2.

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 

Идея о роли разума в делах человеческих и о свободной лич­ности как вместилище разума являются самыми важными идеями, унаследованными обществоведами XX века от философов Просве­щения. Если идеалам разума и свободы суждено оставаться ключе­выми ценностями при фиксировании проблем личности и общест­ва, то их самих следует возвести в ранг проблем. Требуется их переформулировать в более четкие операциональные термины по сравнению с понятиями, развивавшимися предшествующими мыс­лителями и исследователями. Ибо в настоящее время ценности разума и свободы находятся в большой опасности.

Доминирующие тенденции хорошо известны. Наблюдается рост крупных рационально организованных бюрократий, тогда как воз­можности индивидуального разума по сути остаются прежними. Ограниченные условиями повседневной жизни простые люди за­частую не могут осмыслить как рациональные, так и иррациональ­ные, крупномасштабные структуры, в которых они занимают под­чиненное место. Поэтому часто кажется, что они последовательно совершают рациональные действия, не имея ни малейшего пред­ставления об их истинных последствиях. В связи с этим растет предположение, что те, кто находится на вершине власти, подобно толстовским генералам, лишь делают вид, что имеют такое пред­ставление. С ростом бюрократических организаций по мере даль­нейшего разделения труда появляются все новые и новые сферы жизни, досуга и труда, где рациональное мышление затруднено или вообще невозможно. К примеру, солдат "аккуратно выполняет целый ряд функционально рациональных действий, не имея никакого понятия о конечной цели этих действий" и о функции каждого акта внутри целого действия1.

1 См.: Mannheim С. Man and society. New York: Harcourt, Brace, 1940. P. 54.

Даже люди с высочайшим уровнем развития интеллекта в области техники выполняли пору­ченную им работу, не подозревая, что ее результатом окажется первая атомная бомба.

Наука, оказывается, не является вторым — технологическим -пришествием. То, что научным методам и научной рациональнос­ти отводится в обществе центральное место, вовсе не означает, что жизнь людей устроена разумно, без мифов, обмана и суеверий. Всеобщее образование приводит, скорее, к технологическому идио­тизму и националистической ограниченности, чем к информиро­ванному и независимому мышлению. Массовое распространение исторических знаний вместо того, чтобы поднять уровень воспри­имчивости к культуре, может лишь опошлить ее и стать серьезным препятствием на пути творческой инновации. Высокий уровень бюрократической рациональности и технологии вовсе не означает высокого уровня развития мышления у индивидов и общества. Одно автоматически не следует из другого, поскольку социальная, технологическая и бюрократическая рациональность есть не про­сто сумма индивидуальных воль и способностей мыслить. Бюро­кратическая рациональность, судя по всему, фактически ограничи­вает саму возможность индивида обрести волю и способность к самостоятельному мышлению. Рационально организованные об­щественные установления не обязательно служат средством увели­чения свободы как для личности, так и для общества. На самом деле эти установления зачастую являются средством тирании и манипуляции, средством, с помощью которого людей лишают самой возможности мыслить и способности действовать свободно.

Только занимая некоторые командные или же, в зависимости от конкретного случая, просто выгодные для наблюдения позиции в рациональной структуре, можно понять механику структурных сил, которые, воздействуя на непосредственные условия жизни, доступны для осознания простыми людьми .

Источник сил, формирующих эти условия, находится за пре­делами повседневного обихода, и люди не могут их контролирова­ть. Более того, сами формы повседневной жизни все больше раци­онализируются. Семья подобно фабрике, досуг подобно работе, взаимоотношения с соседями подобно межгосударственнным от­ношениям, — все стремятся стать частью функционально рацио­нальной целостности. В противном случае все выходит из-под кон­троля или оказывается игрушкой в руках иррациональных сил.

Распространение рационализации общества, углубление про­тиворечий между рациональностью и разумом, разрушение некогда предполагаемого совпадения разума и свободы, - все эти тенден­ции выводят на историческую сцену "рационального", но лишен­ного разума человека, который чем глубже себя рационализирует, тем сильнее ощущает тревогу- В этом ключе и нужно ставить сей­час проблему свободы, несмотря на то что упомянутые тенденции и подозрения редко проблематизируются, и еще реже широко осоз­наются как коренные вопросы, волнующие общество, и восприни­маются как личные трудности. Фактически, острота проблем разу­ма и свободы в настоящий момент заключается в их непризнан­ности и несформулированности.