§ 4. Утверждение ролевой концепции личности

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

(середина 50-х — конец 80-х годов)

Еще В.М.Бехтерев изучал влияние коллектива наличность [22]. Его концепции оказали сильное воздействие на исследования тех лет [50, с. 55]. Однако с годами слово «коллектив» все более мифологизировалось. Вот свидетельство эффективности этого мифа. В начале шестидесятых годов социологическая группа ЦК ВЛКСМ (В.Г.Васильев, А.С.Кулагин, В.И.Чупров) провела анкетирование, где, в частности, выяснялось отношение к комсомолу. Ответы большинства респондентов свелись к формуле: «по стране в целом полезен и необходим, но в нашей организации давно уже мертв».

Когда несколько ослаб идеологический пресс, были изданы первые переводные работы [16, 96]. Исследователи с энтузиазмом набросились на социометрическую методику, стала модной проблема конформного поведения [11, 51, 137].

Однако к «иностранным новшествам» подходили с разных позиций. Одни советские авторы приписывали зарубежным очевидные глупости, а потом с пафосом их разоблачали. Другая позиция состояла в стремлении «преодолеть железный занавес», отделявший отечественную социологию от мировой. Ниже речь пойдет в основном о работах, близких ко второй позиции.

В 1965 г. под редакцией Г.В.Осипова был издан двухтомник «Социология в СССР», где раздел «Группа и личность» представляли статьи Н.Г.Валентиновой, В.И.Селиванова и В.Б.Ольшанского [133, с. 433—530]. Авторы не шли далее описания «особых жизненных обстоятельств» и «группового сознания» изученных коллективов. Было доказано, например, что при определении социальных ценностей влияние рабочей группы оказывается более действенным, чем влияние возраста, или пола, или образования [133, с. 503].

В 1967 г. вышла в свет книга И.С.Кона, где разъяснялось, что «главным понятием для описания личности является понятие социальной роли» [58, с. 41]. Одновременно были опубликованы статьи В.Б.Ольшанского о социальных ролях и теории ролей [144, с. 518—519, 520—521]. Это метафорическое понятие, в середине 30-х годов введенное в научный обиход культурантропологом и социологом Р.Линтоном и одновременно психологом и философом Дж.Мидом, становится частью нормативной лексики в советской социологии [17, 66, 72, 125].

В ролевой теории личности основными аналитическими единицами, позволяющими моделировать связь индивида и группы, являются социальная роль (единица культуры), социальный статус (единица социальной структуры) и собственное Я (единица личности).

В отечественной литературе существуют частные разногласия в понимании термина «роль» и классификации ролей социологами. Большинство согласно, что роли различаются в зависимости от той системы взаимодействия, в которую они входят как элементы. В содержательной монографии А.Г.Асмолова различаются «роль для всех», «роль для группы» и «роль для себя» [10, с. 262]. В каждой роли можно выделить обязанности основные, непосредственные, и те, которые осуществляются или нет по собственному усмотрению исполнителя. Исследование К.Муздыбаева показало, что «ответственность за исполнение неосновных обязанностей осознается субъектом слабее, чем основных, и осуществляется она в меньшей степени» [97, с. 145].

Роли заданы социальными ожиданиями, которые концептуализируются в социологии как «социальные нормы» [104, с. 454—455]. Избрав объектом изучения поведение людей в очереди, М.И.Бобнева исследовала нормативную регуляцию поведения [23]. Индивид всегда исходит из собственных интересов, как он их понимает. Известно, однако, что если его поведение будет значительно отклоняться от ожидания окружающих, он подвергнется социальным санкциям [106]. Условием согласованности ожиданий является общность их основания — ценностно-ориентационное единство группы [109, с. 193]. Социальные ожидания фиксируются не на индивидах, а на статусах («позициях»), которые индивиды занимают в социальном взаимодействии. Так, опросив репрезентативную выборку социальной группы, ленинградские социологи выявляют присущие ей условия труда и быта и заключают, чего хочет, что умеет и может типичный ее представитель [81, 130].

Каждый статус может сравниваться с другим по тому или иному признаку, соотносимому с господствующей системой ценностей, приобретая таким образом определенный социальный престиж. Престиж ранжирует статусы в общественном мнении. Исследования престижа профессий В.Шубкин, В.Водзинскай и другие проводили многократно [28, 151, 156]. Обращалось внимание и на «престижное потребление» [40].

Общение людей строится так, что в статусе индивид выступает как объект ориентации участников взаимодействия, а исполняя роль, он сам ориентируется на других действующих лиц [55, с. 40]. Роль входит в личность, но в то же время является элементом поведения группы — так индивидуальное связывается с социальным.

Исследованные в школе Выготского значения и символы позволяют соотносить роль, статус и Я. Поскольку индивид включен в несколько групп, для понимания его поведения особо значима «референтная» группа. Иногда возникают внутриролевой и межролевой конфликты [105, с. 182—190]. Выпавшую ему роль индивид соотносит не только со статусом партнера, но и со своим Я.

Самые сложные проблемы связаны именно с понятием Я. Подход к ним наметил еще С.Л.Рубинштейн: «Реальное бытие личности существенно определяется ее общественной ролью: поэтому, отражаясь в самосознании, эта общественная роль тоже включается человеком в его Я» [119, с. 681]. Не случайно И.С.Кон вслед за «Социологией личности» две книги посвятил человеческому Я [52, 55].

Проблема «Роль и личность» изучалась как применительно к учебным заведениям [31, 140, 152], так и в других типах социальных организаций [60, 113, 114, 124]. При рассмотрении проблемы включенности индивида в организацию, что является необходимым условием его «управляемости», было показано, что важно не столько количество требований, сколько их структура [73, с. 132]. Несоответствие условий труда, стиля руководства, системы стимулирования и т.д. образу Я является причиной текучести кадров и низкой производительности труда. Изменение личности работников приводит к изменению их ожиданий, обращенных к социальной организации.

Роли и Я. Еще в 60-е гг. Л.Божович рассматривала Я в функции мотивации и в функции организации действий субъекта [24, с. 115]. Другие авторы обратили внимание на вклад Дж.Мида: с помощью понятия «роль» он объяснял механизмы формирования Я, а далее посредством Я моделировал индивидуальность ролевого поведения [59].

Процесс социализации раскрывается через принятие роли «значимого другого», «генерализованного другого», формирование образа Я с позиции этого другого. Работы советских исследователей во многом совпадают с позицией Дж.Мида.

Разрабатывавшаяся школой Выготского проблема значений позволяет соотнести между собой роль и Я как значения.

Деятельностный подход блестяще оправдал себя в исследовании развития человека при полном отсутствии зрения и слуха. В отечественной литературе прослежены возрастные изменения психики ребенка [29, 52, 55, 57]. Замечено, что младшего школьника развивает не учеба, а отношение взрослых к учебе [130, с. 87]. С годами расширяется набор ролей, отношения все более индивидуализируются. И.С.Кон тщательно исследовал проблемы юношеской дружбы [54].

Было показано, что особое значение в социализации личности имеют детские игры (Д.Б.Эльконин [157]). Выполняя роль то доктора, то пациента, ребенок овладевает искусством «принимать роль другого»: «входить в роль» и «выходить из роли». Принимая общие правила игры, он научается ориентироваться на соционормативную систему в социальном взаимодействии.

Подчеркивалась важность ролевого исполнения, ибо сыгранные роли неизбежно отлагаются на Я-исполнителя и влияют на последующее поведение. Составляющие Я-концепцию важнейшие определения самого себя образуют своего рода якоря, прикрепляющие индивида к социальному миру [105, с. 161—163]. Важнейший аспект Я-концепции человека — его самооценка. Именно она соотносится с оценкой роли и предопределяет отношение к ней. Иногда, однако, осознаваемая самооценка не совпадает с коренящимся «в глубине души» самоуважением Это вызывает сложные коллизии в отношениях с ролью.

Мотивы и регуляция поведения. Сегодня признано, что поведение человека детерминировано его наследственными задатками и условиями социализации. Однако вся этика, и прежде всего принцип личной ответственности, базируются на безусловном признании абсолютной свободы воли. Это противоречие породило многовековую дискуссию.

Наиболее убедительной из представленных ныне точек зрения выглядит концепция П.В.Симонова. Впечатление о свободе иллюзорно, поскольку человек не осознает все движущие им мотивы. Однако субъективно ощущаемая свобода и вытекающая из нее личная ответственность включает механизмы всестороннего и повторного анализа последствий того или иного поступка, что делает окончательный выбор более обоснованным. Видимо, лишь неполное, частичное осознание человеком движущих им мотивов позволяет снять противоречие между объективной детерминированностью поведения и субъективно ощущаемой свободой выбора. Речь идет о своеобразном принципе дополнительности: человек детерминирован с точки зрения внешнего наблюдателя, в то же самое время тот же человек свободен с точки зрения его собственного рефлектирующего сознания (см. подробнее: Симонов П.В. Детерминизм и свобода выбора: Методологические проблемы физиологии высшей нервной деятельности. М.: Наука, 1982; Симонов П.В., Ершов П.М. Темперамент. Характер. Личность. М.: Наука, 1984).

В своих работах А.Г.Здравомыслов назвал ряд элементов, опосредствующих связь личности с обществом [41]. Особое внимание уделяется потребностям. Отмечается, что последние сформировались в ходе истории общества, и, следовательно, все они социально опосредствованы. Однако более конкретно выделяются витальные (жизненные), социальные (социогенные) и духовные потребности. Так, Л.И.Божович много писала о познавательных мотивах школьников и отмечала их связь с социальными [24, с.316.]. Она утверждала, что становление иерархической системы мотивов обеспечивает устойчивость личности [24, с. 422].

Одна из первых дискуссий о социогенных потребностях представлена в специальной книге [115]. Впоследствии было разъяснено, что содержание социальных потребностей состоит в принадлежности к человеческому обществу, что находит целый ряд проявлений (уважение, привязанность, любовь близких и т.д.). Социальная потребность заключается в связях человека с окружающими людьми, налагающими взаимные права и обязанности. Двойственность этих сложных взаимосвязей, согласно концепции П.В.Симонова, выступает, ощущается, оценивается и функционирует как потребность в справедливости. Беда лишь в том, что каждый, стремясь к справедливости, понимает ее по-разному. В этом еще раз обнаруживается важность разграничения между значением и смыслом, предложенного А.Н. Леонтьевым [79, т. 2, с. 180—186].

Исходя из соотношения прав и обязанностей, многие авторы различали два типа людей: одни считают, что ущемляются «мои права», другие же видят упущение в выполнении «своих» обязанностей. Отсюда — «индивидуалистическая» и «коллективистическая» направленность у Божович, образы «для себя» и «для других» — у Симонова и Ершова. Ю.Н.Козырев и П.М.Козырева противопоставили диссенсиализм консенсиализму, обнаружив в общероссийском исследовании 90-х годов доминирование диссенсиалистов [49, с. 23—42]. О.Л.Краева и Г.Л.Воронин, используя реакции респондентов на пословицы (поговорки) и математические методы обработки, выделили пять типов социального поведения личности: 1) консенсиалистский; 2) агрессивно-альтруистский; 3) обывательский; 4) толерантно-эгоистический; 5) диссенсиалистский [59а, с. 151—158].

Уместно отметить, что если в прежние годы упор чаще делался на разумных потребностях личности, то позднее стали акцентировать внимание на эмоциональных, ценностно-нормативных аспектах.

В качестве социальных детерминантных потребностей человека в середине 60-х гг. часто упоминались научно-техническая революция, урбанизация и индустриализация. Изучая рабочих, В.С.Магун рассматривал деятельность как средство удовлетворения потребностей, но заметил, что достижение любого положительного результата всегда сопряжено с некоторым отрицательным. Поэтому надо говорить о «цене потребностей» [87, с. 168—170].

Есть потребности, которые не являются ни адаптивными, ни гомеостатическими. Ссылаясь на В.А.Петровского, А.Г.Асмолов пишет, что движущей силой может быть неиспользованная, резервная зона потенциальных возможностей индивидов. «Бескорыстный риск, например, — это проявление надситуативной неадаптивной активности» [10, с. 27]. Позднее Асмолов рассматривает избыточную неадаптивную активность как один из четырех принципов эволюционной динамики [10а, с. 137-154].

Грандиозные политико-экономические преобразования в нашей стране заставили по-новому взглянуть на проблему потребностей 1114а]. Был назван как самостоятельный «мотив обладания» [39, с. 77]. В.Радаев и О.Шкаратан в 1990 г. специально исследовали мотивацию обладания различных групп населения и объекты, способные «опредметить» соответствующую потребность [117а].