3.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Среди лозунгов, используемых разнообразными школами в общественных науках, ни один не повторяется так часто, как лозунг о том, что целью обществоведения является предсказание человеческого поведения и управление им. Сегодня в некоторых кругах мы много слышим о "социальной инженерии", неопределенном понятии, которое часто принимают за ясную и очевидную цель. Ее считают ясной и очевидной, так как она базируется на неоспо­римой аналогии между управлением природными и общественными процессами. Те, кто привык говорить подобные фразы, скорее всего относятся к горячим сторонникам "превращения общество­ведения в настоящую науку", им собственная работа кажется ней­тральной политически и не имеющей отношения к морали. Обыч­ным делом является утверждение фундаментальной идеи об "от­ставании" общественных наук от естественных и необходимости его преодоления. Эти технократические лозунги заменяют полити­ческую философию как раз тем "Ученым", о которых я только что писал. Они предполагают делать с обществом то, что, по их мне­нию, физики уже делают с природой. Их политическая филосо­фия заключается в простом утверждении, что стоит только приме­нить "Методы науки", с помощью которых человек овладел ато­мом, для "контроля над социальным поведением", как проблемы человечества будут скоро решены, и наступит мир и изобилие для всех.

За этими фразами стоит довольно странное понимание влас­ти, разума, истории. Все эти понятия лишены четкости, и по пово­ду их определения царит достойная сожаления неразбериха. Упот­ребление этих понятий обнаруживает рационалистический, легко­верный оптимизм, основанный на упрощенном понимании роли разума в человеческих делах, на незнании природы власти и ее отношения к знанию. При этом принижается значение морального действия и места знания в нем, сущность истории и того факта, что люди не только формируются историей, но бывают ее творца­ми. Прежде чем перейти к рассмотрению влияния этих проблем на политическое значение общественных наук, я хотел бы коротко остановиться на ключевом лозунге философов-технократов - о предсказании и управлении.

Чтобы сравниться в бойкости с теми, кто много говорит о предсказании и управлении, необходимо встать на точку зрения бюрократа, для которого, как некогда отметил Маркс, мир является объектом манипулирования. Чтобы пояснить это, возьмем крайний случай. Представим себе человека, который обладает мощными и гибкими рычагами управления армейским подразделением находящимся на удаленном острове, где нет противника. В этой ситуации, мы должны согласиться, этот человек действительно имеет возможность управлять. Если он обладает всей полнотой власти и у него есть конкретные планы, то он может достаточно точно предсказать, что будет делать каждый человек в такой-то час такого-то дня в таком-то году. Довольно точно он может предска­зать даже чувства самых разных людей, ибо он манипулирует ими так, как будто они инертные объекты. Он в состоянии действовать наперекор любым планам, которые у них могут быть, и иногда совершенно обоснованно считает себя всемогущим деспотом. Если он способен управлять, он может предсказать. Он владеет "законо­мерностями".

Но мы, обществоведы, не можем согласиться с тем, что имеем дело с объектами, столь легко поддающимися манипулированию, и не можем считать себя просвещенными деспотами среди людей. По крайней мере, для того, чтобы осмыслить любое из этих допу­щений, необходимо принять такую политическую установку, ко­торая профессору покажется странной. Ни одно историческое об­щество не конструируется в столь жестких рамках, как упомянутое мною гипотетическое армейское подразделение. А обществоведы, — слава богу, — не генералы истории. И говорить о "предсказании и управлении" в том смысле, как это многие представляют, зна­чит, как правило, иметь в виду некое одностороннее управление, как у моего воображаемого генерала, чье могущество я, для боль­шей ясности, немного преувеличил.

Я хочу прояснить эту мысль, чтобы вскрыть политическое значение бюрократического этоса. Он имеет распространение, глав­ным образом, в недемократических секторах общества, и для них - это вооруженные силы, корпорации, рекламные агентства, адми­нистративные учреждения. Он существует в таких бюрократиче­ских организациях (и для них), куда обществоведов часто пригла­шают на работу, причем проблемы, с которыми они там сами имеют дело, касаются наиболее эффективно функционирующих в таких административных машинах индивидов.

Я не знаю, можно ли привести разумные доводы против за­мечаний профессора Роберта С. Линда по поводу "Американского солдата":

"В этих книгах описывается мастерское использование на­уки для отбора людей и управления ими для достижения целей, не согласующихся с их желаниями. Серьезным показателем слабости либеральной демократии является растущее применение общест­венных наук не для непосредственного решения проблем собст­венно демократии, а для их обхода. Из отдельных исследований, проведенных по заказу частных компаний, по крохам собираются сведения по таким проблемам, как выяснение реакций аудитории, для внедрения идеологического компонента в программы радио и кинофильмы. То же самое приходится делать в данном случае, когда на основании ряда исследований в армии необходимо отве­тить на вопрос, как превратить перепуганных новобранцев в бы­валых вояк, которые будут драться на войне, не понимая ее целей. При целенаправленном использовании общественной науки в да­леких от нужд общества целях всякое расширение ее применения все больше превращает ее в инструмент массового контроля, и тем самым, она становится возможной угрозой для демокра­тии"1.

1 Lynd R. The science of human relation // The New Republic 1949 August.

Лозунги социальной инженерии служат распространению бю­рократического духа за пределы непосредственного применения инженерного стиля мышления и метода познания. Использовать эти лозунги в качестве постановки собственной цели значит при­нимать бюрократическую роль даже там, где нет возможности ее реально играть. Словом, я утверждаю, что эту роль очень часто принимают на себя как если бы. Принять технократическую точку зрения и в соответствии с ней пытаться действовать в качестве обществоведа, значит действовать так, как если бы ты в самом деле был социальным инженером. Именно в этой бюрократической пер­спективе сейчас часто усматривают роль социолога в обществе. Поведение как если бы я был инженером человеческой природы было бы просто забавным в обществе, где человеческий разум опирается на широкие демократические установления, но Соединенные Шта­ты не являются таким обществом. Каким бы оно ни было, очевид­но одно: это общество, в котором постоянно растет влияние раци­ональных (в функциональном отношении) бюрократических ма­шин на человеческую деятельность и принятие исторических ре­шений. Исторические изменения во все времена не в одинаковой степени зависят от людей и часто происходят помимо их воли.

Мы, похоже, переживаем такой период, когда принятие или отсут­ствие решений по ключевым вопросам бюрократически организо­ванными элитами все больше становится источником историчес­ких изменений. Более того, мы живем в такой период и в таком обществе, где разрастание и централизация средств управления, власти, во многом происходит с помощью применения достиже­ний общественной науки в любых целях, какие бы не ставили перед собой те, у кого в руках находятся рычаги управления. Гово­рить о "предсказании и управлении", оставляя без внимания про­блемы, которые сопутствуют этим тенденциям в развитии общест­ва, значит совершенно отказаться от какой бы то ни было самосто­ятельности в выборе нравственной и политической позиции.

Можно ли говорить об "управлении" в иной, нежели бюро­кратической перспективе? Да, конечно, можно. Известны различ­ные виды "коллективного самоуправления". Адекватная разработ­ка любой подобной идеи включает решение всевозможных про­блем разума и свободы, взятых как идеи и как ценности. Она также предполагает идею "демократии" как тип социальной струк­туры и комплекс политических ожиданий. Демократия означает власть и свободу людей в рамках закона изменять закон в соответ­ствии с принятыми на основе согласия правилами и даже изме­нять сами эти правила. Однако это не все, ибо демократия означа­ет коллективное самоуправление структурной механикой самой ис­тории. Это сложная и трудная для понимания идея, которую я буду ниже излагать более подробно. Здесь же я хочу только ука­зать, что, если социологи в обществе с демократическими идеалами желают всерьез обсуждать проблемы "предсказания и управле­ния", они должны тщательнейшим образом их обдумать.

Есть ли основания говорить о "предсказании" в иной, нежели бюрократической перспективе? Да, конечно, есть. Прогнозировать можно на основе "непреднамеренных закономерностей", а не на основе жесткого контроля за выполнением плана. Безо всякого контроля мы способны делать предсказания относительно тех сфер жизни общества, которые вообще никто особо не контролирует, где "волюнтаристская", нарушающая заведенный порядок деятель­ность минимальна. Язык, например, в процессе повседневного упот­ребления претерпевает изменения и сохраняется независимо от воли говорящих. Возможно, подобные закономерности также происходят со структурной механикой истории. Если мы в состоянии ух­ватить то, что Джон Стюарт Милль называл "principia media" об­щества, если мы в состоянии уловить основные тенденции его развития, короче говоря, если мы понимаем структурную транс­формацию нашей эпохи, мы можем иметь "основу для прогноза".

Все же мы должны помнить, что в некоторых специфических сферах жизнедеятельности люди часто по-настоящему контроли­руют свои действия, и степень этого контроля входит в число объектов нашего изучения. Следует помнить, что наряду с гипоте­тическими генералами существуют и настоящие, а также директора компаний и главы государств. Кроме того, как уже неоднократно отмечалось, то, что люди не инертные объекты, означает, что если они узнают о предсказаниях, сделанных относительно их деятель­ности, они могут изменить ее направление и часто делают это. Тем самым они могут опровергнуть или выполнить предсказания. И то, как они поступят, невозможно предсказать достаточно надежно. Там, где люди обладают некоторой свободой, нелегко предсказы­вать их действия.

Но главное заключается в следующем. Говорить о том, что "настоящей и конечной целью социальной инженерии" или "об­щественной науки" является "предсказание", значит подменить технократическим лозунгом то, что должно быть обоснованным сознательным выбором. Это значит также встать на бюрократичес­кую точку зрения, при которой, если ее полностью принять, воз­можности для сознательного выбора существенно сокращаются.

Бюрократизация обществоведения происходит повсеместно. Возможно, наступление этого процесса имеет место в любом об­ществе, где бюрократическая рутина начинает главенствовать. Это естественным образом сопровождается вполне иезуитской и высо­копарной теорией, которая напрямую никак не связана с работами, проводимыми в интересах управления. Конкретные, главным об­разом статистические и связанные с проблемами управления, ис­следования не отражаются на величественной проработке "Поня­тий". В свою очередь, эта проработка имеет отношение не к ре­зультатам конкретных исследований, а, скорее, связана с легити­мацией существующего порядка и его частичных изменений. С точки зрения бюрократа, мир состоит из фактов, которые следует трактовать в соответствии с твердо установленными правилами. С точки зрения теоретика, мир состоит из понятий, предназначен­ных для манипулирования, зачастую без каких-либо правил. Тео­рия различными способами служит идеологическим оправданием официальной власти. Исследование на службе бюрократии при­звано повысить эффективность и действенность властей, предо­ставляя необходимую для планирования информацию.

Абстрактные эмпирические исследования используются фор­мально бюрократически, хотя они, конечно же, несут на себе от­четливую идеологическую нагрузку, которая, собственно, иногда и находит применение. "Высокая теория", как я указывал, не обла­дает непосредственной полезностью для бюрократии; ее полити­ческое содержание находится в области идеологии, и именно идео­логической сферой ограничивается ее применение. Если эти два стиля исследования — абстрактный эмпиризм и " Высокая теория" — займут монопольное положение в интеллектуальной сфере, или даже станут доминирующими стилями работы, они будут пред­ставлять страшную угрозу интеллектуальным возможностям соци­альных наук, а в политическом плане - той роли разума в челове­ческом обществе, которую ему отводили классики социологии в цивилизации западных обществ.