§ 6. Заключение

К оглавлению
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 
51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 
68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 
85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 
102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 
119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 
136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 
153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 
170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 
187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 
204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 
221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 

Для исторической судьбы социологии семьи в России характерна удивительно последовательная тенденция сужения методологической базы. Многообразие социально-философских построений до Октября 1917 г. могло породить различные варианты собственно социологических исследований семьи, но в стране восторжествовала философия марксизма-ленинизма. Развернутые в 20-х — середине 30-х гг. дискуссии о нескольких вариантах трактовки темы семьи в рамках пусть даже одной социально-философской концепции были свернуты к концу 30-х гг. и свелись к достаточно голым абстракциям исторического материализма. Возобновившиеся в середине 60-х гг. попытки поливариантного построения «промежуточной» социологической теории семьи закончились утверждением (в качестве методологии такого «промежуточного» уровня) концепции, связанной с именем А.Г.Харчева, оставшейся единственной общепризнанной до 90-х гг. Современное состояние методологического разрежения может произвести впечатление полного исчезновения теоретических основ у отечественной социологии семьи.

Тем не менее накопленный запас эмпирических фактов и обобщений, зачатки нетрадиционных концептуальных построений в области социологии семьи позволяют с умеренным оптимизмом смотреть в будущее.

Если схематично описать перспективы развития социологии семьи в России, то они видятся таким образом.

— Нынешнее состояние исследовательского затишья продлится еще несколько лет. Инициировать новый подъем исследований сможет только повышение общественного и государственного интереса к проблемам семьи и брака.

— Ожидать всплеска исследовательской активности, вызванного внутринаучными причинами, можно, по-моему, только в случае появления новой социологической парадигмы, контуры, суть и время появления которой предсказать сейчас, естественно, невозможно, несмотря на то, что количество претендентов на это место все увеличивается.

- Развитие социологии семьи в рамках уже сложившихся подходов будет в ближайшие годы происходить плавно, сопровождаясь размыванием междисциплинарных границ с культурной антропологией, историей, исторической демографией и, по-видимому, политологией.

- Освоение западного опыта и стиля теоретизирования в проблематике семьи и брака, утверждение образцов и моделей эмпирических исследований, принятых в мировой науке, будет происходить не слишком стремительно, инициируясь развитием совместных проектов и инновационными стремлениями научной молодежи и замедляясь стремлением исследователей старшей генерации сохранить уже сложившийся стиль и образ деятельности, найти собственный путь интеграции в мировое научное сообщество.

- Особое влияние на развитие социологии семьи окажут женское движение и еще не проявившиеся в полной мере «генерационные» общественные движения (причем не только молодежные).

- В связи с ростом организованности и мобилизационной готовности социальных групп, объединенных по тендерным и генерационным признакам, усилится вовлеченность социологии семьи в формирование практической социальной политики и в реформирование общества с использованием не традиционных для российской социологии каналов и методов.

На ближайший период вероятным представляется такой сценарий.

Трудности экономического возрождения страны будут вынуждать исследователей искать финансовой поддержки за рубежом, где социология переживает в последние годы не лучшие времена. В связи с этим трудно ожидать сугубо бескорыстного и альтруистического отношения зарубежных фондов и программ к потребности и стремлению российской социологии найти свое достойное место в мировом исследовательском сообществе. Необходимость идти в «чужой монастырь» определит и требования следовать определенному «уставу», что автоматически отводит отечественным исследователям второстепенную роль, снижает возможности оригинального теоретико-концептуального творчества.

Кроме того, необходимость освоения новых для российской социологической традиции моделей и контекстов теоретизирования, критериев и способов эмпирических верификаций потребует некоторого времени (не исключено, что и смены поколения исследователей), а также существенных изменений в организации самой науки и научного образования. Однако указанные изменения будут происходить, скорее всего, медленно, ибо инициирующие и организационные усилия, а также финансовое обеспечение исследований, по всей вероятности, не будут связаны с правительственными и государственными мероприятиями.