§ 2. Дореволюционный период

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Сейчас вряд ли кого придется убеждать, что российская социология в конце Х1Х-начале XX вв. развивалась в русле европейской и мировой социологии и проходила аналогичный этап «нормального» развития и становления.

Основная масса исследователей в этот период была озабочена утверждением социологии как самостоятельной науки, обсуждала сферу ее компетенции, теоретико-методологические принципы и понятия. В центре внимания российских социологов были проблемы социальной динамики, фаз эволюции общества и общественных форм, «законов и формул» прогресса. Из этой линии возникла популярная до 20-х гг. трактовка общей социологии как «генетической». В изучении социальной структуры общества и социального поведения поиск в то время концентрировался вокруг определения общих понятий — инструментов теоретического познания («социальное взаимодействие», «общественные отношения», «социальные связи» и т.п.) [32, с. 3-24].

Вне зависимости от декларируемой (либо приписываемой критиками и историками) ориентации того или иного социолога разработке подлежали преимущественно общие вопросы социологического знания. Естественно, что не могло быть и речи о развитии частных (в теперешнем понимании) социологических дисциплин. Тем не менее упомянем о некоторых интересных «заделах» в нашей проблематике.

Значительный интерес до сих пор представляет работа И.Кухаржевского, подробно проанализировавшего разнообразные теории и концепции, связанные с правовой регламентацией брака в древности [58].

П.Каптерев дал развернутый психологический и исторический анализ структуры, происхождения и направлений эволюции основных внутрисемейных отношений, во многом предвосхитивший ряд современных исследований [46].

М.М.Рубинштейном с удивительной прозорливостью (как показала педагогическая практика XX столетия в Советской России) были исследованы положительные и отрицательные стороны общественного и семейного воспитания [87]. Тесно связанные с проблемами семьи и брака вопросы половых ролей, «женского характера», места женщины в культуре, социальной обусловленности и исторической динамики половых различий интенсивно разрабатывались В.М.Хвостовым [135, 136, 137].

Особо следует отметить небольшую, но очень содержательную статью Питирима Сорокина «Кризис современной семьи (социологический очерк)» [110]. В этой работе отчетливо выделены основные тенденции развития и изменения семейных отношений в XX в., получившие позже многочисленные эмпирические и статистические подтверждения в работах иных исследователей: «ослабление» союза мужа и жены и союза родителей и детей, изменения процесса первичной социализации и характеристик экономической функции семьи и т.д. Тем не менее прогноз Сорокина оптимистичен: все обнаруженное «...не ведет к гибели семьи вообще. Семья как союз супругов и как союз родителей и детей, вероятно, останется, но формы их будут иными» [110, с. 166].

И конечно же нельзя не упомянуть М.М.Ковалевского, большое внимание уделившего широкому кругу проблем, относящихся к происхождению главных социальных институтов («генетическая социология») [50].

Забегая вперед, заметим, что из всех российских социологов, признанных научным сообществом до Октября 1917 г., едва ли не единственным, удостоившимся переиздания своего труда в период торжества исторического материализма как общесоциологической теории, стал М.М.Ковалевский. Речь идет о его работе «Очерк происхождения и развития семьи и собственности» (изданной в русском переводе трижды: в 1895, 1896 и 1939 гг.). Причины столь благосклонного отношения к патриарху отечественной социологии излагаются М.Косвеном в предисловии к изданию 1939 г. и заключаются в том, что К. Маркс называл Ковалевского «другом по науке», а Ф. Энгельс использовал материалы исследования Ковалевского при подготовке 4-го издания (1891 г.) «Происхождения семьи, частной собственности и государства» (ряд изменений и дополнений, особенно в главе о семье). Кроме того, Энгельс ссылался на Ковалевского в предисловии к английскому изданию (1892 г.) «Развития социализма от утопии к науке».

Думается, не будет преувеличением сказать, что российская социологическая мысль дореволюционного периода была достойной предпосылкой для развития российских же социологических исследований семьи в рамках нескольких социально-философских ориентации — аналогично тому, как это случилось на Западе. Однако история рассудила иначе: из мощного корня вырос только один побег.

И вряд ли кто-либо мог в те годы предположить, что из обширного ряда отечественных и зарубежных работ, исследующих эволюцию форм собственности, семьи и политического устройства, одна — труд Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» окажет в XX столетии столь существенное влияние на развитие социологии семьи в России.