Глава 5 КЛАССЫ ПОСЛЕ КЛАССИКОВ

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 

Обращаясь к современным стратификационным теориям, мы начнем с тех, кто продолжает развивать классические теоретические модели.

И если речь заходит о классовых теориях, нужно сказать, что на поверхности переменчивых социологических вод наиболее заметными остаются два следа, лежащие в фарватерах, оставленных трудами К. Маркса и М. Вебера. Пройдем же по этим следам и назовем имена (многие из которых пока еще не на слуху у российского читателя), обращая внимание в первую очередь на особенности теоретических подходов.

1. По следам неомарксистов Марксизм породил немало последователей. Кто-то из них пытался придерживаться ортодоксальной линии, кто-то занялся творческой ревизией, В результате в двадцатом столетии возникло множество весьма разноликих теоретических направлений. Здесь и «ленинская» линия с вариациями от сталинизма до маоизма, и социал-демократы, и несколько особняком стоящие крупные фигуры вроде Д. Лукача и А. Грамши. На дрожжах интереса к «молодому» Марксу взошел австромарксизм с двумя поколениями Франкфуртской школы, давшей в итоге целую вереницу громких имен (М. Хоркмайер и Т. Адорно, Г. Маркузе и Э. Фромм), а также экзистенциальный марксизм по Франции (Ж. -П. Сартр, М. Мерло-Понти). Марксизм спровоцировал появление ярких ревизионистов в странах социалистического лагеря (б первую очередь, в Югославии, Венгрии и Польше) 1.

Как это ни парадоксально, но именно советский ортодоксальный марксизм, выдавший «на гора» столько трудов по классовой структуре и вроде столь яростно боровшийся за чистоту учения, послужил скорее выхолащиванию классовой теории, Посудите сами, что остается от «диалектики классовых отношений» — гордости марксизма — в утверждениях о дружественном союзе рабочего класса и колхозного крестьянства с народной интеллигенцией, опирающемся на единую общественную собственность на средства производства? Чистая словесная формальность. Что же касается новых явлений в классовой структуре западных стран — усиления роли средних классов и стремительно исчезающей революционности пролетариата — делали вид, что все это не более, чем «буржуазные» выдумки. Так что нынешнее поголовное отвращение россиян к классовой теории в целом — зако 1 Подробнее см.: Монсон П. Марксизм // Современная западная социология: Теории, традиции, перспективы. СПб., 1992. С. 109-156.

номерный итог многолетнего вдалбливания слишком примитивных образцов этой теории.

Совокупное социологическое наследие неомарксистов очень велико.

Мы же обратимся к достаточно известным, если можно так выразиться, «полуклассическим», именам из рядов западного неомарксизма, а точнее, к тем из них, кто потратил немало усилий и дебатах но теории классов в течение последних трех десятилетий. Но прежде всего подытожим принципиальные особенности исходной марксовой теории классов. Следует иметь в виду, что концентрированного изложения классовой теории у самого К. Маркса нет. Как правило, обобщаются положения из целого ряда работ: фрагмента об отчуждении труда из «Экономическо-философских рукописей», «Немецкой идеологии», первой главы «Манифеста Коммунистического партии», незавершенной главы «Классы» из третьего тома «Капитала», «18 брюмера Луи Бонапарта» и ДР.

1. Общий подход к теории классов служит ярким образцом экономического детерминизма, за которым скрывается технологический детерминизм. Говорится, что базис общества образуют производственные отношения, которые определяются в конечном счете уровнем и характером развития производительных сил, особенно средств труда.

2. Ядро производственных отношений образуют отношения собственности на средства производства. Они-то и служат основным критерием выделения классов. Прочие критерии служат для выделения групп и страт внутри существующих классов.

3. Классы есть нечто большее, нежели номинальные статистические группы. Класс — это отношение. Поскольку собственность распределена крайне неравномерно и весомая часть производителей отчуждена как от нес, так и от получаемого продукта, классовые отношения суть отношения эксплуатации.

4. В каждом обществе существуют «основные» и «неосновные» классы. Классовая борьба является основополагающим фактом мировой истории в целом. Борьба основных классов — главный мотор общественного развития и прогресса. Все прочие группы находятся в орбите этого классового противостояния.

5. В капиталистическом обществе основными классами являются буржуазия и пролетариат. Воспроизводство капитала сопровождается дифференциацией собственности и доходов, возрастающей поляризацией общества в целом.

6. Структурное положение класса определяет его объективные интересы. Осознание этих интересов пролетариатом как наиболее продвинутым из эксплуатируемых классов превращает его из «класса-в-себе» в «класс-для-себя». Процесс этого превращения, хотя и противоречив, но в принципе неизбежен.

7. Осознание интересов приводит к мобилизации пролетариата и руководимых им нижних слоев в коллективном действии, направленном на революционное преобразование общественного базиса.

Схема эта должна быть известна всякому, кто приобщился к системе советского образования. Но далеко не всякому известно, как она развивалась под ударами критики и восприятием нового исторического опыта. Перестроенная критика, обрушившаяся на головы отечественных ортодоксов, выбирает не лучшие образцы, воюет с тенями прошлого, Ибо неомарксистов как опасных «отступников» от буквы «пролетарского учения» в первой стране социализма знали плохо или предпочитали не знать вовсе.

Но именно нам-то и надо разбираться внимательно со всем марксистским наследием. И не только потому, что марксизм — по-прежнему, скрыто или явно, сохраняет свое влияние в мировой мысли. Но главным образом потому, что это наша собственная тяжелая ноша.

И доморощенные «новые левые» не заставят себя ждать слишком долго.

Итак, с течением времени ортодоксальный марксизм с его теорией классов был подвергнут жесткой и многосторонней критике, заключающей, по крайней мере, следующие пункты: 1. Экономический, а тем более технологический, детерминизм — лишь один из возможных подходов к общественному развитию, причем подход наиболее примитивный, грубый.

2. В результате корпоративизации экономики, «революции управляющих» и элементов «народного капитализма» произошла своеобразная «диффузия собственности». И собственность в результате утратила свою роль основы противостояния классов.

3. Удар, нанесенный маржиналистами трудовой теории стоимости, поставил под сомнение основательность теории прибавочной стоимости, а следовательно, и тезис об эксплуатации неимущих классов.

4. Анализ эмпирических данных не подтвердил предположения о возрастающей поляризации ведущих западных обществ. Напротив, зафиксирован подъем средних слоев (и это было, пожалуй, наиболее серьезным теоретическим поражением марксизма), 5. Ревизована крайне упрощенная схема чуть ли не причинно-следственной связи между положением классов, их групповым сознанием и совершаемым коллективным действием, 6. Обращено внимание на снижающуюся организованность и революционность рабочего класса, и поставлен вопрос о свершившемся историческом уничтожении пролетариата.

7. Явные затруднения возникли у марксистов с объяснением социальной структуры общества советского типа, применительно к которому отрицалось существование как принципиальных различий в отношениях собственности между классами, так и серьезных социальных конфликтов.

Эта критика, низводящая «класс» в ранг только одной из целого ряда объясняющих переменных, побудила новые поколения марксистов искать свои ответные ходы.

Собственность и контроль (Морис Цейтлин) С начала двадцатого века в западной экономике произошли изменения столь значительные, что игнорировать их уже не было никакой возможности. Изменились и структура собственности, и организация труда, так же как состав и настроения рабочего класса.

Это касается, не в последнюю очередь, пресловутой «менеджерской революции», которая перекроила ряды «капитанов бизнеса» и поставила вопрос, а сохранилась ли вообще капиталистическая система. Марксистами она, естественно, воспринималась не слишком благосклонно.

Типичным отношением можно считать позицию М. Цейтлина, который предпринимает тщательный анализ институциональных связей внутри и между корпорациями, отношений корпораций с банками и т. п., чтобы показать, что отделение собственности от управления в крупных корпорациях не размывает эффективного контроля класса капиталистических собственников. Происходит скорее перераспределение ряда менеджерских функций.

«Мне кажется, — заключает М. Цейтлин, — что отделение собственности от управления является одним из тех широко применяемых псевдофактов, под бременем которых время от времени оказываются все научные дисциплины»2.

Другие неомарксисты относятся к этому еще более скептично, считая, например, что снижение роли капиталистической собственности касается в основном ее юридического аспекта. С точки зрения экономического содержания собственности, определяемого реальным контролем над производственными факторами, система сохраняет свой капиталистический характер (Г. Карчеди).

С этих же позиций в основном критиковались и другие положения, вроде концепции «народного капитализма». Говорилось, что «однофунтовая» акция владеющего ею рабочего никаким собственником, увы, не делает.

Но в целом отметим, что центр тяжести явно смещается с вопросов типа «Кто имеет? « на вопросы «Кто контролирует? « И закономерно все большее внимание направляется на содержание и организацию трудового процесса.

«Деградация труда» (Харри Браверман) Попытку продолжить ортодоксальную «производственную» линию предпринимает X. Браверман в своем нашумевшем в середине 1970-х годов труде «Труд и монополистический капитал». Однако Браверман 2 Zeitlin M. Corporate Ownership and Control: The Large Corporation and the Capitalist Class // Classes, Power, and Conflict: Classical and Contemporary Debates. L., 1982. P. 216.

смещает акцент в область разделения труда, содержания трудовых функций и контроля за трудовым процессом. Он пытается доказать, что тейлоризм сохраняется и поныне как основополагающая политика в области трудовых отношений и в странах капитала, и в социалистических странах (последние его попросту унаследовали).

«Если тэйлоризм и не существует сегодня как особая школа, то это потому, что... его фундаментальные положения легли в основу всей организации труда»3.

В современной иерархической производственной организации продолжается обособление трудового процесса от реальных трудовых навыков, а выработки решений — от исполнительских действий, монополия на знания используется для возрастающего контроля за каждым участком трудового процесса. И все это оказывается не более, чем техническими условиями обеспечения прибыльности капитала.

Современные технологии, по мнению X. Бравермана, не столько обогащают труд, сколько способствуют поляризации квалификационных групп. Причем большинство «синих» и «белых» воротничков подвергаются деквалификации (знаменитый «deskilling thesis») и псе более подпадают под власть монополистического капитала. (Особенно это касается возрастающей армии клерков.) Классовое структурирование, таким образом, является здесь «первой производной» индустриального и постиндустриального разделения труда.

Кому-то, возможно, выводы X. Бравермана покажутся слишком прямолинейными. Но сколько критических работ они стимулировали! «Новый рабочий класс» (Серж Малле) Также не обращая пристального внимания на проблемы собственности, один из французских последователей Г. Маркузе С. Малле исследует основные этапы в системе организации труда и приходит к выводу, что при смене этих этапов структура рабочего класса претерпевает соответствующие изменения. С. Малле — явный противник «ненаучных», по его мнению, концепций «среднего класса» — провозглашает возникновение в послевоенный период так называемого нового рабочего класса, включающего мастеров, технический и лаборантский персонал, а также наиболее квалифицированных рабочих, в первую очередь новейших автоматизированных отраслей4.

Этот «новый рабочий класс» отличается от «подкупленной» из неоплаченного труда своих собратьев «рабочей аристократии» (в терминах Ф. Энгельса или В. Ленина). Он не только обладает наибольшей производительностью по сравнению с менее продвинутыми 3 Bravermain H. Labor and Monopoly Capital: The Degradation of Work in the Twentieth Centry. N. Y. 1974. P. 87.

пролетарскими слоями в традиционных производственных отраслях, но и превращается в основную «революционную силу», обладающую наибольшими потенциями к реформированию существующих базовых отношений.

Этот поворот от опоры на полулюмпенские массовые слои к наиболее квалифицированной части рабочего класса — ревизия довольно существенная. Хотя надежды на какую-то особую революционность этого «нового рабочего класса» вызывает больше сочувствия, нежели понимания.

«Прощай, рабочий класс» (Андре Горц) Более пессимистичен в своих оценках соотечественник Малле А. Горц. По его мнению если в посттэйлористскую эпоху рабочий класс стремился к завоеванию власти над трудовым процессом и усилению позиций в организации производства в целом, причем добился на этом поприще некоторых успехов, то сегодня рабочий класс лишен и подобной власти, и каких-либо перспектив на ее завоевание. Л. Горц ставит крест на «исторической миссии пролетариата» и вообще «прощается с рабочим классом», который по его убеждению, превращается в «не-класс не-рабочих» («non-class of non-workers»).

«Капиталистическое развитие породило рабочий класс, в принципе не способный к овладению средствами производства и с непосредственными интересами, которые не созвучны социалистической рациональности»5.

Отчасти это произошло в результате деквалификации рабочего класса под действием современных технологий и вытеснения квалифицированных рабочих машинами. Но в значительной мере связано также и с дисперсией самой власти. Ныне она не принадлежит уже никому, но является эффектом действия всей организационно-производственной системы.

Задача, таким образом, — не завоевание власти, но освобождение в труде, а еще более, от труда. В этой позиции и утверждениях типа «труд сейчас существует вне рабочих»6 особо очевидна связь с теорией отчуждения труда молодого Маркса, хотя термин «отчуждение» вроде и не упоминается. Но менее понятно, как это освобождение может произойти практически.

В более поздней работе А, Горца мы, впрочем, обнаруживаем один из таких практических путей — всеобщее сокращение рабочей недели (для начала, скажем, до 30 часов) с возрастающей уравнительностью в 5 Gоrz A. Farewell to the Working Class: An Еssay on Post-Industrial Socialism. L., 1982 (1980). P. 8, 15.

распределении и доходов, и самого труда (гарантированного для всех), обеспечиваемой, и свою очередь, средствами косвенного налогообложения7.

Здесь же мы находим важное уточнение о природе нового антикапиталистического сопротивления, которое не связывается более с процессом труда.

«Субъект социалистического переустройства общества, следовательно, более не порождается капиталистическими производственными отношениями в виде классового сознания рабочего как такового. Оно возникает в рабочем, например, как в обитателе определенного района, в котором он, подобно большинству проживающих рядом собратьев, вследствие капиталистического развития, лишен многих социальных и природных условий»8.

Перед нами, таким образом, попытка (в данном случае, возможно, не доведенная до своего логического конца) оторвать все же взгляд от труда и производства в целом и искать решения проблем в более широких социокультурных областях. Впрочем, борьба с экономическим детерминизмом разворачивается не на шутку.         Марксистский структурализм (Никос Пуланцас и др.) Марксизм произвел на свет и свои версии структурного функционализма, разработанного прежде всего Л. Альтюссером в стремлении возродить Учение, очистив его, во-первых, от всякого гегельянства, а вo-вторых, выступив против ортодоксального экономизма. Если основоположник указывал на два «мотора» общественного развития (движение производительных сил и борьба классов), то теперь в качестве такового, безусловно, выбирается именно классовая борьба.

В вопросах же собственно классовой теории наиболее заметной фигурой данного направления стал Н. Пуланцас. В работах Н. Пуланцаса общественный процесс предстает, в первую очередь, как воспроизводство определенной структуры социальных мест, которым соответствуют функциональные социальные практики. Воспроизводится структурная «решетка», ячейки которой могут заниматься разными социальными агентами. Принципиально важно, что структурные рамки не ограничиваются одними только экономическими отношениями, но включают также отношения политического и идеологического господства и подчинения (здесь не обошлось без влияния А. Грамши). Вот что пишет Н. Пуланцас: «Социальный класс определяется... его местом в общественном разделении труда в целом. Что включает также политические и идеологические отношения... Социальный класс... может 7 Corz A. The New Agenda // New Left Rev., 1990. N 184. P. 45-46.

занимать классовую позицию, которая не соответствует его интересам, определенным классовой детерминацией»9.

А вот показательная выдержка из другой работы: «Во-первых, существует расширенное воспроизводство занимаемых агентами позиций. Данные позиции обозначают структурную детерминацию классов, т. е. тот способ, которым их детерминация структурой (производственными отношениями, политико-идеологическим господством/подчинением) воплощается в классовых практиках... Во-вторых, существует воспроизводство и распределение самих агентов но указанным позициям. Этот аспект воспроизводства, связанный с тем, кто занимает данную конкретную позицию, т. е. кто становится буржуа, пролетарием, мелким буржуа, бедным крестьянином и т. н., как и когда это происходит, подчинен первому аспекту — воспроизводству реальных позиций, занимаемых социальными классами»10.

Впрочем, несмотря на стремление преодолеть прямолинейный экономизм путем трехуровневого подхода и попытки пересмотра ряда положений, связанных с теориями государства и классовой борьбы, эта версия все же недалеко отстоит от ортодоксального марксизма и скорее была предназначена для того, чтобы влить «новое вино в старые мехи».

Потому в конце 70-х годов позиции марксисткого структурализма подвергаются радикализации. П. Хирст, например, счел, что И. Пуланцас «не отрицая экономизм, лишь несколько его усложнил»11. Основной тезис П. Хирста, так же как и его соратника Б. Хиндесса, заключен в принципиальной невозможности редуцировать многообразие социально-политической реальности к классовым отношениям. Политика и идеология представляются им вполне самостоятельными аренами социального действия и классовой борьбы12.

На политико-идеологическом «классообразовании» и существовании «политических классов» акцентирует внимание и А. Пржеворски, также упирающий на ключевую роль классовой борьбы. Классы, по его убеждению, образуются никак не до, а лишь в процессе самой этой борьбы как результат коллективного организованного действия, прежде всего действия политических партий13.

Здесь мы приходим уже чуть ли не к «политическому детерминизму».

Хотя Пржеворски вроде бы никогда не был альтюссерианцем, а принадлежит, согласно условной классификации, течению «аналитического марксизма», о котором речь пойдет немного позже.

 9 Poulantzas N. Classes in Contemporary Capitalism. L., 1975. P. 14-15.

10 Poulantzas N. On Social Classes // Classes, Power, and Conflict: Classical and Contemporary Debates. L., 1982. P. 110-111.

11 Hirst P. Economic Classes and Politics // Class and Class Structure. L., 1977. P. 138.

12 Hindess B. Classes and Politics in Marxist Theory // Power and the State. L., 1478. P. 72-97.

13 Przeworski A. Proletariat into a Class; The Process of Class formation from Karl Kauisky's «The Class Struggle» to Recent Controversies // Politics and Society. 1977. Vol. 7, N4. P. 343-401.

Исторический марксизм (Эдвард Томпсон) Еще в середине 1960-х годов против экономического детерминизма выступает представитель «исторического марксизма» Э. П. Томпсон.

Он делает упор на отношения, возникающие в процессе классовой борьбы. При этом, однако, призывает не преувеличивать роль революционных катаклизмов.

Томпсон выводит классы из общих интересов людей, базирующихся на их совместном опыте, Доказательства же строятся на историческом анализе периода становления «классического» капитализма (он, таким образом, вторгается в «святая святых» марксизма).

В своем фундаментальном историко-социологическом труде «Становление английского рабочего класса» Томпсон указывает на историческую неоднородность как господствующих, так и угнетаемых классов, неоднозначность и разнонаправленность их коллективных действий, на сохраняющиеся элементы сильного традиционного (в том числе, «морального») сознания. Он пытается столкнуть марксистский анализ со статичных объективистских позиций: «Класс возникает тогда, — пишет он, — когда какие-то люди в результате унаследованного или заимствованного общего социального опыта ощущают общность своих интересов и выражают ее как в отношениях между собой, так и в отношениях тех, чьи интересы отличны или, часто, противоположны»14.

Вступая в полемику с более левыми собратьями по перу, вроде П. Андерсона, одного из лидеров «New Left Review», и апеллируя к множеству исторических наблюдений, Томпсон настаивает на следующем: «Класс — это культурное и социальное образование (часто находящее свое институциональное выражение), которое не может быть определено абстрактно или обособленно, но только в отношении с другими классами; и это определение всенепременно опосредуется временным контекстом, в котором происходят действие и ответные реакции, изменения и конфликты. Говоря о классе, мы имеем в виду не слишком строго определенную группу людей, разделяющих общие интересы, социальный опыт, традиции и системы ценностей, людей, предрасположенных вести себя как класс, определять себя в своих действиях и в своем сознании как класс по отношению к другим группам людей. Сам по себе класс — это не вещь, но событие (happening) «15.

Определения эти, обретя известную популярность, цитируются многократно и по разным поводам.

Борьба за диалектику (Гугиельмо Карчеди) Против статического понимания классовых структур выступает Г. Карчеди.

«Структурализм, — по его мнению, — просто не видит, что люди и структуры соотносятся несколько иначе, нежели голуби и голубиные гнезда. Это отношения, в которых люди персонифицируют структуру с ее внутренними противоречиями и, таким образом, сами могут становиться агентами изменений, Вот почему позиции следует видеть как процессы и, следовательно, как элементы некоего целого, как выражение определенных отношений, но одновременно как выражение присущей этим отношениям внутренней динамики»16.

Г. Карчеди настаивает на диалектическом подходе к анализу структурных проблем (а в приведенном высказывании нельзя не заметить типичных приемов диалектического рассуждения). Он также критикует присущий многим марксистам детерминизм в моделировании связи структуры и сознания, считая, что идеологическая форма интересов весьма изменчива и уж, по крайней мере, не предопределена структурной рамкой.

Аналитический марксизм (Джон Ремер и др.) Характерная особенность аналитического марксизма — более позднего течения, выплеснувшегося на дискуссионную арену в 80-е годы, — проявилась в готовности его приверженцев, отказавшихся от цитирования сакральных «классических» текстов, вновь и вновь перекапывать слой методологических предпосылок, причем делая этот процесс достоянием общественности.

Одним из отцов-основателей этого теоретического направления стал Джон Ремер. В методологическом плане Ремер призывает к излечению от телеологической болезни марксизма и вообще освобождению от всякой диалектики — этой, по его выражению, «йоги марксизма», метода «ленивых телеологических рассуждений», (По этому же пути идет и такой испытанный теоретик как Ю. Эльстер). Аналитический марксизм, помимо прочего, пытается примирить марксистские доводы с предпосылками неоклассической теории, создать «марксизм рационального выбора» («Rational Choice Marxism») (за что впоследствии заслуживает упреки в «неорикардианстве»), «Аналитики», в первую очередь в лице Ремера, всерьез взялись за творческую переработку понятия эксплуатации, (От понятия этого многим марксистам, действительно, отказаться трудно, Некоторая расплывчатость компенсируется в нем богатством этических коннотаций со всеми намеками на несправедливость и угнетение).

Ремер предлагает свою общую теорию эксплуатации. Он оставляет в покое теорию стоимости и прибавочной стоимости и, почерпнув ряд понятий из арсенала теории игр, вводит в оборот «правила изъятия» («rules of withdrawal») 17. «Сухой остаток» его рассуждений таков: эксплуатация одних групп другими происходит в том случае, если при условии выхода из данной экономической системы кто-то относительно выиграл бы, а кто-то проиграл. Наличие эксплуатации как основы классовых отношений, таким образом, определяется самой возможностью лучшего удела.

«Если члены группы (коалиции) могут выиграть от «выхода», то они являются эксплуатируемыми»18.

Конечно, нельзя не заметить, что в предлагаемых «играх в покидание» капитализма или социализма слишком много условности. Да и распределение доходов, выбираемое в качестве опоры, дает критерий довольно-таки поверхностный. В результате понимание эксплуатации растягивается до рамок чуть ли не всякого потенциально устранимого неравенства, расширяя и возможности конструирования новых классов.

В частности, Ремер пополняет арсенал понятиями «квалификационной» и «статусной» эксплуатации.

Пример творческой утилизации «withdrawal rules» дает впоследствии и Ф. Ван Парийс. Он выводит так называемую трудовую («job») эксплуатацию, осуществляемую работающими по отношению ко всем безработным, которые, безусловно, выиграли бы при условии уравнительного распределения работы, Не исключается и возможность формирования класса безработных как «класса-для-себя»19.

Свой вклад в «аналитический марксизм» висели Г. Коэн, П. Бреннер и ряд других исследователей. Но наиболее ярким его представителем, без сомнения, стал американец Э. Райт.

К новым классовым схемам (Эрик Олин Райт) Э. Райт берет на себя нелегкий труд вернуть «классу» значение центральной объясняющей категории. Для этого он поворачивается к теоретическим истокам и обозначает шесть основных ограничений (предпосылок), присущих всякой марксистской концепции классовой структуры, а именно: 1. Классовая структура устанавливает пределы образованию классов, классовому сознанию и классовой борьбе.

2. Классовая структура образует сущностные качественные линии социальной демаркации внутри исторических траекторий социальных изменений.

3. Концепция класса есть концепция, трактующая отношения («relational concept»).

4. Определяющие классовый строй социальные отношения скорее внутренне антагонистичны, нежели носят симметричный характер.

5. Объективной базой этих антагонистических интересов выступает эксплуатация.

6. Фундаментальную основу эксплуатации следует искать в общественных отношениях производства20. (С нашим описанием фактических предпосылок классовой теории марксизма в начале данной главы читатель эти шесть тезисов может сравнить сам).

В противовес традиционному марксизму, обычно занимавшемуся построением довольно абстрактных макроструктурных теорий, Райт объявляет своею задачей создание концепции классовой структуры на микроуровне при достаточно невысоком уровне абстракции (нечто вроде «теории среднего уровня»). Он также пытается отстаивать позитивистские позиции в противовес более типичным для марксизма взглядам на «практическую» природу знания (practical knowledge), заряженного духом борьбы и социальных преобразований21.

С оружием позитивизма он бесстрашно ступает на самое скользкое для марксистов место — объяснение и вписывание в теоретические конструкции довольно-таки «неудобных» средних слоев. Для этого вырабатывается его исходная концепция «противоречивых классовых расположений» (contradictory class locations). Если традиционный марксизм обычно придерживается принципа: «одно место в структуре — один класс», Райт помещает целый ряд «средних» групп сразу в две-три позиции (см. схему 1).

 Схема I. Исходная схема классовой структуры Э. Райта  20 Thе Debate on Classes. L. 1990. P. 49.

21 Burawoy M. The Limits of Wrigln's Analytical Marxism and an Alternative // The Debate Classes. P. R8.

 «Для концепции, понимающей классы как отношения (relational concept), — указывает Райт, — положение классов суть их «позиции-внутриотношений»22.

Позиции групп А, Б и В, очерченные на схеме 1 пунктирными линиями, фиксируют искомые «contradictory class locations», коим должны соответствовать, но идейному замыслу, и специфические классовые стратегии.

В качестве теоретической подкладки Райт поначалу использует теории собственности и господства (domination-centered concept). Однако вскоре он видоизменяет свои позиции. При попытках операционализации понятия «автономии» Райт приходит к выводу, что оно слишком уж (не по-марксистски) «градационно». Нежелание заразиться веберовским духом от теории господства послужило дополнительным толчком для перехода от концепции «противоречивых классовых расположений» к концепции «многомерной эксплуатации».

Здесь Райт начинает модифицировать теорию Дж. Ромера и фиксирует три вида эксплуатации — эксплуатацию, основанную, соответственно, на собственности на средства производства, на организационной иерархии и на владении квалификационными дипломами (credentials).

Первая, по его мнению, более характерна для капитализма, вторая — для стэйтизма (госсоциализма), а третья — для (реального) социализма.

Последние два вида эксплуатации, возникающие из монопольного обладания современными менеджерами и экспертами организационными и квалификационными ресурсами (organizational and skill assets), пo мнению Райта, овеществляются в части их оплаты труда, носящей откровенно рентный характер. (Перед нами, таким образом, творческая замена старомарксистской теории «производительного и непроизводительного труда».) Заметим, что в отличие от Ромера, отводящего по одной форме эксплуатации на каждый способ производства, Райт предполагает при капитализме их одновременное сосуществование. При этом, объясняя до- и посткапиталистические системы, он вовсе игнорирует ромеровскую статусную эксплуатацию (и, возможно, зря). На этой обновленной базе Райт строит свою таблицу из 12 классов (см. схему 2).

Схема 2. Базовая типология эксплуатации и класса  И с т о ч н и к: Wright E. O. Classes P. 195.

 22 The Debate on Classes. P. 302.

Затем Райт исследует связь положений всех этих классов с уровнем их доходов и структурой сознания, измеряемой через ряд полярных политических установок (attitudes). Причем, при всех различиях по странам и континентам, он эту связь находит.

И все же, несмотря на заслуживающую искреннего уважения попытку Э. Райта синтезировать марксистскую теорию эксплуатации и господства с эмпирическим анализом классовой структуры, его теоретические рассуждения (во многом заимствованные у Дж. Ремера) «зависают» несколько в стороне, а серьезный эмпирический анализ сползает в плоскость не столь притязательного градационного подхода23.

Марксисты (Г. Карчеди и др.) также намекают Райту, что используемые им концепции носят распределительный и внеисторический характер, растут из «чужого» тела неорикардианской теории факторов производства.

Наконец, все более явным становится заимствование Райтом в пылу полемической борьбы веберовской проблематики и методологии. Это и переход на уровень индивидуального сознания, и важность формальной квалификации (credentials) для процессов классообразования, и проскальзывающие высказывания о роли карьерных траекторий как динамического аспекта классовых позиций. Множество точек соприкосновения сыграло, очевидно, не последнюю роль в провоцировании ожесточенной дискуссии Райта с неовеберианцами. К их наиболее заметным работам мы и намереваемся перейти.

2. По следам неовеберианцев Семидесятые годы нашего столетия оказались отмечены печатью «веберовского ренессанса», давшего, помимо прочего, и множество трудов по социальной стратификации и мобильности. Ренессанс был связан отчасти с переводом и переизданием основных трудов М. Вебера, а отчасти — с разочарованием ученой публики в марксизме. Для многих «открытие» его трудов стало своеобразным лекарством, излечивающим от марксистской односторонности.

Сначала укажем те принципиальные подходы к анализу социальной структуры, которые были продемонстрированы М. Вебером и его последователями, В ряде пунктов здесь обнаруживается близость к марксизму, но сдвиги очень и очень значительны.

1. В основе любой стратификации (отнюдь не только в политической сфере) лежит распределение власти и авторитета. В противовес марксистам властные отношения не увязываются жестко с отношениями собственности, а в противовес функционалистам несут в себе явные элементы конфликтных начал.

 23 Это подмечают и сими неомарксисты. См., например: Furacer B. Exploitation and the Class Structures of Modern Capitalism and Stale Socialism // On Social Differentiation: A Contribution to the Critique of Marxist Ideology. Vol. 2. P. 103.

2. Центр тяжести переносится со ставших структур на системы социального действия, на становящуюся структуру. При этом внимание фокусируется на типологических характеристиках индивидуального действия.

3. Утверждается плюралистический подход к анализу социальной структуры. Понятиями «класс», «статус» и «партия» обозначаются три относительно самостоятельные плоскости экономической, социокультурной и политической стратификации.

4. Изменяется понимание «экономического класса». Отношение к собственности становится частным критерием. Акцент же делается на рыночные позиции групп. Класс объединяется типичными шансами (lifechances) на рынках товаров и рынке труда.

5. Жизненные шансы социальных групп определяются не только их текущим положением на разных рынках, но рассматриваются как продукт специфических карьерных возможностей. Перспективы социальной мобильности становятся внутренним моментом определения положения разных групп.

6. Наиболее интересным и сложным моментом становится анализ статусных позиций, определяемых престижем образования и профессии, стилем жизни, социокультурными ориентациями и нормами поведения, а также выявление их связи с рыночными позициями. Статусные группы являются реальными общностями, осуществляющими коллективное действие, в противоположность классам, представляющим лишь возможную основу совместного действия24.

К преимуществам веберовского подхода можно отнести его разностороннюю сбалансированность. Он позволяет включать конфликтные и функциональные элементы; выявлять социальных актеров, не теряя при этом структурных рамок, в которых они действуют; вносить в стратификационный анализ динамические элементы. Посмотрим, по каким направлениям пошло развитие веберовских подходов.

Власть, авторитет и конфликтные группы (Ральф Дарендорф) В своей классовой концепции, подобно М. Веберу, Р. Дарендорф отталкивается от марксистской почвы. Но сразу же делает крутой поворот. Если К. Маркс выводил структуру экономической, а затем и политической, власти из отношений собственности, то Дарендорф ставит во главу угла именно распределение власти и авторитета (power and authority).

Собственность низводится в ранг одной из форм реализации власти.

Причем отмечается падающее значение этой формы в виду массовой 24 Вебер М. Основные понятия стратификации // СОЦИС. 1994. №. 5. С. 147-156; Weber M. Status Groups and Classes // Weber M. Economy and Society. Berkeley, 1978. Vol. 1.

P. 302-310.

корпоратизации собственности и перехода контролирующих функций в руки менеджеров. А авторитет менеджера современной корпорации уже имеет принципиально иные источники — уровень образования, значение которого для распределения ролей непрерывно попытается, и должностные позиции в бюрократической иерархии.

Наряду с «расползанием» собственности Дарендорф также спокойно допускает и происходящее уравнивание в сфере уровней и стилей жизни. Ибо все это не затрагивает главного — неравномерного распределения ресурсов власти и авторитета, существующего в любом без исключения индустриальном обществе.

Дарендорф, таким образом, делает попытку освободить теорию классов от бремени частной собственности, довершая дело, начатое, по его мнению, Й. Шумпетером. Классы становятся аналитической категорией, отражающей распределение власти и авторитета между социальными группами. Отношения групп неизбежно принимают дихотомический характер господства и подчинения (в каждом отношении может быть только две противоположные стороны). Поскольку власть и авторитет остаются неизбывно дефицитным ресурсом, борьба за эти ресурсы принимает форму конфликта.

Классы в результате оказываются ничем иным как конфликтными группами. Этим они собственно и отличаются от страт как описательной категории, обозначающей множественные ранговые позиции, занимаемые квази-группами на иерархических шкалах. Вот как в итоге он определяет классы: «Класс обозначает конфликтные группы, которые возникают в результате дифференцированного распределения авторитета в императивно координированных ассоциациях»25.

Упомянутые в определении «императивно координированные ассоциации» (ИКА) — суть не слишком жестко определенные Дарендорфом организации ролей, в которых происходит распределение и перераспределение авторитета.

Конфликтные группы (классы) как субъекты ИКА возникают из осознания квази-группами своих противоположных интересов. Конфликты, в свою очередь, становятся толчком к социальному изменению (в этих пунктах Дарендорф явно движется по марксистским рельсам), Однако понимание конфликта у него, конечно, совсем не революционное. Не случайно подчеркивается роль именно авторитета как формы легитимного господства. Дарендорф исходит из возможности (и необходимости) медиации и институционализации конфликтов, мирного перераспределения авторитета за столом переговоров.

Нас могут спросить, не слишком ли произвольно отнесены позиции Р. Дарендорфа к неовеберианскому лагерю, ведь пропагандируемое им понятие класса с соответствующими веберовскими понятиями значительно расходится. Но использование Дарендорфом веберовских понятий власти и авторитета как универсального ключа к анализу социального 25 Dahrendorf R. Class and Class Conflict in Industrial Society. L., 1959. P. 204.

действия групп в тех или иных ситуациях, думается, позволяет нам это сделать. Впрочем, без некоторой условности, неизбежной при любой классификации теорий, и здесь не обошлось. В целом же вся концепция Дарендорфа явно конструируется «в пику» функционалистам (в первую очередь, Т. Парсонсу).

Исключение и узурпация (Франк Паркин) Р. Дарендорф не отвечает на вопрос, с какой целью ведется борьба за власть и авторитет. На него отвечает Ф. Паркин, более явно прочерчивающий веберовскую линию аргументации. В соответствии с его позицией классы формируются в процессе коллективного действия, нацеленного на монополизацию ключевых ресурсов, определяющих их возможности и виды на социальное продвижение. К этим ресурсам относятся не только собственность и образовательно-квалификационные дипломы, но также расовые, языковые, религиозные атрибуты — словом, все то, что может быть использовано для улучшения жизненныx шансов (life-chances) данной группы. «Способ коллективного действия, — подчеркивает Ф. Паркин, — сам по себе является определяющей чертою класса»26.

Это коллективное действие принимает форму социального «ограждения» (closure) против других претендентов на ресурсы и вознаграждения. Ограждение выступает в двух основных формах: «исключения» (exclusion), под которым понимается «попытка одной группы сохранить и защитить свою привилегированную позицию за счет какой-то другой группы через процесс ее субординации»; «узурпации» (usurpation), подразумевающей, напротив, «использование власти в отношении вышестоящих групп».

Причем вторая форма (узурпация) обычно является реакцией на действия по исключению, которое представляет господствующую форму социального ограждения в любом стратифицированном обществе (в более ранних работах Паркин называл вторую форму «солидаризмом»).

В отличие от Парсонса или Дарендорфа Паркин не намеревается девальвировать значение отношений собственности, остающихся одной из ключевых форм социального ограждения. Но не извлечение прибавочного продукта ставится уже во главу угла, а утверждение и отстаивание социальных прав, за которым, в свою очередь, стоит система распределения власти и авторитета.

«Владение собственностью есть одна из форм ограждения, предотвращающая всеобщий доступ к средствам и продуктам производства; обладание формальной квалификацией (credentialism) суть одна из форм ограждения, предназначенная для отслеживания и контроля за воротами,  26 Parkin F. Marxism and Class Theory: A Bourgeois Critique. L., 1979. P. 113.

ведущими к ключевым позициям в системе разделения труда»27.

Под таким узлом зрения социальная структура оказывается куда менее простой и однозначной. Ибо большинство классов осуществляет одновременно разные противонаправленные действия. Так, одна и та же группа рабочих (белые, протестанты, мужчины) могут выступать как «узурпаторы» («солидаристы») в отношении к своим нанимателям, но одновременно монополизировать доступ к своим позициям на рынке труда, проводя политику исключения в отношении черных и цветных рабочих, католиков, женщин.

«Организованные рабочие часто прибегают к двойным формам •ограждения: узурпаторским действиям против нанимателей и государства, сочетаемым с исключающими действиями против других менее организованных групп рабочих, включающих женщин и национальные меньшинства»28.

Итак, заключение Паркина таково: «Не положение группы в разделении труда и не производственный процесс определяют ее классовую позицию, но присущий ей способ первичного социального ограждения»29.

Важно отметить, что класс здесь начинает рассматриваться не как нечто, жестко детерминированное структурой, но как процесс выработки и реализации стратегий, при помощи которых социальные группы заявляют и отстаивают свои права на ресурсы и вознаграждения.

Теория структурации (Энтони Гидденс) Попытку разобрать сложные взаимоотношения между социальной структурой и социальным действием предпринимает Э. Гидденс в «теории структурации» (structuration theory). Наиболее четко основные посылки этой концепции изложены, на наш взгляд, в его статье «Власть, диалектика контроля и классовая структурация». И начинается это изложение так: «Теория структурации базируется на следующих положениях: что социальная теория... должна инкорпорировать понимание человеческого поведения как действия (action); что такое понимание должно совмещаться с фокусированием внимания на структурных компонентах социальных институтов и общественных систем; и что понятия власти и господства логически, а не каким-то случайным образом, связаны с определенными мною концепциями действия и структуры»30, Остановимся коротко на каждом из трех выделенных суждений.

Выдвигая на передний план концепцию социального действия, Гидденс 27 Ibid. P. 48.

вступает в полемическую борьбу со структурализмом. Он считает, что именно эта концепция отсутствует и у марксистов типа Л. Альтюссера, и у Т. Парсонса. Главной чертой социального действия по Гидденсу — служит наличие агентов, обладающих достаточным рефлексивным знанием для того, чтобы быть в состоянии изменять свое положение в мире, «поступать вопреки» («to do otherwise»).

При этом, конечно, всякий агент сталкивается с институциональными ограничениями. Понимая это Гидденс, однако, пытается снять традиционное противопоставление структурного и деятельностного подходов, показывая, что структурные рамки двойственны, ибо служат одновременно и исходной основой, и продуктом человеческого действия. Он пишет, что структурные компоненты социальных систем следует рассматривать в отношении к человеческому действию одновременно как стимулы и как ограничители; и традиционный дуализм между действием и структурой должно переинтерпретировать как двойственность (duality), в которой структура выступает и как посредник (medium), и как результат опирающихся на знание социальных практик.

Быть агентом, как утверждает Гидденс, значит обладать властью, понимаемой как возможность вносить коррективы в поток событий.

Причем на практике даже, казалось бы, абсолютно безвластные индивиды (вроде заключенного в одиночной камере) тем не менее, во всех типах отношений способны к мобилизации каких-либо ресурсов контроля над ситуацией (например, через голодовку). Гидденс называет это «диалектикой контроля».

В итоге появление границ между классами ставится в прямую зависимость от способа структурации. Структурация же классовых отношений, по авторскому замыслу, может быть двух видов: опосредованная (mediate) и непосредственная (proximate). Опосредованная структурация возникает там, где ограждается (closure) мобильность в отношении любых рыночных возможностей, связаны ли они с обладанием собственностью, образовательным дипломом или просто физической рабочей силой. Что же касается непосредственной структурации, то она, по определению Гидденса, имеет три взаимосвязанных основания: разделение труда внутри предприятия, распределение профессиональных ролей; отношения неравно распределенного авторитета внутри предприятия; существование так называемых распределительных групп (distributive groupings), связанных уже не с производством, а с общими параметрами потребления (например, жилищной сегрегацией по районам и т. п.).

В своей теории структурации Гидденс пробует противопоставиться подходам как К. Маркса, так и М. Вебера. Но по сути в данном случае он направляет воду в веберовское русло. (Не трудно заметить явные параллели в его аргументации с неовеберианской концепцией Ф. Паркина, несмотря на имеющуюся разницу в терминологии.)  4*         99

Разумеется, чрезвычайно важно взять методологически верный тон в общих рассуждениях о структуре, действии и власти. Заставить же его звучать на инструментах конкретного эмпирического исследования намного труднее. Впрочем, примеры такого успешного применения веберовской методологии к исследованию конкретных социальных групп, как мы увидим ниже, были показаны еще до появления теории структурации.

Многокритериальность как теоретический принцип (У. Г. Рансимен) Веберовский плюралистический подход к анализу социальной структуры последовательно отстаивается У. Г. Рансименом, считающим, что класс, статус и политическая власть являются основой для трех отдельных общественных иерархий. Конечно, и некоторых (чаще всего доиндустриальных) обществах и в некоторых случаях (как, например, в случае с иерархией социально-профессиональных групп) классовое, статусное и властное членения могут сходиться очень близко, чуть ли не совпадать. Но в принципе они всегда остаются относительно самостоятельными стратификационными системами, а между их категориями нет даже особо тесной связи31.

Помимо узкого «партийно-политического» понимания «власти» Рансимен повсеместно использует это понятие в общесоциологическом значении — как основу любого структурного процесса, образования и класса, и статуса, и партии. Используя распределение власти как исходную основу для множества стратификационных критериев, он предлагает сначала «идеальные типы индустриального общества», построенные на базе различных стратификационных систем («классовое», «элитное», «кастовое», «плюралистическое», «социалистическое» и «революционное») 32, а из этих «кубиков» складывает типологию «реальных обществ», включающую в себя: «неокапиталистический» тип (пример Великобритании), «социал-демократический» тип (пример Швеции), «государственный социализм» (пример Советского Союза), «революционный социализм» (Китай), и «этнократический» тип (Южно-Африканская республика).

Рансимен воюет с однокритериальным членением общества и собственно в классовой теории, утверждая, что ни профессионально-должностное положение, ни размеры дохода не могут служить достаточным основанием для выделения классов, но только единство трех критериев наличия или отсутствия экономической власти:  31 Runciman

возможностей контроля (распоряжения экономическими ресурсами), размеров собственности (юридического владения ресурсами), рыночных позиций (marketability) (обладания необходимыми способностями или квалификацией).

Сравнивая между собой трех профессиональных инженеров с одинаковыми персональными данными — служащего крупной компании, владельца малого бизнеса и независимого консультанта, — Рансимен утверждает (и в атом суть его подхода), что: «Несмотря на всю разницу между ними как в уровнях дохода, так и в системе занятости, они находятся в одной классовой позиции. А происходит это потому, что каждый из них представляет один из функционально эквивалентных критериев экономической власти — контроль в первом случае, собственность во втором случае и рыночные позиции — в третьем»33.

Рансимен фиксирует на этой основе семь различных классов. Но нам здесь интересен сам подход — выделение классов в зависимости от масштабов реализуемой экономической власти, учитывающее позиции субъектов на рынке собственности, рынке труда и во внутрифирменной организации.

Многокритериальный подход был реализован в целом ряде эмпирических исследований, посвященных разным социальным группам. К «классическим» образцам сегодня можно отнести исследование клерков (Д. Локвуд), рабочих («Кембриджская группа» — Дж. Голторп и др.), мелкой городской буржуазии (Ф. Бичхофер и др.), сельских фермеров (Г. Ньюби и др.). Посмотрим, в чем состоит специфика их подходов.

«Работник в черном пальто» (Дэвид Локвуд) Опубликованное в конце 1950-х годов исследование Д. Локвуда, посвященное судьбам служащих-клерков, явно воплощает веберовскую традицию. Суть же подхода такова. Положение любой социальной группы раскрывается через характеристику ее трех ситуаций: рыночной, трудовой и статусной. Первые две формируют классовые, третья — стратификационные позиции группы. Именно совокупностью указанных позиций определяется структура группового самосознания и самоидентификации.

Рыночная ситуация, по Локвуду, непременно включает отношения собственности. Но отличие от ортодоксальных марксистов весьма существенно. Последние считают, что само наличие или отсутствие собственности есть основание для классовой идентификации. Если же какая-то группа (те же клерки) не осознают своих «объективных» 33 Runciman W. G. How Many Classes Are There in Contemporary British Society? // Sociology. 1990. Vol. 24. N 3. P. 380.

интересов, то это не иначе как результат «ложного самосознания» (false consciousness). Локвуд же (помимо неприятия «ложности» или «истинности» сознания как социологических категорий) утверждает, что рыночная ситуация включает не только размеры собственности и получаемых доходов, но также социальную защищенность и шансы на социальное продвижение, зависящие, в свою очередь, во многом от квалификационного уровня работников.

«Важно, что отнюдь не все те, кто лишен собственности и принадлежат к категории наемного труда, обязательно находятся в сходной рыночной ситуации»34.

Так, клерки традиционно находились в более привилегированном материально и защищенном положении по сравнению с работниками физического труда. В середине данного столетия, впрочем, эти различия с квалифицированной частью рабочих сошли на нет. Все чаще служащие оказываются в менее защищенной от безработицы и экономически зависимой ситуации. Но сближения с рабочим классом, тем не менее, не происходит. Во-первых, потому, что мелкие служащие все же сохраняют иные карьерные ориентации и действительно имеют лучшие шансы на продвижение (одна треть вырастает до менеджерских постов). А во-вторых, одной только рыночной ситуации для характеристики недостаточно. Важны позиции в системе разделения труда, квалификационные различия, дифференциация внутрифирменных властных полномочий.

«Несомненно, в современном индустриальном обществе, — подчеркивает Д. Локвуд, — наиболее значимые социальные условия, формирующие психологию индивида, вырастают из организации производства, управления и распределения. Другими словами, из «трудовой ситуации»«35.

Помимо того, что условия работы служащих менее «пыльные», они физически отделены конторской стеной от «синих воротничков», что дополняется сохранением между ними и социальной отстраненности.

Работа клерков скорее сближает их с менеджерами, их отношения более неформальны, чаще отдают явным патерналистским духом, клерки теснее привязаны к работе на конкретную фирму. В результате их позиции ассоциируются с властью, хотя реальной власти в их распоряжении вовсе и нет.

Рутинизация и стандартизация конторских операций, часто ведущие одновременно к специализации и деквалификации их труда, делают их позиции несколько более противоречивыми и еще более привязывают к своей фирме. Вдобавок в каждой группе можно усмотреть весомые квалификационные различия. И у клерков была своя «аристократия» (скажем, банковские клерки) и свои «низы» (железнодорожные служащие).

Но еще более двойственными оказываются статусные ситуации.

Нигде, пожалуй, они не важны настолько как в отношении клерков с их извечным снобизмом и претензиями на статус «джентльмена». И это не случайно. До трех четвертей из них сами происходят и выбирают жен и мужей из различных средних слоев (включая квалифицированных рабочих).

При этом замечается, что статусные претензии служащих другими группами признаются все меньше и меньше. Этому снижению престижа в немалой степени способствовало признание «женского» характера многих конторских профессий (еще до того как женщины действительно заняли в них большинство рабочих мест). Кроме того, наиболее квалифицированные группы рабочих сами покушаются на более престижные позиции, «обуржуазиваются» (не в марксистском смысле как получатели «рентного» дохода из части хозяйской прибыли, а через принятие культурных ценностей средних классов). И это статусное соперничество («status rivalry») между обладателями «синих воротничков» и «черных пальто» еще более снижает шансы на их единую идентификацию.

Служащие образуют свои отдельные профсоюзы (причем степень организованности зависит от рыночной и трудовой, но не от статусной ситуации тех или иных групп), но они менее воинственны и более полагаются на диспуты, нежели на забастовочную борьбу. И то, что клерки разбросаны по офисам и ступеням служебной иерархии, разумеется, не способствует их групповой консолидации и солидарности.

«Преуспевающий рабочий» (Джон Голдторп и др.) Тему «белых» и «синих воротничков», уже с другого конца, продолжает «Кембриджская группа» (Дж. Голдторп, Д. Локвуд, Ф. Бичхофер и Дж. Платт). Они подвергают эмпирической проверке тезис об «обуржуазивании» рабочего класса, т. е. о его сближении со средними слоями и но уровню доходов, и по позициям в разделении труда, и но культурным нормам и ориентациям. При анализе трудовой ситуации на заводах Льютона обнаруживается, что: «трудовая ситуация, в которой находятся служащие, все еще в целом превосходит ситуацию работников физического труда и по трудовым льготам, и по перспективам на продвижение и повышение уровня дохода в будущем. Ведь классовые позиции к одной покупательной способности отнюдь не сводятся»36.

Выясняется, что за тот же уровень зарплаты рабочие вынуждены перерабатывать по сравнению со служащими (их рабочее время в итоге оказывается на 25% длиннее), причем, трудиться в менее удобные рабочие часы. Их оплата чаще носит ненавистный сдельный характер.

И движут рабочими другие (в целом более материалистические) трудовые мотивы.

Мотивы эти отражаются на общем отношении к своей работе.

Работа и жизнь вне работы у рабочих более резко разделены, Совершенно другой круг друзей и родственников позволяет «отключиться», забыть на время о «жизни в труде». В силу некоего внутреннего сопротивления большинство из них не пользуется местами для совместного отдыха, организованными при месте работы. Членство в подобных обществах и клубах почти полностью «беловоротничковое». У служащих такое деление на работу и жизнь вне работы менее заметно.

В нерабочее время «синие воротнички» более замкнуты в своей семейной среде. Общественно-культурная жизнь «белых воротничков» явно более активна. Они также более склонны ограничивать размеры своей семьи.

У рабочих, как правило, более упрощенные представления о классовой структуре общества, которое в их глазах делится на «мы» и «они» (имеющие власть над нами). Видение более развитых иерархий, основанных на социальном престиже, характерное для средних слоев, у них отсутствует. Более половины ставят во главу угла материальные факторы.

Что же касается перспективных ориентации, рабочие живут более своим настоящим, нацелены скорее на поддержание имеющегося жизненного уровня, нежели на расширение экономического и культурного горизонта. У них чаще, по сравнению со служащими, отсутствует сколь-либо долгосрочное планирование в области расходования собственных сбережений.

У рабочих также явно более низок и уровень карьерных ожиданий, да и шансы на продвижение невелики. Хотя многие поговаривают о собственном деле, но практические попытки в этом направлении предпринимает не более чем каждый пятый. Да и в этом случае продвижение видится не как карьера внутри фирмы (типичные ожидания служащего), а как повышение собственного благосостояния за ее воротами, В своих действиях рабочие чаще ориентируются на коллективы типа профсоюзных объединений, в то время как служащие более рассчитывают на индивидуальное продвижение. Наконец, в сфере политических установок рабочие более привержены голосованию за лейбористскую партию.

Итог рассуждений уже понятен; тезис о прогрессирующем «обуржуазивании» рабочего класса опровергается, хотя и вовсе не с марксистских позиций: «По крайней мере, там где дело касается мира труда, тезис об обуржуазивании рабочего класса очень слабо соответствует реальности современного британского общества».

Утверждается также, что в качественном отношении, если и происходит сближение, то скорее нижние средние слои по своим позициям сдвигаются к позициям рабочего класса, нежели наоборот (хотя о 104

«пролетаризации» служащих говорить все же не стоит). Впрочем, нас в данном случае интересовали более даже не выводы по конкретным социальным группам, но состав переменных, используемых для структурного анализа.

«Неудобный стратум» (Франк Бичхофер и др.) При анализе некоторых социальных групп особенно рельефно видна неприемлемость прямолинейных классовых схем. К подобным группам относится, без сомнения, так называемая мелкая буржуазия. Владельцы небольших магазинов, «лавочники» (small shopkeepers), взятые на прицел Ф. Бичхофером, Б. Эллиотом и их коллегами, действительно, на редкость «неудобный» стратум. Подобно буржуазии лавочники владеют собственностью и привлекают (хотя и в крайне ограниченных размерах) наемный труд. По своей независимости и организации трудового процесса они близки к ремесленникам. По доходам и обеспеченности предметами длительного пользования приближаются к квалифицированным специалистам. Но работать собственными руками вынуждены не меньше, чем рабочий класс. По уровню образования они близки нижним социальным слоям, а но политическим пристрастиям — скорее верхним.

Мировоззрение данного слоя характеризуется как своеобразный «экономический традиционализм». Его отличает ориентация на поддержание «статус кво» и существующих жизненных условий, неприязнь ко всяким существенным переменам и отсутствие серьезных деловых амбиций. Честолюбивые же устремления скорее переносятся на детей, которые весьма часто покидают сферу мелкого родительского бизнеса.

«Контролирование шансов на продвижение собственных детей — важный элемент классовой ситуации. И в этом отношении контраст с исследованными ранее преуспевающими рабочими... поразителен»37.

Основное место в структуре ценностей «мелкого буржуа» занимает сохранение независимости (чуть ли не единственный плюс, извлекаемый мелкими собственниками из их экономического положения).

Характерна также идеология опоры на собственные силы, на собственный упорный труд.

На политической арене интересы мелких собственников представлены довольно скудно. Они скорее представляют образцы радикального индивидуализма.

«Большинство мелких бизнесменов — «одиночки», а не «приверженцы объединения» («loners, not joiners»), и крупные политически эффективные ассоциации ими образуются редко»38.

Голосуют, впрочем, чуть ли не поголовно за партию консерваторов.

Это разряд «трудящихся», который вовсе не склонен поддерживать лейбористов.

Итак, лавочники в целом ряде отношений являются маргиналами.

По выражению Бичхофера и Эллиота, их положение обеспечивает для очень разных слоев канал профессиональной мобильности, но без общей социальной мобильности39. Куда, к какому «классу» их прикажете отнести? Именно на таких группах и возможно показать, что только совокупность ситуационных (рыночных, трудовых и социальных) характеристик, дополняемая анализом укорененных ценностей и устойчивых экспектаций, может служить основой для выделения социальных групп в отдельные слои и страты с их специфической идеологией, хозяйственным поведением и политическими установками.

Мелкие фермеры (Ховард Ньюби и др.) Исследования X. Ньюби и его коллег, посвященные фермерским хозяйствам и стратификации сельских сообществ, — отличное дополнение к примерам утилизации веберианской методологии. Многое объединяет фермеров с их городскими собратьями (теми же «лавочниками»). Та же готовность к упорному труду для сохранения собственной независимости. Та же зажатость между жерновами крупного капитала и государственной бюрократии. Та же политическая приверженность консерватизму без полного отождествления с консервативными партиями40.

Но исследователи привлекают внимание также и к другим важным обстоятельствам. К тому, что само по себе неравномерное распределение ресурсов еще не говорит о том, как собственно складываются классовые отношения. В сильной степени это зависит от контекста, комплекса конкретных условий, в которых находятся различные группы. Такие специфические условия и формируются в рамках сельских фермерских хозяйств — с их привязанностью к земле, преобладанием семейных предприятий, своеобразной местной солидарностью («локализмом»), объединяющим хозяев и работников в их отношении к «чужим», «новичкам», «пришельцам».

Но главное, вырастающие из своего корня — собственности на землю, — властные отношения пронизываются также неким моральным духом, который и помогает утвердить стратификационную систему. Он разделяет классы и одновременно увязывает их воедино, легитимирует 39 Bechhofer F. et. at. The Petits Bourgeois in the Class Stniriure... P. 120.

неравенство и превращает противостоящие группы в некое подобие единой семьи. Стратификационная система, тем самым, утверждается не в отношениях простого господства и подчинения, но в более сложных (и более «традиционных») отношениях, которые лучше всего раскрываются понятием патернализма.

«Необходимо вновь подчеркнуть, что патернализм существует не в социальном вакууме, он возникает из специфической системы социальной стратификации и укоренен в этой системе, имеющей в основе своей экономический источник, объективируемый посредством собственности. Патернализм, таким образом, выступает как метод самоутверждения классовых отношений и вырастает из потребности в стабилизации и моральном оправдании системы, покоящейся на фундаментальном неравенстве»41.

Вообще интересно, как проявляются методологические пристрастия в выборе исследовательского объекта. Если неомарксистов более всего заботит судьба рабочего класса и прочих нижних слоев, то внимание неовеберианцев приковывается к разного рода «срединным», «промежуточным» группам. Считается (и не без оснований), что именно на этом материале и можно решать самые сложные проблемы образования классовых и слоевых границ. Словом, всех интересуют «маргиналы». Но маргиналы разного уровня.

Классы как траектории (Сэнди Стюарт и др.) Если марксисты чаще всего игнорируют проблемы социальной мобильности (их интересует скорее структура классовых позиций, нежели распределение индивидов по этим позициям), то сторонники веберианской методологии уделяют куда большее внимание именно траекториям социального движения.

Так, упоминавшийся ранее Джон Голдторп подчеркивает, что до всяких рассуждений о классовом сознании и действии нужно еще посмотреть, что происходит с самими классовыми позициями во временном аспекте. Построив свою исходную классовую схему на основе сравнительных трудовых и рыночных позиций, Голдторп исследует направленность и длину карьерных траекторий, связи и различия внутри- и межпоколенной мобильности, эмпирически опровергая упрощенные зависимости между формированием классов и мобильностью42.

Обратим внимание на его общий вывод: «Попытки исследовать проблемы образования классов и классового действия, не принимая по внимание степени классовой мобильности, подобные тем, что пред 41 Newby H., Bell С., Rose D., Sounders P. Property, Paternalism and Power: Class and Control in Rural England. L., 1978. P. 28-29.

принимаются марксистами-структуралистами, имеют невеликую ценность»43.

«Траекторный» подход к стратификационным процессам проповедуется и «новой кембриджской группой» в лице Р. Блэкберна, К. Прэнди и А, Стюарта (авторы кембриджского «Affluent Worker Study» вскоре были разброшены судьбой по разным концам Великобритании) 44.

Блэкберн, Прэнди и Стюарт выбирают профессии как традиционный исходный элемент стратификационного членения, но определяют профессию, учитывая характерную для нее внутрипрофессиональную траекторию. Перспективы социального продвижения оцениваются, таким образом, как важный элемент нынешнего положения индивидов45.

При этом особая роль придается влиянию образования. Исследовательским же материалом (не впервые и не случайно) становятся карьерные судьбы клерков. Приведем один из характерных выводов ново-кембриджского исследования; «... (Из приведенных данных. — В. Р.) совершенно ясно, что те, кто начинал трудовой путь в качестве клерков, ныне зарабатывают намного больше тех, кто всю жизнь был связан с физическим трудом.

Позиция клерка не является хорошо оплачиваемой или особо привлекательной, но она являет начальную ступень относительно доходной и весьма привлекательной карьеры. Как таковая, она привлекает людей с относительно высоким уровнем образования, а также с ожиданиями и устремлениями, характерными для средних классов»46.

Неовеберианские работы по социальной мобильности, впрочем, хотя и принципиально обходящие стороной статусное ранжирование по шкалам престижа, находятся под явным влиянием более развитой («высокотехнологичной», математически оснащенной) американской традиции, представленной исследованиями СМ. Липсета, О. Д. Данкена, Р. Хаузера и других и возросшей скорее на иной, функционалистской почве.

В поисках «правильных» классов (Гордон Маршалл и др.) В конце 80-х годов группа исследователей в лице Г. Маршалла, Д. Роуза и др. решается выступить в качестве рефери в дискуссии между лидерами классовой схематизации неомарксистом Э. Райтом и неовеберианцем Дж. Голдторпом. «Правильный» (right) класс, конечно, не научное понятие, но обыкновенный каламбур, возникший в связи с 43 Goldiorpe J. H. Social Mobility and Class Formation: On the Renewal of a Tradition in Sociological Enquiry. Amsterdam, 1983. P. 20.

фамилией Райта47. Чаша весов в то же время, по мнению внимательных судей, склоняется в пользу Голдторна.

Маршалл и его коллеги сами проводят обширные исследования, делая больший упор на проблемы структуры классового сознания.

Итогом изысканий становится вывод о том, что при всей амбивалентности классового сознания, «класс» нее же остается одной из важнейших объясняющих переменных48.

То, что мы уделили столько внимания британским исследованиям, конечно, не случайно. Количественные методы поставлены здесь много скромнее, нежели в США, но теоретическая традиция соцструктурных исследований, бесспорно, сильна. К тому же сравнительно сильна, как принято считать, и степень являемой британским обществом классовой идентификации.

В заключение отметим, что неовеберианцы в целом противостоят сразу двум структуралистским подходам — марксистскому, выстраивающему жесткие позиционные структуры, и функционалистскому, акцентирующему проблемы нормативного регулирования (развитие последнего направления нами здесь специально не рассматривалось).

Вместе с марксистами веберианцы противостоят функционализму своим конкретно-историческом подходом, вниманием к властным основам отношений, выделением дискретных экономических классов. С функционалистами против марксистов их объединяет осознание принципиальной важности статусных различий и социальной мобильности. В то же время теоретические схемы веберианцев более замысловаты и менее влиятельны в идеологическом отношении.

Глава 6 СОВРЕМЕННЫЕ ФОРМЫ СОЦИАЛЬНОГО НЕРАВЕНСТВА 1. Новая тематика соцструктурных исследований Последние два с половиной десятилетия ознаменовались своеобразным всплеском стратификационных разработок. В эти годы оформился целый ряд направлений, которые не являются прямым продолжением классических традиций, идут вразрез или отходят в сторону, захватывая новые поля смыслового пространства, Хотя, возможно, материал, с которым они работают, новым и не назовешь.

В данной главе мы остановимся на новых подходах к изучению социального неравенства, уделим основное внимание структурным подходам (преимущественно на примере британских исследовании, которые, во-первых, достаточно сильно развиты, а во-вторых, представляют разумное сочетание теоретических и эмипирических исследований). Завершим данную главу изложением взглядов постструктуралистов (на примере новой французской социологии). Противопоставляя две группы подходов — изучающие структуру и изучающие сам процесс структурации, — мы хотели бы обозначить те сложные пути, по которым движется сегодня современная социологическая мысль в интересующей нас области.

Стратификация и сегментация рынка труда (Питер Дерингер, Майкл Пайор и др.) Понятия рыночных позиций (в том числе, позиций на рынке труда) как решающего критерия для определения классового положения индивидов было введено, напомним, еще М. Вебером. Однако долгое время в теории рынка труда господствовала парадигма, заимствованная из неоклассической экономической теории, придававшей агентам рынка черты, близкие к универсальным. В рамках этой парадигмы стратификационные проблемы оставались где-то на обочине. Перелом в отношениях теорий рынка труда и социальной структуры наступает в начале 70-х годов с появлением концепции двойственной структуры рынка труда П. Дерингера и М. Пайора. Они показывают, что в рамках крупных корпораций и фирм существует так называемый внутренний (internal) рынок труда, существенно отличающийся но своим параметрам он внешнего (external) рынка труда, функционирующего в большем или меньшем соответствии с канонами неоклассической теории.

На «внутреннем» рынке в отношении со «своими» рабочими вырабатываются фиксированные нормы и стандарты распределения труда и его оплаты, правила профессионального продвижения — где по старшинству, где по способностям.

«На каждом данном предприятии эти стандарты могут модифицироваться, но они не изменяются под простым воздействием внешних экономических условий или даже в ответ на колебания внутреннего спроса на труд и предложения труда»1.

Устойчивость норм внутреннего рынка труда вызвана целым рядом факторов: существованием правил установления размеров оплаты и распределения работников по рабочим местам; наличием соглашений между работниками и администрацией, которые не могут пересматриваться слишком часто;  1 Doeringer P., Piore М. Iniernal Labor Markets and Manpower Analysis. Lexington, 1971, P. 3.

осуществлением вложений в «человеческий капитал», в том числе, через обучение на рабочих местах (увольнение становится неэффективным средством адаптации ибо ведет к солидным экономическим потерям); психологическими устоями и выработкой привычек и традиций, которые нелегко сломать в одночасье.

Применение дифференцированных форм найма, разделяет занятых на две большие группы. К первой группе относятся занятые на постоянной работе, полный рабочий день и полную рабочую неделю, имеющие от фирмы фактически гарантированное рабочее место, приличный уровень оплаты с многочисленными бонусами, полагающийся набор социальных льгот, обеспеченную пенсию. Вторую же группу составляют занятые по краткосрочным договорам, работающие неполное время, с более низкой оплатой, без гарантий сохранения места и периоды экономического спада и без наличия многих социальных льгот, предоставляемых данной фирмой основной группе работников.

Две названные группы образуют, соответственно, первичный и вторичный рынки труда. С вычерчиванием водораздела между двумя этими сегментами рынка анализ структуры занятости становится важной непосредственной составляющей частью стратификационных исследований.

Так. из теории двойственной структуры рынка труда вырастает теория сегментации этого рынка, напрямую стратифицирующая группы занятых. Приведем для примера краткое описание двух моделей сегментированного рынка труда.

Первая модель принадлежит Ч. Лидбитеру. Его схема заключает четыре концентрических круга: 1. Ядро (the core) — занятые полное рабочее время.

2. Периферия (the periphery) — занятые неполное рабочее время, а также самостоятельные работники и занятые и домашнем хозяйстве.

3. Краткосрочные безработные (в пределах одного года).

4. Долгосрочные безработные (более одного года).

Внутренние круги — ядро и периферия — обозначают первичный и вторичный сектора занятости2.

Более изощренная модель предложена Дж. Аткинсоном — автором теории «гибкой фирмы» (flexible firm), т. е. фирмы, применяющей системы гибкой занятости. Она также изображена в виде концентрических кругов, которые поделены на сегменты. Кругов же всего три: 1. Ядро.

2. Первая и вторая периферийные группы.

3. Внешняя периферия.

В ядре находятся группы первичного рынка труда — занятые полное рабочее время и в периоды неблагоприятной экономической конъюн 2 McDowell L. Divided nation: Social and Cultural Change in Britain. L., 1989. P. 45.

ктуры испытывающие на себе приемы функциональной гибкой занятости (functional flexibility). Последняя означает приспособление наличной рабочей силы к изменяющимся потребностям производства без осуществления массовых приемов и увольнений — путем переобучения работников, освоения ими смежных профессий, их командирования на другие места работы, изменения режима рабочего времени и т. п.

Первая периферийная группа включает тех, кто занят полное рабочее время, но подвержен методам численной гибкой занятости (numerical flexibility). Эти группы занятых сокращаются в периоды экономических рецессии и привлекаются вновь при появлении потребностей в расширении конкретных производств. Отсутствие гарантий занятости позволяет Аткинсону относить их к сегменту вторичного рынка труда.

Вторая периферийная группа в рамках фирмы, использующей системы гибкой занятости, включает в себя целый веер относительно менее обустроенных групп, а именно: работающих на краткосрочных контрактах, занятых неполное рабочее время, обучающихся за счет общественных субсидий, делящих с кем-то свое рабочее место, работающих с отложенным наймом.

Наконец, своего рода внешнюю периферию (наш термин. — В. Р.) образуют группы работников, большинство из которых вовсе не числится в списках занятых данной фирмы и используется как внешняя дополнительная рабочая сила. К таковой относятся: работающие по субподряду (субконтракту), нанятые через трудовые агентства временные работники, самозанятые (самостоятельные работники), привлеченные со стороны (outsourcing).

Первая и вторая периферийные группы образуют два сегмента вокруг внутреннего ядра. Внешняя периферия примыкает с боков при сохранении заметной дистанции с более привилегированными группами3.

Не забудем и безработных. В их числе оказываются очень разные группы: те, кто потерял пару месяцев на смену рабочего места или долгое время не находит работу по специальности; по сути добровольно не участвует в общественном производстве (подобно многим домохозяйкам) или просто не способен уже к такому участию (опустившиеся, люмпены) — у каждой группы свои черты и судьбы.

Интерес к сегментации рынка труда во многом вызван заметным расширением в 1970-1980-е годы вторичного рынка, утолщением периферийных слоев, в результате чего гибкость систем занятости возрастает, а иерархия форм занятости становится более длинной. Впрочем, конечно, это вопрос не одной только занятости и не только 3 The Economy in Question. L. 1989. Р. 202.

материального положения групп. Способ занятости влияет на размеры свободного времени и характеристики стиля жизни, на уровень социального статуса и характер социальных притязаний, на общее психологическое состояние индивидов. Социально-трудовые диспозиции, таким образом, множеством ручейков перетекают в статусные диспозиции.

Кто же оказывается внизу этой рыночной иерархии, если отвлечься на время от наиболее очевидных дифференцирующих признаков — образования и квалификации? Стратификация и этничность Одной из характерных примет периода после Второй мировой войны стал массовый приток в наиболее развитые западные страны выходцев из так называемого Третьего мира. Поначалу иммиграция даже поощрялась правительствами данных стран. Перестраивающиеся национальные хозяйства требовали новых рабочих рук и в том числе рук иностранных рабочих, выполняющих малопривлекательную, грязную, рутинную работу, от которой местное население все более отворачивалось. В отношении к прибывающим этническим меньшинствам проводилась выраженная стратификационная политика, припудренная демократической фразеологией равных прав, но в то же время достаточно строго (хотя большей частью и не формально) указывавшая этим меньшинствам положенные места на социальных лестницах.

Но, как водится, первый шаг влечет за собой и последующие.

Воспользовавшись либерализацией иммиграционной политики, представители малых этнических групп начали перебазировать свои семьи и образовывать этнические коммуны. Поскольку ожидаемая ассимиляция этих меньшинств натолкнулась на серьезные барьеры, роль этнического фактора в социальной дифференциации начала обращать на себя все большее внимание. Когда пришла пора оценить результаты, выяснилось, что этнические слои достаточно консолидированы и расположены на низших и средних ступенях стратификационных иерархий, а вокруг них распахана полоса потенциальных конфликтов.

Этнические меньшинства концентрируются в определенных зонах рынка труда. Прежде всего это зоны полуквалифицированного и неквалифицированного физического труда в производстве, а в еще большей степени — в сфере услуг нетехнологического и нефинансового профиля. «Инородцы» также становятся форпостом безработицы.

Профессиональная дискриминация выталкивает этнические меньшинства в определенные более или менее свободные ниши. В итоге множество представителей этих меньшинств обнаружены в сферах мелкого и среднего предпринимательства, где добились неплохих успехов, постепенно вытесняя из полей своей деятельности коренное население (особенно это относится к торговле, общественному питанию, бытовому обслуживанию). Этнические меньшинства образовали 113

также зоны компактного расселения, в том числе так называемые внутренние города. Этническая сегрегация стала, таким образом, одновременно и территориальной сегрегацией.

Серьезность и очевидность этнических различий подталкивала к пересмотру стратификационно-классовых подходов, к интегрированию расово-этнического фактора. К решению проблемы класса и этничности подходят по-разному. Мы используем классификацию подходов, данную Робертом Майлсом4.

Марксисты считают, что этничность в принципе не может образовать самостоятельного стратификационного поля, сравнимого но значению с полем классов. При этом одна часть марксистов утверждает, что иммигранты в западных странах есть не более чем внутренняя составляющая рабочего класса, своего рода «субпролетариат». Этническая дискриминация только усугубляет их незавидное положение5.

Другая часть марксистов стоит на позициях не единого (unitary), a «разделенного» рабочего класса, в котором этнические меньшинства образуют по своему положению особые страты6.

Наконец, веберианцы проводят мысль о том, что этническая дискриминация становится основой для формирования особых классовых позиций, отличных от позиций рабочего класса. Эти позиции обозначены понятием «андеркласс» или «подкласс» (underclass).

«Меньшинства являлись рабочим классом в экономических терминах, но... этническая принадлежность (буквально, «цвет». — В. Р.) также лишала их всяких статусных и властных преимуществ, и в результате они оказывались в худшем положении в сфере потребления, например, в обеспеченности жильем... Мигранты были андерклассом, разрывающимся между британской социальной структурой и своими связями и аспирациями, вынесенными из Третьего мира»7. Этот «андеркласс» образуется в результате социального исключения групп с негативной коллективной идентификацией».

Критики концепции «андеркласса», в свою очередь, указывают (наверное, справедливо) на достаточно широкие зоны взаимного переплетения позиций этнических меньшинств и коренного населения.

Итак, этнический фактор действительно обладает завидной устойчивостью в объяснении многих стратификационных проблем. При этом этнические группы имеют много больше шансов на то, чтобы образовывать «реальные группы», в отличие от социально-экономичес 4 Miles R. Racism and Class Structure: Migrant Labour in Contemporary Capitalism II Divided Nation. L., 1989. P. 93-95.

ких классом, часто остающихся группами номинальными, статистическими.

Конечно, находятся и те, кто считает, что расово-этнические признаки и вoвce вытесняют классовые различия. Однако на данный момент все же преобладает мнение, что этнические различия не могут убрать со сцены экономические классы и социально-профессиональные группы, ибо по многом они остаются d ортогональных плоскостях.

Исследования межэтнических различий, на наш взгляд, в какой-то мере сдерживаются осторожностью западных исследователей, вызванной деликатностью самой темы (обвинений в расизме боятся как огня).

Стремление быть сверхкорректным проявляется и в решении следующей проблемы, также претендующей на революционное переустройство всех стратификационных концептов.

Стратификация и пол Фактически до начала 80-х годов теоретики стратификации жили достаточно спокойно, игнорируя проблему полового разделения. Либо женщины объединялись с мужчинами в единый рабочий класс или в единый средний класс, либо социально-профессиональное положение женщины определялось положением семьи, под которым молчаливо подразумевалась позиция мужа, что, конечно, трудно оправдать теоретически при современном высоком уровне трудовой активности женщин и заметной доле смешанных семей. Не обошлось в данном случае без влияния соседей — теоретиков-экономистов, трудившихся над моделями «бесполого индивида».

Проблема интеграции тендерных различий в стратификационных исследованиях возникла, разумеется, намного раньше 80-х годов. Но нужна была сила, которая заставила бы обратить на нее внимание.

Такой силой, судя по всему, стали феминистские движения, не оставившие в стороне и социологию (получить обвинение в сексизме в западном сообществе тоже вещь малоприятная).

В Великобритании начала 80-х годов исследованиям социальной мобильности по отцовским линиям начали противопоставлять изыскания, учитывающие мобильность женских групп в качестве самостоятельного фактора. Так, Э. Хит, сравнивая карьерные возможности тендерных групп, приходит к выводу, что шансы покинуть низшие должности, связанные с физическим или рутинным умственным трудом, используя чисто рыночные возможности, у женщин скромнее. Зато шансы на вертикальную мобильность посредством вступления в брак у них оказываются более благоприятными, по сравнению с мужчинами.

Что же касается мужских групп, среди них выше и внутренняя дифференциация, и конкуренция за лучшие места (конкуренция, очевидно, выступает как своеобразная плата за лучшие жизненные шансы) 9.

Против концепции гомогенной семьи в изучении социальной мобильности выступили и Г. Маршалл со своими коллегами. Хотя обнаруживается, что в таких отдельных сферах, как поведение на выборах женщины в целом склонны следовать за мужчинами, примыкать к их социальной позиции (может быть, в силу меньшего интереса к политике) 10. В социально-профессиональном отношении различия полов наиболее заметны. Позиции женщин обычно ниже. Многие заключены в пределах полуквалифицированной, конторской и обслуживающей работ. Что же касается половых различий как источника групповой самоидентификации, по мнению исследователей, они значительно уступают не только классовым позициям или этнической принадлежности, но вообще занимают весьма скромное среднее место в списке традиционных переменных.

Вскоре поднялась целая волна тендерных исследований, напрямую увязывавших отношения полов с проблемами стратификации».

Конечно, нужно согласиться с тем, что рассматривать половое разделение как простое продолжение классовой дифференциации слишком грубое упрощение, попытка «схлопывания» различных частей пространства. Женщины не растворяются в общей классовой массе, становясь объектом горизонтальной и вертикальной сегрегации.

Горизонтальная сегрегация означает сосредоточение женщин в определенных профессиях и сферах деятельности при их относительной выключенности из других сфер. Так, женщины, как правило, составляют большинство специалистов в образовании, здравоохранении, социальном обеспечении. Они преобладают в армии офисных клерков, торговых служащих, работников общественного питания и бытового обслуживания. Немало женщин трудится на монотонных конвейерных линиях.

Некоторые сферы труда уже просто отождествляются с «женскими профессиями». Причем навешивание подобного ярлыка не лишено уничижительного смысла. «Женские профессии» идентифицируются как нечто не слишком привлекательное, малоквалифицированное, хуже вознаграждаемое.

Горизонтальная сегрегация тесно переплетается с сегрегацией вертикальной. Известно, что женщины проигрывают мужчинам по уровню средней оплаты труда как в целом (в чем отражаются и профессиональные различия), так и по аналогичным категориям занятых.

Женщинами чаще комплектуются группы вторичного рынка труда — временно занятых, работающих неполное рабочее время (отчасти это происходит в результате свободного выбора самих женщин, несущих 10 Marshall С. el at. Social Class in Modern Britain. P. 137.

11 В этой волне пока достаточно сложно высмотреть какие-то отдельные наиболее «выдающиеся» имена. См.: Dex S. The Sexual Division of Work: Conceptual Revolution in Social Sciences. Brighton. 1985; Gender Segreagalion at Work. L., 1988; Gender and Stratification. Cambridge, 1989.

основное бремя заботы о семье и детях, отчасти является вынужденным выбором).

Женщины намного реже появляются на высших и средних менеджерских постах. Мужчинам удается к основном сохранять свои руководящие позиции и лучшие карьерные возможности. В самих трудовых отношениях не исчезают оттенки патриархальности, нередки случаи служебных ущемлений представительниц прекрасного пола.

Женщины также менее активны в социальном отношении, например, уровень членства в профсоюзах у них обычно сравнительно ниже.

А уж где патриархальность наиболее выражена, так это в сфере занятости домашним хозяйством. И хотя в последние десятилетия мужчины все активнее привлекаются к домашнему труду, в целом всетаки эта сфера остается на женских плечах (данное разделение труда сохраняется в принципе даже в семьях, где муж оказывается безработным).

Все упомянутые различия позволяют приверженцам тендерных исследований заключать, что «половое разделение труда... настолько же важно как и классовое разделение»12.

В процессе «революционного» вторжения тендерных и этнических проблем в область стратификационных исследовании есть немало точек схождения — подверженность отдельных групп довольно явной дискриминации на основании их аскриптивного статуса, их оттеснение в периферийные слои, хотя заполняемые рыночные ниши, конечно, различны. К тому же тендерные группы, при всех мощных обособляющих факторах в значительно меньшей степени, чем этнические, тяготеют к превращению в реальные группы, мобилизованные в едином социальном действии.

Стратификация и возраст Многое сказанное об этнических и тендерных различиях относится и к возрастной сегрегации. Мы не будем особо на ней останавливаться, хотя поколенческие различия, разумеется, играют немаловажную социальную роль. Дискриминируются же, как правило, наиболее молодые и наиболее пожилые поколенческие группы. Последних, впрочем, эта судьба постигает значительно реже. Принцип старшинства (выслуги лет, трудового стажа на данной фирме) в оплате труда и социальнопрофессиональном продвижении сохраняет свою роль, и отнюдь не в одной только Японии.

Молодежные группы занимают относительно более низкие карьерные ступени. Повышенный процент молодежи часто обнаруживается и рядах безработных. Хотя благодаря повышающемуся уровню образования молодые поколения все же более благополучны, чем их отцы в начале своего трудового пути.

Возраст и прочие социально-демографические признаки почти всегда обладают заметной дифференцирующей силой. Но интересуют социолога, в первую очередь, их социальные преломления. Поэтому и в теории стратификации главной задачей можно считать поиск переменных, опосредующих связи наследуемых и достигаемых статусов.

Стратификация и государство благосостояния (Госта Эсприн-Андерсен) Государство во все времена играло огромную роль в изменении социальной структуры любого общества. Через налоговую политику регулируется степень дифференциации доходов и накапливаемой частной собственности производственного и непроизводственного назначения. Государство выступает в качестве арбитра в межклассовых конфликтах вплоть до заключения общенациональных трудовых соглашений. Государство стимулирует преобразования в структуре занятости — через регулирование условий найма и увольнения, расширение государственных систем образования и профессиональной подготовки, масштабы и условия выплат пособий по безработице и нетрудоспособности.

Происходит расширение самого государственного сектора, и результате которого в каждом классе (специалистов, клерков, рабочих) образуются все более массовые слои, находящиеся на непосредственной службе у государства. Представители этих слоев заметно отличаются от своих собратьев, работающих на частные фирмы. Порою различия между государственными и частными служащими оказываются не менее существенны, чем социально-профессиональные различия.

Особую роль государство получает с утверждением в западных странах развитой политики благосостояния (welfare). Эта политика заключает в себе систему мощных стратифицирующих факторов. Специфическая роль государства благосостояния долгое время игнорировалась теоретиками стратификации. Но к концу 80-х годов перегородки можно считать окончательно сломленными.

«Государство благосостояния, — указывает Г. Эсприн-Андерсен, — не просто механизм, вмешивающийся и по возможности корректирующий структуру неравенства; оно представляет собой самостоятельную систему стратификации, активную силу, упорядочивающую социальные отношения»13. Впрочем, различение политик социальных выплат и льгот как действенных стратифицирующих систем фиксировалось отдельными исследователями еще в конце 50-х годов14.

Каковы общие размеры социальных выплат и льгот? По каким каналам они проводятся — через прямые государственные субсидии, общественные фонды или фонды корпораций? На основе каких 13 Espring-Andersen G. The Three Worlds of Welfare Capitalism. Cambridge. 1990. P. 23.

принципов строится политика этих выплат и льгот — поддержки малообеспеченных, стимулирования определенных социально-профессиональных групп, равноправного доступа всего населения? Какие формы преобладают — целевые денежные выплаты, налоговые льготы или предоставление бесплатных социальных услуг? Направлена ли помощь на повышение уровня потребления или на стимулирование активности (например, через оплату образования и профессиональной переподготовки) ? Являются ли социальные выплаты чистой благотворительностью или перераспределением страховых взносов? Какие группы населения и на каких основаниях получают доступ к резервуарам государства благосостояния? Каждый из поставленных вопросов может рассматриваться как составляющая стратификационной стратегии. И в их решении важно найти разумный путь между крайними точками зрения, представляющими государство то как послушное орудие в руках господствующего класса (марксисты), то как институт, совершенно нейтральный в классовом отношении и по природе своей, и по следствиям проводимой политики (либералы).

Исторически в политике welfare state, — считает один из наиболее известных его теоретиков Г. Эсприн-Андерсен, — сложилось по крайней мере три общих стратификационных принципа.

1. Либеральный принцип. Социальная помощь оказывается по остаточному принципу — бедным и малообеспеченным слоям, не способным добыть себе минимум средств существования посредством рыночных возможностей (предполагается определение минимальных социальных потребностей и выявление нуждающихся групп). Корень же политики состоит в обеспечении эмансипации индивида, который добывает себе социальные гарантии путем частного (рыночного) страхования.

2. Консервативный принцип. Это принцип выступает в двух основных формах — этатистской и корпоративной, в зависимости от основного источника социальных выплат. Но в обеих версиях он предполагает патерналистские построения — с отдельными программами для различных профессиональных и статусных групп, с привязкой выплат и льгот к трудовому вкладу, с предоставлением высоких гарантий в обмен на верность и лояльность организации, с опорой на обеспечение семьи, а не индивидуального работника, 3. Социал-демократический принцип. Сначала данный принцип проводился посредством концентрации фондов в распоряжении профсоюзных и прочих демократических объединений. Но затем он достиг стадии универсализма, основанного на правах гражданства, в соответствии с которыми каждый гражданин имеет права на равные льготы, независимо от степени нужды и своего трудового вклада.

Наиболее яркое воплощение данная политика нашла в «принципе Бевериджа» (Великобритания, 40-е годы) 15.

В реальной политике, разумеется, все три принципа реализуются в своих сочетаниях. Но все же в разных странах есть свои устойчивые предпочтения (например, в 80-е годы консервативный принцип наиболее ярко проявляется в Германии, социал-демократический — в Швеции, либеральный — и Австралии). Но так или иначе все они воплощаются в соответствующих стратификационных членениях. А борьба за выбор между различными принципами и формами их проведения передвигается в центр множества современных социальных конфликтов.

Гражданство и класс (Т. Маршалл и др.) Принято считать, что заслуга соединения двух социологических дисциплин — социальной политики и социальной стратификации — принадлежит Т. Маршаллу, опубликовавшему в 1950 г. книгу «Гражданство и социальный класс»16. В последнее время проблематика книги начала активно подниматься на щит17.

В противовес марксистам, в глазах которых государство благосостояния только воспроизводит, а то и усугубляет классовые различия, в теории гражданства утверждается, что достигаемое в результате универсализирующей демократической политики уравнивание социальных статусов не только противостоит, но во многом способно «погасить» огни классового неравенства или серьезно «перекроить» ткань классовых отношений. Причем в данном случае важно не столько уравнивание доходов, сколько снижение риска и неопределенности положения низших слоев населения, общее повышение уровня социальных гарантий.

Гражданство предполагает не только социальные нрава на определенный жизненный уровень, но и права собственности, хотя и не приносящие автоматически обладания этой собственностью, но открывающие доступ к такому обладанию.

Гражданство как полноправное членство в сообществе или государстве действительно изначально противоречит основам классового расслоения. И демократическая борьба низших классов за утверждение гражданских прав всегда была отчасти и борьбой за свое уничтожение как класса.

Но при этом, отметим, реализация гражданских прав сама по себе являет особый, достаточно жесткий стратифицирующий принцип. Он ограничивает группы, не имеющие гражданского статуса, или резидентов с неполными правами в приеме на работу, приобретении собственности, занятии определенными видами деятельности (например,  16 Marshall Т. Н. Citizenship and Social Class. Cambridge, 1950.

17 Burhalet J. M. Citizenship: Rights. Struggle and Class Inequality. L. . 1988; Mann M.

Ruling; Class Strategies and Cilizeitship II Sociology. 1987. Vol. 21. N 3. P. 339-354.

предпринимательством). И одно только резкое изменение условий предоставления гражданства способно в течение двух-трех десятилетий существенно перекроить карту социальной структуры любого западного государства.

Домашняя собственность и переструктурирование классов (Питер Саундерс и др.) С накоплением домашней собственности (собственности на предметы потребления и, в первую очередь, на жилье) возрастает дифференцирующая роль этой собственности. Это позволяет некоторым исследователям даже поставить вопрос о так называемых жилищных классах (housing classes) 18 или о «среднем собственническом классе», имея в виду именно обладателей домашней собственности19. (В Великобритании с конца 1970-х годов вопрос приобрел дополнительную актуальность в связи с политикой консерваторов по приватизации жилья.) Заслуживает внимания позиция П. Саундерса, который призывает не смешивать потребительские и классовые различия (относя последние преимущественно к сфере производства). При этом Саундерс считает, что значение различий в обладании домашней (прежде всего, жилищной) собственностью способно превзойти роль профессионально-трудовых различий. Жилищная собственность становится объектом столкновений материальных интересов по поводу использования земли, распределения дотаций и кредитов. Она также формирует самостоятельную основу дифференциации жизненных возможностей групп — например, через накопление богатства в условиях опережающего роста стоимости жилья. Это и позволяет говорить о процессах «перестратификации»20.

Саундерс, таким образом, пытается противопоставиться марксистам, для которых условия потребления принципиально вторичны по отношению к классовым (производственным) условиям, и радикализовать позицию веберианцев, для которых потребительские различия остаются преимущественно вопросом сферы престижа и стиля жизни статусных групп. Приведем заключение Саундерса: «Обладание жильем как выражение одного из различий между приватизированными и обобществленными средствами потребления...

есть скорее отдельный, наиболее влиятельный фактор детерминации различий в потребительском секторе. Поскольку подобные различия в принципе не менее важны, чем различия классов для понимания современной стратификации, и поскольку жилищные условия играют 18 Rex J., Moore R. Race, Community and Conflict. I., 1967.

ключевую роль в определении жизненных возможностей, в социальной идентификации и (посредством накопления капитала собственниками жилья) в модификации условий распределения ресурсов и экономического неравенства, из этого следует, что вопрос о домашней собственности должен занять подобающее ему центральное место и анализе социальных различий и политических конфликтов»21.

Новое звучание старых тем В заключение перечислим в назывном порядке еще некоторые подходы, чтобы еще раз продемонстрировать, насколько разнородны по направлениям и методам современные стратификационные исследования.

Непропорционально высокая доля этих исследований по-прежнему посвящена проблемам рабочего класса22. В их числе возродились этнографические исследования местных сообществ (community studies), концентрирующие внимание на формировании разделяющих культурных границ23.

Произошло своего рода новое «открытие» явления бедности. Наиболее известная и фундаментальная работа в этом направлении принадлежит перу Питера Таунсенда. Он отходит от традиционных измерений дифференциации доходов и накопленного имущества, раскрывая проблему бедности с точки зрения обладания необладания ресурсами, необходимыми для нормативного социального воспроизводства.

«Индивиды, семьи и группы населения, — указывает П. Таунсенд, — могут считаться находящимися в состоянии бедности, если у них отсутствует достаточное количество ресурсов для поддержания типов питания, участия в видах деятельности, достижения условий жизни и быта, традиционных или, по крайней мере, широко поощряемых и одобряемых в обществах, к которым они принадлежат. Размеры их ресурсов настолько ниже того, чем обладает средний индивид или семья, что они в действительности исключены из нормальных отношений, жизненных традиций, деятельности»24.

Наконец, еще один аспект анализа социальной структуры, привлекший к себе особое внимание, связан с территориальными (spatial) особенностями структурного формирования, происходящего в разных регионах одной и той же страны. Этот аспект сопряжен с использованием 21 Sounders P. Beyond Housing Classes; The Sociological Significance of Private Properly Rights in Means of Consumption II Divided Nation, L., 1989. P. 206.

методов, остававшихся до последней поры в ведении географической науки25.

Подытоживая короткий обзор новых сюжетов и стратификационной теории 70-80-х гг., нельзя не обратить внимания на то, что в упоминаемых работах большей частью используются хорошо знакомые стратификационные переменные, которые просто вытягиваются со вторых ролей на приоритетные позиции. Одновременно делаются попытки отодвинуть в сторону экономический класс и социальнопрофессиональную статусную группу. Переменные порою заимствуются из смежных областей социальной дифференциации (случай с аскриптивными статусами: полом, этничностью) или из смежных социальных дисциплин (социальная политика, социальная география).

* * * Указанные подходы пытаются, каждый по-своему, уловить качественные сдвиги, уже произошедшие и происходящие ныне в социальной структуре современного общества. Нет особой нужды доказывать, что буквально все затронутые выше проблемы не являются чем-то потусторонним для сегодняшней России.

Многоаспектная сегментация рынка труда в ней наблюдалась всегда и только усложнялась бюрократическим характером этого рынка. А с развитием новых негосударственных секторов экономики она неизбежно усиливается.

Если социальные отношения полов, в силу относительной слабости феминистских движений, еще не привлекают пока столь пристального внимания, то вокруг вопросов этнической дифференциации вода постепенно закипает. Те же этнические меньшинства первые столкнулись с «преимуществами» проживания без прав гражданства (яркий пример — русские в Прибалтике).

Регионализация, сопряженная с выстраиванием локальных социальных структур, отличных от того, что есть у соседей, затронула уже не только бывший Советский Союз, но и саму Российскую Федерацию.

Развернута массовая приватизация жилья, сопровождаемая процессами его активного перераспределения. Обладание качественным жильем (включая загородные дома) становится все более серьезным дифференцирующим признаком. И проблема бедности нас также не минует, это очевидно.

Так что весь этот разветвленный аналитический аппарат, при соответствующих поправках, еще не раз пригодится. Заметим, что перечисленные доселе подходы не посягают на принципиальные основы соцструктурного анализа. Иной поворот ожидает нас в работах современных пост-структуралистов.

 23 Massey D. Spatial Divisions of Labour. L., 1984; Savage M. Spatial Differences in Modern Britain II The dunning Social Structure. L., 1989. P. 245-268.

2. Новый французский вызов: классы в работах пост-структуралистов Мы выделяем в особый раздел краткое описание позиций некоторых представителей новой французской социологии. Делается это по той простой причине, что последние не укладываются сколь-либо явно ни в одно из классических направлений, Французские социологи в лице М. Фуко (1926-1984 гг.), П. Бурдье (1930 г. рождения), А. Турена (1925 г. рождения) пытаются найти свой путь, лежащий в стороне как от позитивизма заокеанских функционалистов, так и от идеологизаторства европейского ортодоксального марксизма.

В основе возникновения новой французской школы (или школ) нам усматривается попытка леворадикальной социологии, во многом под влиянием французских событий мая 1968 г., переосмыслить собственные позиции и, в первую очередь, освободиться от ряда принципов марксистской методологии. Непременной ревизии подвергается экономический детерминизм с перенесением акцентов в сферу знания и культуры. Преодолевается традиция прямолинейного структурализма в пользу анализа социального действия и социальных отношений. Одновременно объявляется непримиримая методологическая война позитивистскому противопоставлению субъекта и объекта исследования.

Включенность, ангажированность исследователя рассматривается как неотъемлемый момент производства знания. Бросается вызов и традиционным классовым теориям, что совершается, однако, без разрыва с проблематикой классовой борьбы. Именно на последнем аспекте мы и сосредоточим свое внимание, вовсе не утверждая, что именно этот аспект является самым важным для всех концептуальных построений цитируемых авторов.

Классовая борьба без классов (Мишель Фуко) М. Фуко дает своеобразное философско-историческое описание стратегий, реализующих интересы европейской буржуазии в период с ХVIII столетия. Эти стратегии связаны не с прямым классовым угнетением и экономической эксплуатацией, но с выработкой механизмов так называемого паноптизма или всеобщей поднадзорности (integral surveillance) и дисциплинирования масс в практиках их повседневной жизни. Всеобщие дисциплинирующие и нормирующие режимы вводятся через перестроение пеницитарной системы и контроля за преступностью, системы социального здравоохранения и контроля за половыми отношениями, развитие психиатрии и контроля за психическими заболеваниями. Школа и больница, фабрика и армейский барак — все они становятся институтами мощного дисциплинирующего воздействия, причем отнюдь не только на «отклоняющиеся» группы.

 «Необходимы именно механизмы исключения (exclusion) как таковые, аппараты надзора, медикализация сексуальных отношений, контроль за сумасшествием, преступностью — все те микромеханизмы власти, которые возникают с определенного момента, чтобы выразить интересы буржуазии»26.

По сути введение подобных механизмов является реализацией стратифицирующих стратегий, ибо оно преследует цель порождения антагонизма в низших слоях, а точнее — цель отделения от основной массы низших слоев наиболее взрывоопасных групп: оторвать пролетариат от «недопролетариата» (крестьянство здесь в виду не имеется), оторвать трудящихся от «плебса».

Примером стратификационного действия становится тюремная система, профессионализирующая преступные элементы и использующая их в качестве постоянной угрозы против рабочего класса. Плебс же ставится перед своеобразным выбором дисциплинарных режимов.

«Буржуазия предлагает ему (непролетаризированному плебсу. — В. Р.) следующий выбор: ты можешь отправиться в тюрьму или в армию, в тюрьму или в заморские колонии, в тюрьму или на службу в полицию»27.

Успешно поддерживается также и антагонизм пролетариата и армии.

При этом нельзя сказать, что стратегии эти, хотя и осуществляются в интересах буржуазии, ею вполне осознаны.

Как же это происходит? Ключом к решению данного вопроса и к анализу всей социальной структуры для Фуко становится особое (внеполитическое) понимание власти. В его построениях принципиально отсутствуют централизованная власть и вообще всякое обладание властью. Власть — это не атрибут государственного аппарата или какого-то отдельного класса. Это отношения, причем, не эксплуатации и подавления, а взаимоотношения индивидов в процессе производства знания и информации. Это отношения борьбы за истину, а более точно, за режим производства дискурсов, которые считаются истинными (научными) или ложными, за правила отделения истинного от ложного. Власть, таким образом, не только утилизирует, но и производит знание.

Власть не присваивается, подобно товару, отдельными индивидами или классами. И в то же время никто не отчужден от власти. Она циркулирует через цепные и сетевые сплетения социальных связей.

Фуко обращает наше внимание на капиллярные постоянно реконструирующиеся формы микровласти, возникающие из локальных, специфических условии жизни. Он не отвергает возможности функционирования власти и в пирамидальных формах при осуществлении властных воздействий сверху. Но любая властная стратегия, по его убеждению,  26 Foucault M. Power I Knowledge: Selected Interviews and Other Writings, 1972-1977.

Hampstead, 1980. P. 101.

есть отношение взаимодействия, невозможное без автономного движения снизу. Формой же ее реализации становятся самые разные пространства и тела (в том числе, физические тела людей, как в случае социального контроля за внешностью) 28.

Как при таком понимании выглядят социальные классы? По мнению Фуко, не существует никакой предзаданной структурной решетки, как нет каких-то глобальных стратегий классового господства, навязываемых прочим (угнетенным) классам. Классы оформляются как результат локальных программ и стратегий, реализуемых в сетях повседневных взаимодействий.

«Господствующий класс — не просто абстракция, но и непредзаданная общность. Чтобы стать господствующим классом, чтобы это господство (domination) воспроизводилось, класс должен выступить результатом набора заранее продуманных тактик, осуществляемых в русле больших стратегий по утверждению этого господства. Однако между стратегией, которая фиксирует, воспроизводит, мультиплицирует и акцентирует существующие силовые отношения, и классом, обнаруживающим себя в правящей позиции, находятся взаимные отношения производства»29.

Фуко охотно употребляет слова типа «война», «борьба», «поле битвы». Но классовая борьба обретает у него особое содержание. Она, собственно, ведется вне классов, не как большая битва, но как множество мелких схваток, порожденных местными условиями труда и жизни. По существу это борьба всех против всех. (Причем появление гоббсовского Левиафана — этого примирителя-узурпатора — не предполагается.) Чем определяется положение интеллектуала в этой борьбе? Его классовым положением, но также специфическими условиями труда и жизни и наличествующим в данном сообществе режимом производства знания. Основная же роль интеллектуала — в постоянном изучении поля сражения (survey of battlefield) в доступном ему секторе этого поля.

Класс и хабитус (Пьер Бурдье) П. Бурдье, один из учеников М. Фуко, также порывает с экономизмом. Он определяет класс как совокупность агентов со сходной позицией в социальном пространстве. Само же социальное пространство образуется, по его мнению, целым рядом силовых полей — политическим, экономическим, социальным, культурным и символическим. Замечается, что экономическое поле всегда стремится навязать свою структуру 28 Ibid. P. 159, 201, 207.

другим полям. Но последние все же сохраняют свою относительную автономию.

В каждом поле имеет хождение соответствующий капитал, выступающий в материальном или инкорпорированном (освоенном субъектами) состояниях, В зависимости от обладания этими капиталами группы имеют разную власть над тем или иным полем. На основе гомологии позиций в разных полях между господствующими и подчиненными группами могут устанавливаться более или менее устойчивые союзы.

Однако смешивать принципы дифференциации разных полей нецелесообразно.

В противовес марксистам Бурдье не считает возникающие в социальном пространстве группы «реальными классами». По его словам, это лишь «возможные классы», Вероятность же мобилизации класса, превращения его в «класс-для-себя» зависит от дистанции между агентами в социальном пространстве и способов восприятия этого пространства. Последние, в свою очередь, являются продуктом социальных институтов и предшествующей символической борьбы...

Борьба за формирование здравого смысла, за «стиль легитимной перцепции» ведется непрерывно, Успех в этой борьбе дает, по выражению Бурдье, чудовищную, почти магическую власть именовать и стратифицировать группы. Восприятие, таким образом, есть не простое отражение объективных условий, но конструктивный акт по выработке чувства социальных границ.

Любое социальное деление есть продукт длительной работы по коллективной идентификации. И ученый, желающий объективировать оценки, даваемые самоклассифицирующимися агентами, должен каждый раз реконструировать работу истории, в ходе которой складывается данное деление, Особую роль в этом продуцировании рангов, порядков, градаций имеет символический капитал.

«В борьбе за навязывание легитимного видения социального мира, в которую неизбежно вовлечена и наука, агенты располагают властью, пропорциональной их символическому капиталу, т. е. тому признанию, которое они получают от группы»30.

Наиболее надежной символической стратегией является стратегия официальной номинации через институционализацию своего символического капитала в различного рода званиях, дипломах. Задействование юридической силы государства неизменно увеличивает силу внушения.

Власть группы, особенно в политическом поле, часто учреждается через процесс делегирования ее официальным представителям. В результате группа начинает определяться через того, кто говорит от ее имени.

 30 Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Бурдьес П. Социология политики. М., 1993. С. 71.

 «Класс существует в той и лишь в той мере, в которой уполномоченное лицо, наделенное plena polеntia agеndi может быть и ощущать себя облеченным властью говорить от своего имени»31.

Так происходит объективное объединение класса как «воли и представления», или «класса на бумаге» — как возможной группы, которая часто выдается марксистскими теоретиками за реально мобилизованную группу.

Пожалуй, наиболее интересным элементом позиции Бурдье является вводимое им понятие хабитуса (habitus) — системы присущих индивиду диспозиций мышления и действия, результирующей его знаний и опыта.

Хабитус как матрица восприятий и классифицирующих практик выдвигается как важнейший опосредующий элемент в формировании любой коллективной идентификации. Хабитус — это «инкорпорированный класс»32. Но он не простой результат структурации классовых условий, а также и активное структурирующее начало33.

Хабитус оказывает воздействие на политические мнения и поведение данных классов, а также на образующиеся в рамках этих классов стили жизни и способы потребления. По мнению Бурдье, деятельностным практикам, из которых складывается стиль жизни, предшествует совокупность вкусов (tastes) — схем приятия и восприятия. А вкусы, и свою очередь, базируются на хабитусе, на который влияют прежде всего такие факторы как социальное происхождение и образование.

Одна из характерных логических цепей представлена Бурдье в следующем виде: объективные условия существования (хабитус (вкусы ( практики (стиль жизни.

Вдоль подобных цепей оформляются различия между классами — в восприятии литературы и искусства (особенно, музыкального), потребительских привычках, спортивных занятиях. Что касается искусства, люди из рабочего класса более склонны к этическому восприятию образов, склонны приписывать искусству выполнение социальных функций. Их вкусы формируются в большей мере потребностями в соучастии. В то время как для интеллектуалов более характерно эстетическое восприятие чистых форм искусства. Последнее для них, напротив, становится формой отрицания социального мира. Бурдье пытается сравнивать классовые позиции и стили жизни и придавать им пространственное изображение.

Итак, класс и хабитус в понимании Бурдье превращаются в ключевые понятия социальной структуры. Причем, между классовой позицией, вписанной в структуру должностей, и наклонностями, вписанными в хабитус, могут возникать несоответствия и острые проти 31 Там же. С. 91.

поручил, в которых проявляются зоны неустойчивости социальной структуры.

«Революционные и постреволюционные ситуации изобилуют многочисленными примерами патетичных или гротескных несовпадений между историей объективированной и историей инкорпорированной, между габитусами, созданными для других должностей, и должностями, созданными для других габитусов, которые наблюдаются также при любом общественном порядке, хотя и в меньших масштабах, и особенно в зонах неустойчивости социальной структуры»34.

В поисках социальных акторов (Ален Турен) Подобно своим коллегам, А. Турен исходит из того, что в новом обществе (он его называет «программируемым») «экономические решения и экономическая борьба более не обладают ни автономией, ни центральным местом, как это было в предшествующем обществе»35.

Конфликтность по-прежнему лежит в основе всех социальных отношений, каковые суть отношения власти. Но власть определяется не как обладание, а как господство, способность контролировать «области неопределенности». С дисперсией власти конфликты становятся более многомерными. Трудящиеся участвуют в них уже не только как работники, но как потребители, жители определенных районов и территорий.

Вместе с конфликтностью сохраняется и классовый характер общества. Однако Турен достаточно жестко отделяет классовый анализ от проблематики социальной структуры.

«Мы наблюдаем исчезновение классов как социальных «существ», как реальных социальных и культурных слоев, — заявляет Турен, — и соответственно возрастает значение классовых отношений как аналитического принципа, приемлемого для раскрытия социальных конфликтов... Говорить о социальных классах — значит, скорее указывать на классовые проблемы, нежели определять какие-то группы»36.

Основные формы господства в пост-индустриальном (программируемом) обществе базируются в первую очередь на знаниях и образовании. А технократия превращается в новый господствующий класс.

«Новый господствующий класс, — подчеркивает Турен, — определяется наличием знания и определенного уровня образования»37. А вот 34 Бурдье П. Социология политика. С. 294.

другое определение: «Правящий класс — есть группа осуществляющих свое господство инноваторов (innovator-dominators) «38.

Доминируемые же классы более не эксплуатируются, но интегрируются в общую систему и подвергаются манипулированию. И потому ключевым вопросом для них является борьба за свое самоопределение.

В авангарде этой борьбы за самодетерминацию оказываются сегодня не профсоюзы и вообще не традиционные слои рабочего класса, но образованные специалисты, техники, студенты. А центром социокультурного сопротивления становятся университеты.

Когда же возникают классы, которые при этом не являются элементами социальной структуры? Только тогда, когда индивиды превращаются в социальных акторов (actors), т. е. самоопределяются на основе присущих им культурных ориентации и процессе собственной деятельности. По мнению Турена, «невозможно отделить класс, классовое сознание и социальное движение, т. е. классовое действие»39. При таком подходе все общество представляется как «иерархизированная совокупность систем действия», а социология в целом рассматривается как «социология действия». Под действием же понимается следующее; «Действие есть поведение актора, управляемое культурными ориентациями и утверждаемое внутри социальных отношений, определенных неравными возможностями контроля за этими культурными ориентациями»40.

На групповом уровне действия акторов оформляются в рамках так называемых социальных (общественных) движений.

«Социальное движение есть коллективное организованное действие, посредством которого классовые акторы борются за контроль над историчностью (historicity) (культурными моделями и ориентациями. — В. Р.) в данном идентифицируемом историческом контексте»41.

Социальные движения, по Турену, не аномалия и не приложение к структуре, но сама ткань социальной жизни. «Социальные движения не являются какими-то исключительными и драматическими событиями, они постоянно образуют сердцевину общественной жизни»42.

Социология действия предполагает и совершенно иные исследовательские методы, отличные от методов функционалистов и структуралистов (которым сам Турен был привержен на первых порах). К таким методам относится, например, «социологическая интервенция» Турена — особым образом организованное провоцирование действия.

В ходе такой интервенции группа отобранных участников социального движения осуществляет анализ своих позиций в процессе коллек 38 Touraine A. The Voice and the Eye: An Analysis of Social Movements. Cambridge. 1981. P. 31.

тивного взаимодействия. Выявление и порождение новых акторов как бы сливается здесь в одном нераздельном процессе. Социолог в рамках подобного исследования не остается в позе стороннего наблюдателя или чистого идеолога, но превращается в посредника между участниками группы и представляемым ими движением. Он погружается в процесс выработки потенциальными акторами своей коллективной самоидентификации (происходит провоцирование, в том числе и собственной вовлеченностью). При этом социолог сохраняет за собой свою особую роль проблематизатора и аналитика43.

Так совершается попытка поворота от чистого изучения классов к их активному формированию.

* * * При всей сложности взаимоотношений эти три яркие и самобытные фигуры многое объединяет. Их всех можно отнести к «пост-структуралистам» как по нынешним позициям, так и по эволюции взглядов (пройдя через структурализм, они обращают его в объект своей критики). А наблюдаемая взаимная непримиримость позиций (речь идет в первую очередь о Бурдье и Турене), на наш взгляд, во многом является результатом близости исходных методологических установок.