли: продавец должен первыми вырученными деньгами прикоснуться ко всему своему товару, что как бы обеспечивает успешную торговлю в течение всего дня. «Помазать» можно не только свой, но и соседний товар, при особом расположении к соседу.

Хорошо, удачно, круто «подняться», «раскрутиться» — совершить удачную коммерческую сделку, добиться максимизации выгоды. Символизируют успех торговой деятельности, обозначают главный мотив предпринимательства. Например, говорят: «Он сумел круто подняться на китае», «Раньше хорошо поднимались на турецкой коже, а теперь по своей цене продать не могу» и т.д.

«Почин» — начало торговли, первый проданный товар. «С почином» — ритуальное поздравление с началом торговли.

«Проходимость» — слово, обозначающее количество потенциальных покупателей, проходящих в течение дня тех или иных торговых мест. Уровень «проходимости» характеризует и различные рынки, так как зависит от того, в каком месте города они находятся, от площади, занимаемой каждым, от времени существования и т.р..

«Развеска» — способ представления товаров потенциальным покупателям.

На «реализацию» дать, взять товар — одна из форм партнерства, заключающаяся в предоставлении «хозяином» своего товара другому лицу на условиях возврата всей или части стоимости товара по истечении определенного срока по мере продажи товара. Для подобной формы партнерства требуется высокая степень доверия, поэтому товар дается на реализацию либо близким родственникам, либо знакомым, которых хозяин знает продолжительное время как надежных людей. Реализация является взаимовыгодной формой партнерства, поскольку хозяин снижает издержки, а доверенное лицо не вкладывает деньги в закупку.

«Светиться», «засветиться» — оказаться под контролем официальных органов. Предприниматели предпочитают не обнаруживать перед представителями официальных властей особенности своих хозяйственных практик. Иногда «засветиться» можно и перед представителями криминальной среды, что потенциально чревато получением угроз и необходимостью «договариваться» с «крышей», «бандитами» (см.).

«Сделать два, три... конца» — получить торговую прибыль соответственно в 100, 200 и т.д. процентов.

«Тариться» — закупать товар (как правило, крупными партиями).

«Точка» — торговое место, очень точно обозначает элемент пространственной организации рыночной структуры. За обладание выгодными «точками» (то есть обладающими высокой «проходимостью») между предпринимателями ведется конкурентная борьба.

«Турция», «вьетнам», «китай», «польша», «корея» и т.д. — название импортного товара, ввозимого из соответствующих стран.

«Уйти в минуса» — говорится, когда издержки превосходят выручку от торговой деятельности. Если подобная ситуация повторяется, то следствием оказывается «сбрасывание товара по своей цене» с целью вернуть хотя бы часть вложенных денег, а то и разорение.

«Шмонать», «устраивать шмон» — обозначает проверку официальными лицами (таможенниками, милицией, налоговой службой) провозимого товара с целью его соответствия таможенной декларации, правилам ввоза определенной товарной номенклатуры и другим официальным документам). Это действие воспринимается рыночными агентами скорее не как регулярное осуществление обязательной формальной процедуры, а как символическое действие властей, обозначающее необходимость дачи взятки.