2.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Обществоведы делятся не на бездумных наблюдателей и не­наблюдающих мыслителей, различия между обществоведами ско­рее касаются того, как они мыслят, как наблюдают и как связыва­ют (если вообще связывают) свои мысли и наблюдения.

Главный признак "Высокой теории" заключается в исходной ориентации на столь общий уровень рассуждений, что снизойти до наблюдений становится логически невозможным. Оставаясь в рамках "Высокой теории", ее последователи никак не могут спуститься с высот своих генерализаций и рассмотреть конкретные проблемы в их историческом и структурном контекстах. Из-за неспособности этих ученых видеть подлинные проблемы реальность практически исчезает со страниц их трудов, в результате чего начинает преобла­дать надуманная и нескончаемая проработка дефиниций, которые не расширяют наше познание и не способствуют лучшему осозна­нию собственного опыта. Это, в свою очередь, находит выражение в частично организованном отречении от какой-либо попытки дать ясное описание и объяснение поведения человека и общества.

Когда мы выясняем, что обозначает то или иное слово, мы имеем дело с его семантикой; когда мы рассматриваем его в соот­ношении с другими словами, мы имеем дело с его синтаксически­ми свойствами1.

1 Кроме того, мы можем изучать слово с точки зрения того, кто его использует — так возникает прагматический аспект, который нас здесь не интересует. Таковы три "измерения значения", которые столь чет­ко выделил Чарльз Моррис в своей очень полезной книге "Основания теории знаков" (Morris Ch. Foundation of the Theory of Signs // Interna­tional Encyclopedia of United Science. Vol. 1. No. 2. University of Chicago Press, 1938.

Я использую здесь эти узко специальные терми­ны потому, что они позволяют коротко и точно выразить мою мысль: "Высокая теория" настолько упивается синтаксисом, что остается слепа к семантике. Ее сторонники действительно не пони­мают, что, когда мы даем определение какому-то слову, то просто предлагаем другим употреблять его так, как нам бы того хотелось; что цель определения заключается в том, чтобы сфокусировать внимание на факте, и что искомый результат поисков точного определения заключается в том, чтобы превратить спор о терминах в дискуссию о фактах и, таким образом, открыть путь дальнейше­му познанию.

Представители " Высокой теории" настолько поглощены син­таксическими построениями и мало заботятся о соотнесении их семантики с реальностью, настолько жестко ограничивают себя высокими уровнями абстракции, что их "типологии", и вся работа по их построению, представляются скорее бесплодной игрой в понятия, чем попыткой систематически, то есть ясно и последова­тельно, определять насущные проблемы и направить усилия на их решение.

Можно извлечь немало поучительного из того обстоятельст­ва, что "Высокие теоретики" систематически забывают о том, что каждый ответственный и мыслящий человек должен постоянно отдавать себе отчет, а следовательно, уметь контролировать, уровень абстракции, на котором он работает. Способность легко и с полной ясностью переходить с одного уровня абстракции на другой является отличительной чертой творческого и систематического мыш­ления.

Вокруг таких терминов, как "капитализм", "средний класс", "бюрократия", "властвующая элита", "тоталитарная демократия", образуется множество затемняющих смысл коннотаций, которые при употреблении этих терминов должны тщательно отслеживать­ся и контролироваться. Подобные термины всегда "нагружены" как комплексами фактов и отношений, так и простыми догадками и непроверенными наблюдениями. Давая определения и употреб­ляя подобные термины, мы должны тщательно все прояснять и просеивать.

Чтобы выявить синтаксические и семантические свойства по­добных понятий, мы должны четко представлять себе соотнося­щуюся с ними иерархию значений по степени конкретности и уметь учитывать все уровни этой иерархии. Мы должны ответить на вопрос: действительно ли мы понимаем под "капитализмом", как это мы намереваемся делать, только тот факт, что все средства производства находятся в частной собственности? Или мы также хотим включить в содержание этого термина более далеко идущую идею свободного рынка как механизма, определяющего уровень цен, зарплат и прибыли? И в какой степени этот термин, по опре­делению, допускает, наряду с выводами об экономических инсти­тутах, выводы, касающиеся политического режима.

Я полагаю, что подобные установки сознания открывают путь систематическому мышлению, тогда как их отсутствие приводит к фетишизации термина "Понятие". К чему это может привести, возможно, станет яснее, когда мы рассмотрим, теперь уже более подробно, главное заблуждение Парсонса.