2. Становление теории социального воспроизводства

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 

 Насколько нам известно, одна из первых попыток применения концепции воспроизводства принадлежит французскому социологу П. Бурдье и его коллеге Дж. Пассерону2.

П. Бурдье по-новому взглянул на систему образования. Он доказал, что, несмотря на широко распространенные требования равенства возможностей, элиты приспособили новые стратегии, чтобы обеспечить свою преемственность от поколения к поколению. Образовательная система была ключевым моментом в этих стратегиях. С помощью педагогических методов, отношений между учителем и учениками, отбора учебных курсов и методов селекции экономически привилегированные и хорошо образованные дети получили преимущества по сравнению с менее привилегированными и менее обученными. Другими словами, образовательная система, несмотря на новейшие реформы и возросший уровень обучения в целом, не только не разрушила классовое и культурное неравенство, а скорее усилила его.

В целом теория воспроизводственной функции образования доказала, что родители с престижными занятиями способны использовать свои социально-экономические ресурсы, чтобы дать своим отпрыскам хорошее образование, что, в свою очередь, помогает детям занять престижные рабочие места. Бурдье делает акцент на культурном капитале. Он утверждает, что родители не только вручают детям 2 Bourdien

образовательные «верительные грамоты», но также создают культурную среду, что содействует развитию разнообразных способностей, которые вознаграждаются в образовательной системе.

Таким образом, воспроизводство классовых отношений, классовых привилегий включает и такую составляющую как культурный капитал.

Но это классовое отношение воспроизвести неизмеримо труднее, чем отношения владения. Оно воссоздается косвенно, через получение хорошего образования. При этом, по Бурдье, культурный капитал — это языковая и культурная компетенция. Он складывается в результате чтения книг, посещения музеев, театров, концертов, освоения манеры речи и межличностного общения и т. д. Сюда также добавляется образовательный капитал — личная собственность обладателей дипломов и ученых степеней, которые получены в тесной связи с классовой позицией родителей.

По мнению Бурдье, репродуктивная функция школы есть следствие действий господствующих классов, обеспечивающих свое воспроизводство. В ранние периоды промышленного капитала «воспроизводственная стратегия» собственников была прямым переносом (передачей) прав собственности. После Второй мировой войны популистское требование равенства образовательных возможностей, так же как и возрастание отделения собственности от управления фирмами, установление «рациональных» процедур подбора и продвижения менеджеров, вызвали надобность в менее прямых стратегиях социального воспроизводства, Собственники крупных состояний приспособили новую стратегию, конвертируя экономический капитал в образовательный. Используя свои экономические ресурсы для получения хорошего образования детьми, собственники смогли закрепить позиции части своих наследников. Конечно, эта стратегия была наиболее успешной для тех, кто сам обладал солидным культурным и образовательным капиталом.

Все это, естественно, не отрицает возможности для индивидуумов, обладающих талантом, достичь академических успехов вне зависимости от происхождения, Но такие случаи не носят массового характера. Ведь образование есть путь к занятию позиций контроля в экономике, что в современных условиях более значимо, чем владение собственностью. Однако есть области деятельности, где без стартового капитала не занять высокой социальной позиции3.

В 70—80-е гг. во Франции воспроизводственный подход получил дальнейшее развитие у сторонников концепции антропономии. Эти авторы критически оценили пригодность современных теорий социальной мобильности для объяснения проблемы детерминации человеческих судеб. Социальная мобильность не раскрывает целостной картины жизни индивидов в социальной структуре общества; теория социальной мобильности не смогла даже заложить своих собственных основ.

Встречно ими была предложена концепция антропономического процесса (термин «антропономия» включает два греческих слова — антронос (человек) и номос (закон)). Этот процесс определяется авторами антропономической концепции как целостный процесс производства, распределения и использования людей в классовой структуре общества4.

Д. Берто выдвинул в качестве основной задачи исследователя анализ структуры общественных отношений, определяющих социальные траектории людей, т. е. человеческие судьбы. Существенными при этом оказываются два момента: начало этих траекторий, т. е. место семьи, где человек родился, в классовой структуре общества, и кривая дальнейшей социальной жизни человека. При таком подходе проблема социальной детерминации судеб людей может изучаться как проблема распределения людей по различным сферам социальной жизни, или по различным уровням социальной стратификации. В частности, опираясь на надежные данные, Берто подтвердил, что шансы сына рабочего стать руководителем или лицом свободной профессии в 12 раз меньше, чем у выходцев из той же среды. Нельзя добиться равенства шансов при неравенстве условий жизни, заключает автор.

Сторонники антропономической концепции считают некорректным определять социальное положение человека только по его профессии, необходимо учитывать индивидуальные характеристики человека, особенно его отношение к жизни, к выполняемым функциям. Понятие «человек» при этом рассматривается не как отображение отдельной личности, а как элемент социальной группы. В связи с этим процесс антропономического распределения людей (ключевое понятие, означающее распределение людей по разным социальным группам) изучается не как сумма индивидуальных перемещений, а как система коллективных потоков, в известной мере питающих социальную стратификацию. И их невозможно изучать вне представления об этой стратификации как в общетеоретическом, так и конкретноисторическом плане.

Какие же фундаментальные отношения предопределяют этот процесс распределения людей? П. Сорокин отводил ключевую роль семье и школе, М. Вебер — рынку труда. Но, по Берто, эти концепции ошибочны, так, как пройдя семью и школу, люди вовсе не предоставлены своей собственной судьбе; напротив, направления траекторий их жизни в основном предопределены заранее, самим местом в мире труда и капитала.

Человек в своей жизни проходит этапы, которые характеризуются рядом разнородных понятий: рождение, социализация, воспитание, обучение, рынок труда, мобильность, женитьба, потребление и другие.

Антропономический подход притязает на воссоздание этого единства.

Не случайно, что в «Cahiers d'antroponomic» в подзаголовке подчеркнута 4 Bertaux D. Destins personnels et structure de classe: Pour line crime de L'antroponomie politine. P., 1977; в 1983—1989 гг. выходили «Cahiers d'anthroponomie».

их междисциплинарность. Суть заключается в стремлении охватить противоречивое единство, составляющее антропономический процесс, не на уровне его «продуктов» людей, а на уровне исторически детерминированных социальных отношений. Здесь, в частности, важны социально обусловленные отношения в семьях, организация быта, досуга, жилой среды. Социальная политика государства в этой сфере направлена на внедрение определенной формы существования работников вне работы, которую можно определить как «рабочебуржуазную форму».

Антропономический анализ раскрывает также ряд специфических механизмов, посредством которых различные классы воспроизводят себя в своих детях. Среди них четыре главных: передача капитала, обеспечивающая воспроизводство слоя капиталистов; наследование земли и мелких средств производства, обеспечивающее воспроизводство крестьян, мелких торговцев и ремесленников; система образования, обеспечивающая воспроизведение руководителей и лиц свободных профессий; и наконец, отсутствие всех этих факторов, обеспечивающее воспроизводство наемных работников.

Систематическое развитие воспроизводственный подход получил у группы европейских социологов, по чьей инициативе в 1970 г, был сформирован Исследовательский комитет социологии регионального и городского развития. Они решительно выступили с идеями необходимости теоретического осмысления урбанизации и регионального развития как воспроизводственных процессов. С их точки зрения, сложившаяся преимущественно под американским влиянием современная социология города больше описывает, чем объясняет, в ней слишком много созерцательной эмпирии и слишком мало науки. Авторы, примкнувшие к этому направлению, призывали обратиться к анализу классовых отношений как отправному и кардинальному пункту в научном объяснении социальных явлений и конфликтов. Последние обычно рассматривались западными социологами как результат воздействия разросшихся до чудовищных размеров городов5.

В преобладающей части работ этой группы европейских социологов давалась высокая оценка трудам К. Маркса, хотя лишь у некоторых из них концептуальные подходы основывались непосредственно на марксовой теории. Во многих конкретных исследованиях этой группы делается попытка понять совокупность отношений между развивающимся (капиталистическим) способом производства и процессами потребления на локальном уровне. Именно эти авторы сосредоточились на изучении марксовой концепции воспроизводства.

Так, Э. Претесей рассматривает как целостный непрерывный процесс воспроизведение способа производства, способа потребления и 5 Castells M. Urban Sociology and Urban Politics: From a critique to new trends of research // Сотр. Social Res. 1975. Vol. 3, № 1; Captive Cities: Studies in the political economy of cities and regions. L., 1977.

рабочей силы. Воспроизводство рабочей силы при этом включает: возобновление ее способности «играть свою партию» в конкретном процессе труда с его технологиями, интенсивностью и ритмами; воспроизведение ее товарной формы, ее эксплуатации. Товарный способ потребления рабочей силы включен в цикл: рабочая сила — (ее продажа капиталу) — заработная плата — (покупки на рынке) — блага — (действительное потребление) — рабочая сила «свободного рабочего», проданная капиталу для того, чтобы заработать средства для сохранения своего существования.

Э. Претесей при этом подробно разбирает, во-первых, отношения между «действенным» потреблением и эффективностью воспроизводства рабочей силы (восстановление и производство новых работников); во-вторых, необходимость определенных элементов для этого (благ и т. д.) и некоего уровня заработной платы6.

Однако развиваемая подобным образом концепция социального воспроизводства весьма ограничена, поскольку она сосредотачивается на одном, пусть даже фундаментальном аспекте социальной репродукции — воспроизводстве рабочей силы. В этих работах концепция воспроизводства рабочей силы не включает в себя концептуализацию воспроизводства общества в его исторических и культурных связях. Более того, воспроизводство рабочей силы во многом сведено к рассмотрению воспроизводства отношений по поводу оплаты труда и структуры потребления.

В какой-то мере итоговой можно признать книгу «Social Reproduction in Eastern and Western Europe (Croningen, 1990). Эта книга показала, что и поныне исследования социальной мобильности и социального воспроизводства ведутся на разделенных концептуальных началах, и их органическая и неизбежная интеграция — дело будущего.

В те же 70-е годы в России также стали обсуждаться и эмпирически исследоваться вопросы социального воспроизводства. Такой подход давно уже широко применялся при изучении демографического и экономического аспектов общественного развития, включая широкомасштабные исследования по воспроизводству трудовых ресурсов и рабочей силы. Что же касается использования такого подхода к изучению социальной динамики общества, то до 70-х годов он не получил применения. Довольно широко в среде философов и социологов бытовала точка зрения о том, что употребление понятия «воспроизводство» означает ограничение изучения общества его функционированием, тогда как главное — исследовать общественное развитие. Такое смешение воспроизводственного подхода с функционалистским замедлило распространение концепции воспроизводства в российской социологии. Тем не менее в работах О. И. Шкаратана, Э. К. Васильевой, В. И. Луки 6 Preteceille E. Collective consumption, the state and She crisis of capitalist society // City, Class and capital. New Developments in the Political Economy of Cities and Regions. L., 1981; Preteceille E., Terrail J. -P. Capitalism, Consumption and Needs. Oxford, 1985.

ной и С. Б. Нехорошкова, А. С. Ахиезера эта концепция получила развитие, была обоснована эмпирическими данными и подтверждена математико-статистическими моделями воспроизводственных процессов7.