Экономика интересует?

ahmerov.com
загрузка...

6.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Новый практицизм рождает новые представления об общест­венной науке и обществоведах. Появляются новые институции, в которых утверждается ограниченный практицизм: центры изуче­ния социальных отношений в промышленности, исследователь­ские бюро университетов, соответствующие исследовательские от­делы в корпорациях, в авиации и правительстве. Они не интересу­ются обездоленными, живущими на дне общества: трудными под­ростками, падшими женщинами, мигрирующими рабочими, не принявшими американский образ жизни иммигрантами. Напро­тив, эти учреждения делами и помыслами связаны с высшими слоями общества, в особенности, с просвещенными кругами управляющих компаниями и генералами, распоряжающимися со­лидным бюджетом. Впервые за всю историю социальных наук ученые вступают в профессиональные отношения с частными и официальными властями более высокого уровня, чем благотворительная организация или ответственный за социальное обеспечение муниципальный чиновник.

Их позиция изменилась - с академической на бюрократичес­кую, а публика — с участников реформаторских движений на кружки принимающих решения лиц; поменялась и проблематика: раньше тему исследования выбирал ученый, теперь — его новый заказчик. Сами обществоведы становятся интеллектуально все менее мятеж­ными и все более административно практичными. В целом прини­мая status quo, они склонны планировать свою работу, исходя из тех трудностей и злободневных проблем, какие перед собой ставят администраторы. Они изучают, как мы видели, неспокойных ра­бочих с низкими моральными качествами, менеджеров, которые "не понимают" искусства управления человеческими отношения­ми. Кроме того, они усердно служат коммерческим и корпоратив­ным целям в информационной и рекламной индустрии.

Этот новый практицизм является реакцией научно-педагоги­ческих кругов на резко возросший спрос в сфере управления на специалистов в области "человеческих отношений", и на новое идеологическое оправдание корпоративного бизнеса как системы власти. Спрос на работников и новую идеологию возник в резуль­тате таких изменений в американском обществе как рост влияния профсоюзов — конкурирующих центров лояльности граждан и об­щественной вражды к бизнесу - в периоды экономических спа­дов; как громадная концентрация власти в современных корпора­циях; как разрастание государства благоденствия, общественное одобрение его деятельности и возросшее вмешательство в эконо­мику. Подобные тенденции являются частью общего сдвига внут­ри мира большого бизнеса от, так сказать, экономического практи­цизма к политически изощренному консерватизму.

Практические консерваторы с их утопическим представлени­ем о капитализме laissez-faire, по существу, никогда не принимали профсоюзы как необходимую и полезную часть политической эко­номии. Они использовали любую возможность, чтобы расколоть или ограничить профсоюзы, публично прикрываясь лозунгом сво­боды частного присвоения здесь и сейчас. Эта незатейливая идея все еще остается доминирующей в сфере малого бизнеса, особенно среди розничных торговцев, а также порой в большом бизнесе. "Дженерал Моторс" и "Ю. С. Стил" чаще других крупных компаний выделяются своей "практичностью" твердого консерва­тизма. Исторически практический консерватизм основывается на том, что бизнесмены не чувствуют потребности в создании какой-то новой или более изощренной идеологии: содержание их идеологии всегда очень близко совпадает с широко распространенными и неоспариваемыми идеями.

Когда появляются новые центры власти, еще не легитимные, еще не способные облачиться в символы законной власти, тогда возникает потребность в новых идеологиях, оправдывающих их действия. Появление изощренных консерваторов, которых отли­чает использование либеральных символов с консервативными це­лями, можно проследить по крайней мере с рубежа веков, когда исследователи и журналисты, объявив настоящий крестовый поход против бизнеса, раскапывали целые горы грязи. В атмосфере об­щего экономического кризиса и с принятием "закона Вагнера" они опять появились на сцене, а со времен второй мировой войны вновь стали набирать силу.

В отличие от рядовых практиков правого толка изощренные консерваторы очень чутко улавливают политическую конъюнктуру для извлечения прибылей в экономике, где могущественные проф­союзы сталкиваются с комбинациями деловых интересов в рамках административной структуры разросшегося либерального государ­ства. Они чутко улавливают потребность в новых символах оправ­дания своей власти в период, когда профсоюзы и государство со­ревнуются в борьбе за лояльность граждан, и в частности рабочих.

Заинтересованность бизнесменов в новом типе практицизма кажется довольно ясной. Но каковы интересы профессоров? В от­личие от бизнесменов их заботит не собственно денежное, управ­ленческое или политическое выражение этого практицизма, кото­рое для них может служить прежде всего другим целям, концент­рирующимся, как я думаю, вокруг их "карьеры". Верно, что про­фессора благосклонно относятся к небольшим прибавкам к жало­ванью от исследовательской деятельности и консультирования. Они могут испытывать, а могут и не испытывать удовлетворение, по­могая менеджерам получать от своих предприятий больше прибы­ли с меньшими усилиями; они могут испытывать, а могут и не испытывать мощный душевный подъем при возведении новой более приемлемой идеологии для могучего делового истеблишмента. Но в той степени, в какой они остаются представителями академиче­ской сферы, их интеллектуальные цели не обязательно ограничатся такого рода удовлетворением.

Их участие в этих исследованиях является реакцией на новые возможности применить себя, появление которых связано с общим укрупнением и бюрократизацией бизнеса и правительства, с изменением в институциональных отношениях между корпорация­ми, правительством и профсоюзами. Эти изменения привели к по­вышению спроса на экспертов и, соответственно, к появлению но­вых возможностей для карьеры как вне, так и внутри университета. В ответ на запросы внешней среды высшие учебные заведения стали поставлять все больше якобы аполитичных специалистов.

Для тех, кто остался в стенах университетов, стала доступна карьера нового типа, отличная от карьеры старомодного профессо­ра. Ее можно назвать карьерой "предпринимателя нового типа". Люди типа такого "амбициозного консультанта" получили воз­можность делать свою карьеру в университете в результате прести­жа, который возникает даже за счет того, что они занимают невы­сокие посты за пределами университета. Кроме того, такой про­фессор получает возможность организовать в кампусе солидно фи­нансируемый исследовательский институт, который обеспечивает сообщество преподавателей живыми контактами с деловыми людьми. На фоне более склонных к келейной жизни коллег такой предпри­ниматель становится лидером в делах университета.

Думаю, мы должны признать, что преподавательская деятель­ность в Америке редко приносила амбициозным людям полное Удовлетворение исключительно продвижением в академической сфере. Престиж этой профессии часто непропорционален связан­ным с ним материальным жертвам; оплата, а вместе с ней и стиль жизни, как правило, ничтожны, и неудовлетворенность многих преподавателей возрастает из-за осознания того, что они порой Намного превосходят тех людей, которым в других областях стал Доступен больший престиж и большая власть. Для таких обижен­ных судьбой профессоров новые направления в применении об­щественных наук дают хорошие возможности удовлетворить свое Желание поуправлять, не будучи, так сказать, деканом.

Однако уже известно по опыту, что даже молодые и очень нетерпеливые, увлеченные новыми карьерными возможностями профессора, вырвавшись из академической колеи, могут угодить мягко говоря, в малоприятное место. Во всяком случае, есть осно­вания выражать по этому поводу обеспокоенность, и новые акаде­мические предприниматели часто, похоже, просто не осознают, чего они хотят достичь. Складывается впечатление, что у них нет чет­ких критериев, по которым можно было бы определить успех в достижении своих неясных целей. Не в этом ли кроется причина их возбужденной рассеянности?

В целом академическое сообщество в Америке морально гото­во для того нового практицизма, в который оно вовлекается. И в самом университете, и за его пределами преподаватели становятся экспертами в административных машинах. Это несомненно сужает их внимание и диапазон политического мышления, которого можно было от них ожидать. Американские обществоведы в своей массе крайне редко шли, если вообще шли на явный политический анга­жемент; склонность к исполнению технических ролей всегда уси­ливала аполитичность их взглядов, ограничивала (насколько возможно) их политическую активность и часто, от отсутствия упражнений, саму способность хотя бы в общих чертах уяснить политические проблемы. Это одна из причин, почему журнал исты гораздо более политически чутки и осведомлены, чем социологи, экономисты и, страшно сказать, политологи. Американская уни­верситетская система практически не дает политического образова­ния; она не учит, как распознать, что происходит в общей борьбе за власть в современном обществе. Большинство обществоведов имеют мало контактов с оппозиционными секторами общества или не имеют их вовсе; нет левой прессы, с которой средний препода­ватель мог бы вступать на протяжении своей карьеры в интеллек­туально взаимообогащающие отношения. Нет такого движения, которое бы давало если не работу, то поддерживало бы престиж политических интеллектуалов; и академическое сообщество почти не имеет корней в рабочих кругах.

Все это означает, что в ситуации, в которой находятся препода­ватель и ученый в Америке, принятие нового практицизма не потре­бует от них идеологических сдвигов или измены политическим идеалам. Поэтому было бы наивно и неправильно говорить о том, что кто-то "продался", ибо, безусловно, такая резкая фраза быть уместной только в том случае, когда есть что продавать.