3.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Специалисты в области метода склонны кроме всего прочего, быть специалистами в той или иной социальной философии. Для сегодняшней социологии важно не то, что методологи — суть спе­циалисты, а то, что результатом их научных занятий является даль­нейший процесс специализации внутри социальной науки в целом. Более того, они углубляют этот процесс согласно своему методо­логическому самоограничению и в соответствии с обычаями того исследовательского института, в котором этот процесс осуществля­ется. Они не предлагают никакой схемы тематической специализа­ции в зависимости от "перспективных областей исследования" или концептуализации проблем социальной структуры. Предлагаемая специализация базируется целиком на "Методе" независимо от со­держания проблемы или предметной области. Это не случайные впечатления, а хорошо документированные факты.

Наиболее отчетливое и последовательное изложение сущно­сти абстрактного эмпиризма как стиля работы и той роли, которую абстрактный эмпирик должен играть в социальной науке, было осуществлено Полом Лазарсфельдом, одним из наиболее квалифи­цированных представителей этого направления1.

1 Статья П. Лазарсфельда "Что такое социология?" ("What is sociolo­gy?" Universitets Studentkontor, Skrivemaskinstua, Oslo, September, 1948, mimeo) была специально написана и распространена в группе людей, ко­торые хотели получить общую директиву для учреждения исследователь­ского института. Поэтому наилучшим образом отвечает поставленным мною целям, будучи краткой, ясной и авторитетной. Более конструктив­ное и элегантное изложение проблемы можно найти, например, в книге "Язык социального исследования" (The Language of Social Research / Ed. by P. Lazarsfeld and M. Rosenberg. Glencoe: The Free Press, 1955).

Лазарсфельд определяет социологию как специальность, не апеллируя к какому-то присущему только ей особому методу, и называет социологию методологической дисциплиной. Согласно его точке зрения, социолог становится методологом всех общест­венных наук.

"Таким образом, у нас есть возможность просто и ясно сфор­мулировать первую функцию социолога. Он выполняет, так ска­зать, роль проводника-первопроходца при наступающей армии об­ществоведов, когда объектом эмпирических научных исследова­ний становится новая область человеческой деятельности. Именно социолог делает первые шаги. Он является связующим звеном меж­ду социальным философом, наблюдателем-одиночкой и коммен­татором, с одной стороны, и организованной коллективной рабо­той исследователей-эмпириков и аналитиков, с другой; ... подходя исторически, мы должны различать три основных способа рас­сматривать социальные объекты: социальный анализ, осуществляе­мый наблюдателем-одиночкой; организованные и технически ос­нащенные эмпирические науки; промежуточная стадия, посред­ством которой обозначается социология любой специальной сфе­ры социального поведения... Здесь будут уместны некоторые по­яснения, как в настоящее время происходит переход от социаль­ной философии к эмпирической социологии"1.

Прошу заметить, что "наблюдатель-одиночка" удивительным образом приравнивается к "социальному философу". Обратите внимание также на то, что здесь содержится не только изложение интеллектуальной программы, но и предлагается административ­ный план: "Определенные сферы человеческого поведения стано­вятся объектами организованных социальных наук, которые име­ют свои названия, институты, бюджеты, эмпирические данные, штат сотрудников и тому подобное. Другие сферы остаются в этом отношении неразвитыми". Значит, любую сферу можно развить и "социологизировать". В самом деле, у нас нет даже названия для социальной науки, которая могла бы заниматься проблемами счастья населения. Но нет никаких непреодолимых препятствий Для того, чтобы сделать подобную науку возможной. Совсем не­трудно собирать рейтинги счастья, и это было бы даже дешевле, чем собирать данные о доходах, сбережениях и ценах.

Социология, подобно повивальной бабке для целого ряда спе­циальных "социальных наук", находится на ничейной предметной территории, которая еще не стала объектом "Метода" и "пол­ностью развитых социальных наук". Не совсем ясно, что понима­ется под "полностью развитыми социальными науками", но подразумевается, что лишь демография и экономика удовлетворяют этим требованиям: "Никто больше не сомневается в необходимо­сти и возможности подходить к человеческому обществу научно. Вот уже более ста лет существуют такие полностью развитые на­уки, как экономика и демография, изучающие самые различные сферы человеческого поведения". Указаний на другие "полностью развитые науки" в этом двадцатистраничном эссе я не нашел.

Когда перед социологией ставится задача превратить филосо­фию в науку, то предполагается или подразумевается, что гений "Метода" столь могуч, что обходится без традиционного знания соответствующей предметной области. Поистине, усвоение такого рода знаний могло бы потребовать несколько больше времени, чем предполагается автором подобною утверждения. То, что в нем под­разумевается, становится ясным из замечания Лазарсфельда по поводу политических наук: "У греков была наука политики, нем­цы пишут о Staatslehr*, а англосаксы — о политической науке. До сих пор никто не сделал хорошего контент-анализа, чтобы точно узнать, о чем же пишут в книгах на эту тему..."1.

* Учение о государстве. — Прим. ред.

1 Ibid. P. 5. "Контент-анализ какой-либо совокупности материалов, по существу, представляет собой классификацию малых единиц доку­ментов (слов, предложений, тем) в соответствии с определенным, уста­новленным a priori набором категорий" (см.: Rossi P. H. Methods of so­cial research, 1945 - 55 // Sociology in the United States of America / Ed. by H. L. Zetterberg. Paris: UNESCO, 1956. P. 33.

Итак, с одной стороны, организованные коллективы хорошо оснащенных обществоведов-эмпириков; с другой — неорганизо­ванные социальные философы-одиночки. С точки зрения "высо­кой методологии" социолог должен пройти обряд перехода из фи­лософа в эмпирика и превратиться в производителя научной про­дукции — быть одновременно интеллектуалом (точнее, Ученым с большой буквы) и простым исполнителем.

При переходе к организованной социальной науке в работе исследователей обычно происходят следующие изменения.

1) "Во-первых, акценты с истории институтов и идей перено­сятся на конкретное поведение людей"'. Это не простая процедура. Как мы увидим в шестой главе, абстрактный эмпиризм не есть эмпиризм повседневный, поскольку единицей исследования не является "конкретное поведение людей". Далее я собираюсь пока­зать, что на практике в ситуации выбора абстрактные эмпирики часто обнаруживают отчетливую склонность к так называемому "психологизму" и, более того, последовательно избегают рассмат­ривать проблемы структуры, занимаясь преимущественно пробле­мами индивидуальной жизнедеятельности.

2) "Во-вторых, - продолжает Лазарсфельд, - формируется тенденция изучать не какую-то отдельную сферу человеческой де­ятельности, а соотносить ее с другими сферами". Я не уверен, что это так; чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить труды Марк­са, Спенсера или Вебера с трудами любого абстрактного эмпирика. Вероятно, все дело в особом значении слова "соотносить", которое сводится к статистическому анализу.

3) "В-третьих, начинают изучать повторяющиеся социальные ситуации и проблемы, а не те, которые случаются лишь однажды". Здесь угадывается попытка признать важность структурного анализа, ибо "повторяемость явлений" или "регулярности" в социальной жизни, конечно же, коренятся в устоявшихся структурах. Именно поэтому, чтобы понять, к примеру, предвыборную кампанию в Америке, нужно понять структуру партий, их роль в экономике и так далее. Но не это имеет в виду Лазарсфельд. Подразумевается, что во время выбо­ров сходный акт поведения совершают множество людей, а выборы повторяются; следовательно, к поведению индивидов при голосова­нии можно вновь и вновь применять статистические методы.

4) "И, наконец, явный упор делается на изучении современ­ных, а не исторических общественных событий..." Этот антиисто­рический акцент вытекает из эпистемологической установки: "Со­циолог будет стремиться иметь дело главным образом с современ­ными событиями, относительно которых он скорее соберет такого рода данные, какие ему нужны... ". Подобный эпистемологичес-кий крен противоречит постановке насущных проблем, которые являются ориентирами для научного изучения общества1.

1 Все приведенные выше цитаты взяты из статьи П. Лазарсфельда 'Что такое социология?" (Lazarsfeld P. Op. cit. P. 5 - 6).

Прежде чем перейти к этим ориентирам, я должен закончить начатое рассмотрение программы социологии, которая содержит постановку двух задач.

"...Социологическое исследование заключается в применении прикладных научных процедур к новым областям. Они (наблюде­ния Лазарсфельда. — Ч. Р. М.) предназначены лишь для предвари­тельной характеристики той атмосферы, которая, вероятно, пре­обладает во время перехода от социальной философии к эмпири­ческому исследованию общества... Когда социолог берется за ис­следование новых отраслей человеческой деятельности, все не­обходимые данные приходится собирать ему самому. Именно в связи с этой ситуацией получает свое развитие вторая важнейшая функция социолога. Одновременно он является своего рода ин­струментальщиком (tool-maker) для других социальных наук. По­звольте напомнить некоторые из многих проблем, с которыми при­ходится сталкиваться обществоведу при сборе требующихся ему данных. Очень часто ему приходится спрашивать людей о том, что они делали, видели или хотели. Часто им нелегко вспомнить то, о чем их спрашивают, порой не хотят говорить, или точно не понимают, что мы хотим узнать. Поэтому получило развитие важное и трудное искусство интервьюирования...

Но (у социолога) исторически сохраняется и третья функ­ция — функция интерпретатора... Полезно различать описание и интерпретацию социальных отношений. На уровне интерпрета­ции мы ставим вопросы, которые в повседневном языке начина­ются со слова "почему". Почему люди сейчас имеют меньше де­тей чем прежде? Почему они склонны переезжать из села в город? Почему выборы были выиграны или проиграны?..

Основные приемы поиска подобных объяснений являются статистическими. Мы должны сравнивать многодетные семьи с малодетными, перебивающихся случайными заработками, с теми, кто имеет постоянную работу. Но что в этих явлениях следует сравнивать?"1

Похоже, социолог неожиданно принимает поистине энцик­лопедическую позу. Каждый раздел социологии содержит ин­терпретации и теории, но в данном случае нам говорят, что "интерпретация" и "теория" как раз являются прерогативой со­циолога. Смысл этого высказывания проясняется, когда мы осоз­наем, что другие интерпретации просто не дотягивают до науч­ности. Те виды "интерпретаций", с которыми работает социо­лог, превращая частные философии в научные дисциплины, суть "интерпретативные переменные", используемые в статистичес­ком исследовании. Более того, хочу обратить внимание на тенденцию сводить социологическую реальность к психологиче­ским переменным, которая обнаруживается в продолжении при­веденной выше цитаты: "Мы вынуждены прийти к выводу, что в личности, опыте и установках людей есть нечто, что заставля­ет их действовать по-разному в ситуациях, которые извне пред­ставляются совершенно идентичными. Здесь необходимы объ­ясняющие понятия и концепции, которые могут быть провере­ны эмпирическим исследованием..."

"Социальная теория" как целое превращается в систематичес­кое собирание понятий, то есть переменных, полезных для интер­претации статистических наблюдений:

"Мы действительно называем эти понятия социологически­ми, потому что они применимы к разнообразным типам социаль­ного поведения... Мы возлагаем на социолога задачу собирать и анализировать данные в тех понятиях, которые полезны для ин­терпретации эмпирических результатов, найденных в таких специ­фических областях, как анализ статистики цен, преступности, само­убийств или голосования. Иногда термин "социальная теория" используется для систематического представления подобных по­нятий и их взаимосвязей"1.

Должен попутно заметить, что совершенно неясно, являет­ся ли это изложение в целом теоретическим осмыслением дей­ствительной исторической роли социологов — если так, то оно явно неадекватно; или это лишь призыв к социологам быть поставщиками и интерпретаторами данных для специальных дис­циплин — в этом случае, конечно, любой социолог волен отка­заться от этой миссии и заняться собственными исследования­ми. Словом, совершенно неясно, с чем мы имеем дело. С фак­том или предположением, констатацией или программой. А мо­жет быть под маской естественнонаучного подхода скрывается своего рода философия методики и преклонение перед админи­стративным рвением.

Представленная Лазарсфельдом с предельной ясностью кон­цепция социолога, комфортно устроившегося в офисе исследова­тельского бюро в качестве изготовителя научной продукции, ин­струментальщика и интерпретатора, ставит ряд проблем, которые Необходимо рассмотреть более подробно.