1.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Есть только один способ ответить на этот вопрос: "перевести" один из фрагментов этого стиля мышления, а затем разобраться в "переводе". Выше я уже привел такой отрывок. Хочу только отме­тить, что не стремлюсь оценивать парсонсовское творчество в целом. Если я и буду обращаться к другим его сочинениям, то только за тем, чтобы с наименьшими издержками прояснить некоторые мо­менты, содержащиеся в "Социальной системе". Переводя текст "Со­циальной системы" на английский язык, я не претендую на совер­шенство перевода, но постараюсь не упустить ничего того, что выра­жено в книге ясно и отчетливо. При этом я утверждаю, что только то, что сказано ясно, является и вразумительным. В частности, я попытаюсь отсортировать содержательные утверждения от словес­ной игры. Сделать это важно, поскольку неразличение этих элемен­тов фатально для понимания текста. Чтобы наглядно это продемон­стрировать, я сначала приведу несколько фрагментов перевода, а далее предложу два варианта сокращенного перевода всей книги.

Перевод приведенного в начале главы отрывка выглядит сле­дующим образом: "Люди часто придерживаются определенных стан­дартов и ожидают, что и другие будут им следовать. В той мере, в какой они это делают, данное общество может быть упорядочен­ным". Парсонс пишет:

"В свою очередь существует двойная структура этого "свя­зывания". Во-первых, благодаря интернализации стандарта кон­формность приобретает для "Эго" личностную, экспрессивную и (или) инструментальную значимость. Во-вторых, структурирова­ние реакций "другого" как санкций на действия "Эго" являет со­бой функцию его конформности относительно стандарта. Поэто­му конформность как прямой путь удовлетворения собственных потребностей-диспозиций имеет тенденцию к сочетанию с кон­формностью как условием получения благоприятных и ухода от неблагоприятных реакций со стороны других. В той мере, в какой, по отношению к действиям некоторого множества акторов, под­чинение "ценностно-ориентационным стандартам" отвечает обоим критериям, то есть, когда с точки зрения любого действующего в этой системе актора конформность является одновременно и спо­собом удовлетворения собственных потребностей-диспозиций, и условием "оптимизации" реакций других значимых акторов, такой стандарт может быть назван "институционализированным".

Понимаемый таким образом ценностный стандарт всегда институционализируется в контексте взаимодействия. Вот почему сис­тема ожиданий всегда совмещает в себе два интегрированных по отношению к нему аспекта. С одной стороны, имеются ожида­ния, которые содержат и отчасти устанавливают стандарты пове­дения "Эго", актора, взятого в качестве исходной точки, — это "ролевые ожидания". С другой стороны, с точки зрения этого ак­тора, имеется некоторый набор ожиданий относительно контин-гентно вероятных ответных реакций со стороны "других"; по­следние будут называться "санкциями", которые, в свою очередь могут подразделяться на позитивные и негативные в зависимости от того, воспринимает их актор как влекущие за собой поощрения или, наоборот, как депривацию. Поэтому между ролевыми ожида­ниями и санкциями устанавливаются отчетливые взаимные отно­шения. Что для "Эго" санкции, для "другого" — ролевые ожида­ния, и наоборот.

Роль, следовательно, является одним из секторов тотальной системы ориентации индивидуштьного актора, которая формиру­ется относительно ожиданий в специфическом контексте взаимо­действия, то есть интегрирована в специфический набор ценност­ных ориентации, управляющих взаимодействием с одним или более "другими" во взаимодополняющих ролях. Эти "другие" не обязательно составляют определенную группу индивидов, но могут включать любого "другого", если и когда последний вступает в особенное дополнительное отношение взаимодействия с "Эго", для которого характерна взаимность ожиданий относительно об­щих стандартов ценностных ориентации.

Явно, что степень институционализации тех или иных сово­купностей ролевых ожиданий и соответствующих им санкций мо­жет быть разной. Эта степень является функцией переменных двух видов: с одной стороны, тех, которые воздействуют на актуальное принятие стандартных ценностных ориентации, а с другой - тех, которые детерминируют мотивационную ориентацию или созна­тельную готовность следовать соответствующим ожиданиям. Как мы увидим, через оба эти канала на степень институционализации влияют самые различные факторы. Прямую противоположность полной институционализации составляет аномия, то есть отсутст­вие структурной дополнительности в процессе взаимодействия, или, что то же самое, полное разрушение нормативного порядка в обоих указанных смыслах. Аномия, однако, является предельным поня­тием, которое не применимо для описания какой-либо конкрет­ной социальной системы. Как и в случае с институционализацией, можно говорить лишь о степени аномии. Последняя является об­ратной стороной институционализации.

Институт можно определить как комплекс институционализированных интегративных ролей, имеющий стратегическую структурную значимость для конкретной социальной системы. Ин­ститут следует рассматривать как социально-структурную едини­цу более высокого порядка, чем роль, поскольку он состоит из множества взаимозависимых ролевых образцов и их компонентов"1.

1  Parsons T. Op. cit. P.

Изложим то же самое другими словами. Люди действуют либо совместно с другими людьми, либо против них. Каждый учиты­вает ожидания других. Когда такие взаимные ожидания достаточ­но определены и устойчивы, мы называем их стандартами. Кроме того, каждый ожидает реакции других на свои действия. Эти ожи­даемые реакции мы называем санкциями. Некоторые из них ка­жутся нам поощряющими, другие - нет. Когда люди руководству­ются стандартами и санкциями, можно сказать, что они вместе играют свои роли. Это - удобная метафора. В самом деле, то, что мы называем институтом, пожалуй, лучше всего определить как более или менее устойчивый набор ролей. Когда внутри некоторо­го института, или в пределах состоящего из таких институтов общества, стандарты и санкции перестают сдерживать людей, мы можем говорить, вслед за Дюркгеймом, об аномии. Таким образом, на одном полюсе институты со строго упорядоченными и приве­денными в полное соответствие стандартами и санкциями, а на другом — аномия, о которой Йитс говорил как об отсутствии "цент­ровки" и которую я называю разрушением нормативного порядка.

Должен признать, что мой перевод не совсем точен. Отчасти положение спасает тот факт, что в тексте содержались очень хоро­шие мысли. В самом деле, многие идеи "Высоких теоретиков" при переформулировании оказываются более или менее стандартными положениями, которые можно найти во многих учебниках по со­циологии. Однако, что касается "институтов", то приведенное выше определение не совсем полное. Поэтому к нашему переводу нужно добавить, что роли, составляющие институты обычно не являются просто одним большим "взаимодополнением" "общепринятых ожиданий". Вспомните службу в армии, работу на заводе или, наконец, семью. Все это суть институты. Тем, кто находится внут­ри них кажется, что соответствовать ожиданиям некоторых людей важнее, чем ожиданиям всех остальных. Это происходит потому, что они, как говорят, "имеют больше власти". Или изъясняясь более социологически, институт представляет собой совокупность ролей, упорядоченных по авторитету. Парсонс пишет:

"С точки зрения мотивации приверженность общим ценнос­тям означает, что при поддержке данных ценностных стандартов акторы разделяют общие "чувства", смысл которых заключается в том, что подчинение релевантным ожиданиям трактуется как "благо" сравнительно независимо от любого специфически ин­струментального "преимущества", извлекаемого из конформно­сти, например, неприятия негативных санкций. Более того, при­верженность общим ценностям, хотя и может соответствовать удовлетворению непосредственных потребностей актора, всегда имеет некоторый "моральный" аспект, и в этом плане конформ­ность в известной мере определяет "сферы ответственности" ак­тора в более широких, а именно социальных системах действия, в которых он участвует. Очевидно, что специфической сферой от­ветственности является коллективность, конституируемая особой общей ценностной ориентацией.

При этом, совершенно ясно, что "чувства", которые испы­тывают люди, поддерживающие подобные общие ценности, посвоей специфической структуре обычно не являются выражением конституциональных предрасположенностей организма. Они при­обретаются путем воспитания и обучения либо достигаются лич­ными усилиями. Более того, роль, которую играют эти "чувства" в ориентировании действия, не совпадает, по преимуществу, с ролью культовых объектов, которые должны быть опознаны и к которым следует "приспособиться", скорее, речь идет о роли ти­повых образцов культуры, которые должны быть интернализова-ны; они конституируют часть структуры личностной системы само­го актора. Эти "чувства", которые можно назвать "ценностными установками", являются, таким образом, внутренними потребнос­тями-диспозициями личности. Только посредством интернализации институционализированных ценностей осуществляется под­линная мотивационная интеграция поведения в социальной струк­туре, и для того, чтобы выдержать ролевые ожидания, мобилизу­ются "глубинные" уровни мотивации. Только когда этот процесс достигает определенного уровня, можно говорить о высокой сте­пени интегрированности некоторой социальной системы и о при­мерном* совпадении интересов коллективного образования и част­ных интересов его членов.

Интеграция совокупности общих ценностных образцов с интернализованной потребностно-диспозиционной структурой кон­ституирующих общество лиц является ключевым феноменом динамики социальных систем. Если не принимать во внимание процесс самых незначительных взаимодействий, стабильность лю­бой социальной системы зависит от степени такой интеграции -это положение можно назвать фундаментальной динамической тео­ремой социологии. Это отправная точка всякого анализа, претен­дующего на рассмотрение динамики социальных процессов".

'Примечание Парсонса: "Полное совпадение следует считать пре­дельным случаем подобно пресловутому вечному двигателю. Хотя абсо­лютную интеграцию социальной системы мотивации с полностью со­гласованным набором типовых образцов культуры эмпирически наблю­дать невозможно, понятие подобным образом интегрированной соци­альной системы имеет важное теоретическое значение"1.

Поясним то же самое другими словами. Когда люди придер­живаются одних и тех же ценностей, они склонны вести себя так, как того от них ожидают другие. Более того, они часто считают такую конформность самым благим делом даже тогда, когда она, казалось бы, противоречит их непосредственным интересам. То обстоятельство, что общие ценности воспитываются, а не наследуются, совсем не умаляет их значение для мотивации поведения и образа мыслей человека. Напротив, они становятся частью самой личности и в этом качестве соединяют людей в общество, по­скольку социальные ожидания становятся индивидуальной потреб­ностью. Это настолько важно для стабильности любой социальной системы, что я буду прибегать к нему в качестве главной отправ­ной точки всякий раз, когда буду анализировать какое-нибудь общество как функционирующую систему".

Мне кажется, аналогичным образом пятасотпятидесятипятистраничную "Социальную систему" можно было бы перевести на вразу­мительный английский язык на 150 страницах. При этом книга не представляла бы ничего особенного. Однако в ней бы использова­лась терминология, способствующая наиболее ясному пониманию изложенных ключевых проблем и путей их решения. Конечно, лю­бой замысел, любую книгу можно выразить как в одном предложе­нии, так и растянуть на двадцать томов. Вопрос заключается в том, насколько пространным должно быть изложение, чтобы развер­нуть ту или иную конкретную мысль, и насколько важной пред­ставляется эта мысль: в какой мере она позволяет осмыслить наш собственный жизненный опыт и насколько широк круг тех про­блем, которые она помогает решать или хотя бы сформулировать.

Изложить парсонсовскую книгу в двух-трех фразах можно, например, следующим образом. "Нас спрашивают: каковы основы социального порядка? Ответ, по всей видимости, таков: общепри­нятые ценности". И это все, о чем говорится в книге? Конечно нет, но это - главное. Разве это не так? Разве нельзя подобным же образом переложить любую книгу? Конечно, можно. Моя книга* может быть препарирована точно так же: "Кто, в конце концов, правит Америкой? - Никто полновластно не правит, но если какая-то группа и правит, то это — властвующая элита". А вот книга, которую вы держите в руках: "Что должны изучать социальные науки? — Они должны изучать человека и общество; иногда они этим и занимаются. Они пытаются помочь нам понять жизнь отдельного индивида и историю, понять связь между ними, про­являющуюся в разнообразии социальных структур".

* Имеется в виду книга Ч. Райта Миллса "Властвующая элита". -Прим. ред.

Дадим перевод парсонсовской книги в четырех абзацах.

Вообразим себе нечто, что можно назвать "социальной систе­мой", в которой индивиды действуют с ориентацией друг на дру­га. Многие их действия до некоторой степени упорядочены, ибо индивиды в этой системе имеют общие ценностные стандарты и соответствующие конкретные способы практической деятельности. Некоторые из этих стандартов мы можем назвать нормами. Дейст­вующие в соответствии с нормами индивиды в сходной ситуации скорее всего будут действовать аналогичным образом. В той мере, в какой это соблюдается, существуют "социальные регулярности", которые обычно можно наблюдать в течение весьма продолжи­тельного времени. Устойчивые во времени регулярности я буду называть "структурными". Все входящие в социальную систему структурные регулярности можно рассматривать как всеобъемлю­щее, чрезвычайно сложное равновесие. О том, что это метафора, я собираюсь забыть, потому что хочу, чтобы читатель вполне реаль­но воспринимал употребляемое мной понятие "социальное равно­весие".

Существуют два основных механизма, поддерживающие рав­новесие в обществе. Если один из них или оба не срабатывают, равновесие нарушается. Первый, механизм "социализации", вклю­чает в себя все обстоятельства и условия, при которых новорож­денный превращается в социальную личность. Часть социального утверждения личности заключается в усвоении ею мотивов для выполнения требуемых или ожидаемых от нее другими социаль­ных действий. Второй — механизм "социального контроля", под которым я понимаю все способы поддержания порядка в обществе и посредством чего люди сами держатся в определенных рамках. Под "рамками" я, разумеется, имею в виду любые типичные дей­ствия, ожидаемые и одобряемые в социальной системе.

Первая задача по поддержке социального равновесия заклю­чается в том, чтобы заставить людей добровольно делать то, что требуется и ожидается от них. Если это не удается, появляется вторая задача — другими средствами заставить их делать то, "что положено". Классификация и определение способов социального контроля лучше всего сформулированы Максом Вебером, и мне по существу нечего добавить к тому, что хорошо изложено им и неко­торыми другими авторами.

Однако меня несколько смущает следующее. Как возможно, чтобы в условиях социального равновесия, поддерживаемого всеми механизмами социализации и социального контроля, кто-нибудь делал не то, "что положено"? Толком в терминах моей Систематической и Общей Теории Социальной Системы я не могу этого объяснить. Есть и другой пункт, который я не до конца прояснил для себя: чем объяснить социальные изменения, то есть историю? Единственное, что я могу порекомендовать тем, кто столкнется с этими проблема­ми, - попробовать провести эмпирическое исследование.

Пожалуй, сказанного достаточно. Разумеется, можно дать и более полную трактовку, но "более полная" не обязательно значит "более адекватная". Поэтому я приглашаю читателя самому поли­стать "Социальную систему" и найти в ней что-нибудь еще. Теперь поставим перед собой три задачи: во-первых, охарактеризовать ло­гический стиль мышления, представленный "Высокой теорией"; во-вторых, развеять общее недоразумение на конкретном примере; в-третьих, показать, как сейчас большинство обществоведов ставят и решают парсонсовскую проблему порядка. Тем самым я намерен помочь представителям "Высокой теории" спуститься с их заоб­лачных высот.