1.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

По иронии судьбы именно те, кто больше всех ратовал за развитие морально стерильных методов, ушли с головой в "прикладную социологию" и "социальную инженерию". Так как рабо­та в абстрактно-эмпирической манере стоит дорого, за нее браться могут только крупные организации. К их числу относятся корпо­рации, армия, государство, а также их ответвления, особенно в области рекламы, службы по организации продвижения товаров на рынки и отделы по связи с общественностью. Остаются еще раз­личные фонды, но ответственные работники последних более склон­ны работать по новым, то есть бюрократическим канонам. В ре­зультате данный стиль получает свое воплощение в определенных институциональных центрах: с 20-х годов — в рекламных и марке­тинговых агентствах, с 30-х — в акционерных обществах и поллстерских организациях, с 40-х — в высшей школе в некоторых исследовательских бюро, а во время второй мировой войны — в исследовательских отделах федерального правительства. Институ­циональная модель продолжает распространяться и дальше, но пере­численные центры по-прежнему остаются ее цитаделью.

Формализм используемых дорогостоящих методик делает их особенно пригодными для предоставления именно такой инфор­мации, в которой нуждаются те, кто способен и хочет за нее пла­тить. В центре внимания новых исследований находятся частные проблемы, решение которых позволяет прояснить возможные ва­рианты практического, то есть финансового или управленческого, действия. Совершенно неверно думать, будто бы только после от­крытия "общих принципов", социология может предложить "хо­рошее практическое руководство". Часто администратору нужно и он хочет знать только некоторые частные факты и связи между ними. Так как последователи абстрактного эмпиризма часто мало озабочены постановкой своих собственных проблем, они с готов­ностью передают право выбирать проблему другим.

Социолог, занимающийся прикладным социальным исследо­ванием, обычно не адресуется к "общественности", поскольку он работает на конкретных клиентов с их частными интересами и трудностями. Совершенно очевидно, что эта переориентация с общества на клиента подрывает идею "объективности как отстранен­ности", идею, согласно которой ответственность скорее возлагает­ся на смутные, не попадающие в поле внимания мотивы, то есть На индивидуальные интересы исследователя, который тихонько их Удовлетворяет, а потому неуправляем.

Все "школы мысли" влияют на карьеру ученого. Что такое "хорошая работа", определяется в соответствии с нормами кон­кретной школы, и таким образом, академические успехи оказыва­ются в зависимости от деятельного принятия догматов господ­ствующего направления. Но когда сосуществуют много или хотя бы несколько различных "школ", и особенно в условиях расшире­ния профессионального рынка, это требование никого не обреме­няет.

Если отвлечься от собственно личностных особенностей, по­чти нет разницы между работой обществоведа и работой мастера самого высокого класса. Но ученые-одиночки не могут проводить абстрактно-эмпирические исследования с необходимым размахом ибо их нельзя проделать без достаточно рутинной работы и разви­той инфраструктуры, способной представлять необходимые мате­риалы. Для проведения масштабных эмпирических исследований требуются научная организация и, выражаясь академично, солид­ное финансирование. Рост затрат на проведение исследований и необходимость привлекать целый штат сотрудников порождает кор­поративный контроль над разделением труда. На смену идее уни­верситета как группы заслуженных мэтров, каждый из которых имеет учеников, постепенно приходит идея бюрократических ис­следовательских организаций с развитым разделением труда, а сле­довательно, и с интеллектуальными подмастерьями. Для их эффективного использования, или по каким-то иным причинам, возрастает потребность в стандартизации всех операций, чтобы им было легче обучиться.

Научно-исследовательское подразделение выполняет, таким образом, функции подготовки кадров. Как и в других учрежде­ниях, здесь отбираются определенные типы людей, и посредством вознаграждений поощряется развитие определенных умственных качеств. Из этих учреждений на академической сцене, где царили традиционные ученые и исследователи, появились два новых типа людей.

Это, во-первых, интеллектуальные администраторы и толкачи исследовательских проектов, о которых, как я подозреваю, не могу сказать что-либо такое, что неизвестно в академических кругах. Их профессиональная репутация зиждется на их власти в академиче­ских учреждениях: они являются членами Комитета, входят в Совет директоров, они могут устроить тебя на работу, организовать поездку, предоставить грант. Они - бюрократы нового типа. Они управляют разумом, специализируются "по связям с обществен­ностью", где в роли общественности выступают фонды. У них, как администраторов и толкачей в любой другой отрасли, книгу за­меняют записные книжки. Они с максимальной эффективностью могут учредить исследовательский проект или институт, руководят "Производством книг". Свое рабочее время они измеряют "миллионами человеко-часов технического труда". Какого приращения знаний можно ожидать от такой работы, если она состоит, во-первых, из массы "методологических" проектов - методиче­ских разработок и "исследований процесса исследования" - и, во-вторых, из бесконечных "пилотажей"? Многие администрато­ры фондов любят давать деньги на крупномасштабные (легче "ад­министрировать" одним большим, чем множеством "самодельных" проектов) Научные проекты с прописной буквы "Н" (что зачастую означает лишь соответствие заявки "Надлежащим" требованиям), поскольку фонды не заинтересованы в изучении политически зна­чимых проблем. Поэтому крупные фонды склонны поощрять круп­номасштабные, бюрократически организованные исследования узкой проблематики и подыскивать интеллектуальных администраторов для их выполнения.

Во-вторых, появились новобранцы, которым больше подхо­дит название техников-изыскателей, чем обществоведов. Я отдаю себе отчет в огульности этого утверждения, но делаю его с соот­ветствующей осторожностью. Чтобы понять социальное значение конкретного стиля мышления, мы всегда должны отличать лиде­ров от их последователей, новаторов от простых исполнителей, "первое поколение" отцов-основателей от второго и третьего поколений продолжателей. Все интеллектуальные школы, если они Добиваются успеха, включают оба типа людей, что на самом деле является критерием "успешной" школы. В этом состоит одно из важнейших интеллектуальных последствий успеха.

Часто новаторы и основатели отличаются от своих последова­телей по типу мышления. В этом отношении интеллектуальные школы имеют весьма глубокие различия между собой. В значи­тельной степени эти различия зависят от типа социальной органи­зации, который допускает или поощряет конкретный стиль деятельности данной школы. По крайней мере, некоторые изобретате­ли и администраторы рассматриваемого нами стиля обладают вы­сокой культурой мышления. В молодости, до того как абстрактный эмпиризм расцвел пышным цветом, они усвоили все интеллекту­альные достижения западного общества; такие люди обладают многолетним культурным и интеллектуальным опытом. Они—дей­ствительно образованные люди, удивительно тонко понимающие свои возможности и способные к постоянному самосовершенство­ванию.

Но второе поколение, молодежь, пришедшая с багажом, ду­маю многие со мной согласятся, интеллектуально ущербной аме­риканской школы, уже не имеет такого культурного опыта. При­мерно половина из них не имеет адекватной подготовки на уровне колледжа; по крайней мере, есть основания полагать, хотя у меня нет точных данных, что в исследовательские учреждения отбира­ются не самые блестящие студенты.

Редко мне приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из этих молодых людей хоть раз испытал неподдельное интеллектуальное замешательство. Я ни разу не замечал у них живого любопытства к какой-нибудь серьезной проблеме, того любопытства, которое может устремить свой разум куда угодно и любой ценой, если надо, даже за счет переделки самого разума, лишь бы только со­вершить открытие. Молодые ученые скорее методичны, чем уст­ремлены вперед, скорее усидчивы, чем искрометны, и сверх того, они догматики во всех исторических и теологических значениях этого слова. Отчасти они обязаны этим тому жалкому интеллекту­альному состоянию, в котором пребывают многие студенты аме­риканских колледжей и университетов, но я все-таки убежден, что в большей степени это касается техников-изыскателей абстрактно­го эмпиризма.

Социальное исследование они выбрали в качестве карьеры; они рано начинают специализироваться в узкой сфере и приобре­тают безразличие или презрение к "социальной философии", ко­торая для них представляется "переписыванием одних книг из дру­гих" или "простой спекуляцией". Слушая их беседы, пытаясь вы­яснить их интересы, обнаруживаешь жуткую ограниченность мыш­ления. Социальные миры, из-за незнания которых столь многие ученые считают себя невеждами, их не занимают.

Философские претензии бюрократического обществоведения на "Научный метод" в значительной степени проистекают из про­пагандистских соображений. Новых сотрудников такая специализация привлекает во многом относительной легкостью подготовки кадров и устройства их на работу с хорошими перспективами для карьеры. И в том, и в другом случае, доступная для технических исполнителей четкая стандартизация методов служит ключом к ус­пеху. Некоторые основатели этого направления, используя эмпи­рические методики, подпитывают свое воображение, проявление которого, надо сказать, зачастую почему-то подавляется, но его наличие ощущается всегда. Беседуя с таким отцом-основателем, всегда имеешь дело с довольно сильным умом. Но с его молодым сотрудником, проработавшим в бюро три-четыре года, поговорить о проблемах изучения современного общества вам уже не удастся. Его должность и карьера, его честолюбие и самооценка базируют­ся, главным образом, на заданной перспективе, на узкопрофессио­нальном жаргоне и наборе методик. Фактически он больше ничего не знает.

У таких сотрудников интеллект часто отделен от личности и рассматривается ими как своего рода искусная поделка, которую они надеются успешно сбыть. Они из тех, кто духовно обделен, кто живет с ценностями, исключающими всякое уважение к чело­веческому уму. Они из тех энергичных и честолюбивых технарей, кого ущербная образовательная рутина и растлевающий рыночный спрос делают неспособными к приобретению социологического воображения. Остается только надеяться, что эти молодые люди, Достигнув профессорского звания в результате какой-нибудь ин­теллектуальной мутации осознают, что больше не зависят от голых королей.

Абстрактно-эмпирическая манера, ее методологическая огра­ниченность, голый практицизм, институционально культивируе­мые и формируемые специфические качества интеллекта научных Работников все более настойчиво ведут к тому, что становятся ак­туальными вопросы о социальной политике в области обществен­ных наук. Бюрократический стиль и его институциональное воплощение находятся в согласии с доминирующими тенденциями Изменения современной социальной структуры и свойственных ей типов мышления. Не думаю, что без признания этих обстоятельств можно объяснить или даже вполне понять происходящее. Эти же самые тенденции в обществе, на самом деле, влияют не только на общественные социальные науки, но и на всю интеллектуаль­ную жизнь США, и даже на роль самого разума в жизни современного человека.

Одно не вызывает сомнений: если социология не автономна она не может быть ответственна перед обществом. По мере того как средства производства исследований становятся более громозд­кими и дорогими, они все больше "экспроприируются"; поэтому только тогда, когда коллектив обществоведов так или иначе осу­ществляет полный контроль над средствами исследования, этот тип общественной науки может быть действительно автономным. По мере того как отдельный обществовед попадает в зависимость в своей работе от бюрократии, он утрачивает свою личную автоно­мию; по мере того как происходит бюрократизация труда общест­воведов, социология утрачивает свою социальную и политическую автономию. Особо хочу подчеркнуть это "по мере того как" - здесь речь идет лишь об одной, хотя и очень значимой, тенден­ции, а не о положении дел в целом.